Расскажи, что такое травма?

—Здравствуй, Маша. Меня зовут Виктор Сергеевич. Ты знаешь, почему ты здесь? Сколько тебе лет? — следователь сложил бумаги на столе и посмотрел собеседнице в глаза. Хрупкая, миниатюрная девушка выглядело очень устало. Глаза разного цвета были очень красивыми, но печальными. Тонкие пальцы, лежащие на коленях, немного дрожали. То ли от нервов, то ли от небольшого ветерка в приоткрытом окне. На бледных щеках виднелись капельки крови. Чужой крови. —Знаю, Виктор Сергеевич… Мне 14 лет, — девочка потупила взгляд. — Малость нервно рядом с вами находится. Простите. —Не волнуйся, — улыбнулся мужчина, — нас снимает камера. Если тебе станет слишком тревожно, сюда сразу же явится медсестра. Ты дрожишь… Может, плед? Виктор достал из-за спины пледик и протянул его девочке. Маша сразу же напряглась. Зрачки сузились, руки затряслись. Она поднялась с места и отстранилась на пару метров. —Я.. Я сама возьму! Следователь замер, а после положил плед на стол. Глаза отзеркалили грусть Маши. —Ты боишься меня? Девушка потупилась от стыда, беря плед со стола и укутываясь в него. —Да. Как и тех мужчин, которые меня задержали, — голос дрогнул на слове “мужчин”. Виктор кивнул и сел за стол. Он сложил руки на груди, стараясь никак не напугать девочку. —Можешь рассказать, почему ты его убила? Маша отрицательно покачала головой: —Все началось слишком давно, чтобы была понятна причина… —У нас много времени. Я не хочу тебя торопить. Говори все, что считаешь нужным. Маша сжала в руке кусок пледа, исподтишка глядя на следователя. Она понимала, что ее посадят. И скрывать нет смысла. Она рвано вздохнула и подняла голову. Разные глаза сверкнули от слез. —Как видите, мой левый глаз голубой, а правый зеленый. И именно с них все началось. *** Маша шла по коридору. Это первый день в новой школе, и она очень волновалась. Девочка вошла в класс, держась за лямки рюкзака, и дружелюбно улыбнулась: —Здесь второй “а” класс? —А, новенькая, ты? — учительница улыбнулась в ответ и обратилась к своему классу, — Ребята, минуточку внимания! Это новая ученица, её зовут Маша Барсова. Она только переехала в Романовск, будьте добры к ней… Даже несмотря на ее особенность. Маша непонимающе посмотрела на учительницу. А что в ней особенного? Свою гетерохромию девочка не считала чем-то странным. Она поправила свои очки и хотела было что-то сказать. Но ученики уже обступили ее плотным слоем. Учительница отошла к коллегам, а дети стали расспрашивать девочку: —Откуда приехала? —Почему приехала к нам? —А почему у тебя разные глаза? —Да, почему ты такая страшная? Маша от последнего вопроса вздрогнула. Она повернулась к мальчику, который его задал, и спросила сама: —Я страшная? Я не страшная, я особенная, так моя мама говорила! Мальчик вышел из толпы и усмехнулся как-то нехорошо: —Страшная. Мой старший брат говорит, что если человек не такой, как все, то он плохой. —Но я хорошая, правда! — голос девочки задрожал. Она опустила голову, как тут за нее заступилась какая-то другая девочка. —Миша, так нельзя говорить! Она очень красивая девочка! —Лариса, а ты что, давно не получала? Мальчик замахнулся на нее, но тут же в класс вошла учительница. Все быстро разбежались по своим местам. Прошло 5 уроков, но Маша, которая села с Ларисой, не могла понять, почему ей так страшно или грустно. Она затылком ощущала на себе взгляд мальчика. Один раз она обернулась. Миша смотрел на нее, одним только взглядом выдавая всю ненависть к “ не таким”, которая только может быть в человеке. Девочка испуганно отвернулась и тут же почувствовала, как ее золотистые волосы резко дернули вниз. Лариса шикнула на Мишу, а тот лишь беззвучно засмеялся. Он дернул еще раз, на этот раз больнее. На глазах выступили слезы. А математика все не заканчивалась. Она была последним уроком, но за этот урок чего только девочка не натерпелась. И тихого смеха, и дергания за волосы, и бумажек, которые Мишка кидал ей в шею. После урока девочка подбежала к учительнице: —Меня Миша обижает и дразнит! Женщина сначала вытерла доску насухо мелом, только потом повернулась к Маше и наклонилась к ней: —А что ты сделала, что тебя дразнить начали? —Что? — в невинных детских глаз появились первые признаки отчаяния. —Дразнят за дело, милочка, — в глазах Маши из прекрасной принцессы учительница вмиг превратилась в злобного дракона, — Сама виновата, что дразнят. А может, ты мише понравилась? Не слышала, что бьет — значит любит? Ну вот подумай, что ты сделала не так. Маша медленно кивнула и повернулась спиной к учителю. Она еще не знала, что эти страшные слова станут точкой невозврата. Но уйти домой спокойно ей не дали. В раздевалке, когда Маша искала свое пальто, чтобы пойти домой, Миша вдруг встал между ней и выходом. Он злобно нахмурился. —Что, училке ябедничала?! Ябид никто не любит, уродина! И, не успела девочка оттолкнуть мальчишку, как тот резко снял с нее очки. Он обляпал их своими жирными руками. —Отдай пожалуйста! — крикнула Маша, захлебываясь от слез, — Я не вижу, отдай! —Ах не видишь? — Миша злобно улыбнулся, — Тогда посмотрим, как ты без своих очков домой побежишь, уродина! Он бросил очки на пол и со всей силы наступил на них. Послышался хруст, осколки стекла полетели во все стороны. Маша попыталась забрать то, что осталось от очков, но мальчишка еще прыгнул на оправе раза два. Он засмеялся, а Барсова, задыхаясь от истерики, схватила пальто и побежала к выходу. На ощупь. Остатки зрения застилали горькие слезы. Она не понимала, почему Миша был таким злым. Почему ему так смешно от того, что ей страшно или обидно? Чисто интуитивно Маша добралась до дома. Но, как говорится, похоронный удар ждал ее дома. Когда девочка вернулась домой, она услышала крики из спальни родителей: —ТЫ ТУПАЯ ПИЗДА, Я МНОГО РАЗ ГОВОРИЛ ТЕБЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ НЕЕ! — Маша не узнала голос папы. Он кричал со всей злостью на маму и, как девочке показалось, даже что-то сломал от злости. —ОНА УЖЕ РОДИЛАСЬ, УРОД, ОНА НАША ДОЧЬ! ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЕЕ ТРОНУТЬ ЕЕ! — В голосе матери слышались слезы и решимость. Маша зажмурилась и резко открыла дверь. Когда она все-таки раскрыла глазки, то увидела отца в ярости маму в ужасе. Мама, как только увидела дочку, тут же ринулась к ребенку и подхватила дочку на руки. Она постаралась улыбнуться и вытерла слезки девочке. —Котенок, что случилось? Где твои очки? Почему ты плачешь? Мама повернулась к отцу спиной, защищая от него Машу. Маша же, не выдержав, разревелась снова и уткнулась в плечо маме. Она между рыданиями все же смогла проговорить: —Мальчик.. Он.. Он разбил мои очки! Он назвал меня уродиной! Он сказал, что я плохая и страшная! Вдруг со спины раздался злой голос отца: —Прав он… Все люди как люди, а наша доченька — хуй на блюде! —Не выражайся при ребенке, — сквозь зубы проговорила мама, повернувшись и сверкнув глазами. —А разве я не прав? Она страшная, глупая и уроливая, — прорычал мужчина, отвернувшись. Маша от этих слов зарыдала еще больше. Она посмотрела на маму такими глазами, что сама мать не сдержала своих слез. Она отошла в комнату Маши, посадила ее на стульчик и присела, смотря ей в глаза. —Солнышко, не слушай папу… Он не со зла, — мама еле как сдерживала слезы, смотря в опухшее личико своей дочери, —Он тебя любит, правда. Знай, что ты самая красивая и самая хорошая девочка на свете. И я люблю тебя и твои разные красивые глазки. Маша бросилась на шею маме и крепко-крепко обняла ее. Но появившейся в дверях отец оборвал идиллию: —Опять ваши телячьи нежности… А виноват я как всегда, да? Че ты возишься с этой уродкой, Люб? —Олег, хватит… Не забирай у нашей дочери детство, как забрал у меня молодость! Мама вышла из комнаты и закрыла дверь. Маша сжалась в комочек и обняла себя руками. С кухни опять послышались крики и угрозы отца, мольбы мамы. Разбилось что-то после этих криков. Хотелось верить, что Маша слышала битье посуды. Хотелось верить, что это бьется сервиз, а не ее маленькая жизнь. Хотелось больше не слышать этих криков. Хотелось обнять маму. И папу… который был только сегодня утром. Тот, который обнял ее и покатал на плечах перед уходом. Тот, который подарил ей 8 лет счастливой жизни. Хотелось, чтобы этот страшный папа, который сейчас кричал, что “прирежет обеих, если эти визги не закончатся”, просто исчез. И вернулся ее папа. Билась посуда. Слышались крики. А Маша все плакала и плакала, чувствуя, как медленно и мучительно умирает внутри…