Свечку держал

Цветы Хольт всё же дарит. Спустя неделю после того разговора с Игорем, пересечась с Димой в собачьем приюте. Видимо, чтобы удержать происходящее подальше от чужих глаз. Игорь, реально проникшийся угрызениями совести после укоров Веры, приезжает в «Верного друга» и застаёт последствия этой сцены. Хольта в приюте уже нет, есть только Дубин, застывший посреди двора с букетом каких-то мелких и изящных цветов лавандового и бирюзового оттенков. — Так трогательно, что это именно гипсофилы, — с теплотой в голосе отмечает вышедшая во двор Вера, обращаясь не столько к брату, всё ещё находящемуся в прострации, сколько к Игорю. — Согласно немецким легендам, они являются символом крепкой чистой любви. Это уточнение Дубин, всё ещё растерянно хлопающий глазами, кажется не слышит, иначе покраснел бы ещё больше. Хотя Игорь не уверен, что покраснеть больше физически возможно. — А где сам даритель? — Сбежал, — улыбается Вера. — Вообще это было потрясающе. Я ещё никогда не видела, чтобы цветы вручали с настолько суровым лицом. И, мне кажется, он от волнения совершенно забыл русский. Я не уверена, но мне показалось, что в мешанине языков, на которой он разговаривал, мелькнул даже японский. Кто бы сомневался. Игорь ещё раз внимательно смотрит на букет. В руках Димы тот смотрится органично и мило, нисколько не умаляя его мужественности. Понятное дело, что никакие цветы не могут влиять на чужую мужественность, но с розами бы ситуация, пожалуй, выглядела чуть более пошло и избито. Лёгкие и воздушные гипсофилы Дубину очень подходят. И Игорю отчего-то кажется, что неделя, прошедшая между тем разговором и моментом вручения цветов, потребовалась Хольту для того, чтобы выбрать букет. Он легко может вообразить себе, как голландский электровеник терроризировал цветочные магазины и перелопачивал в интернете горы информации, выясняя значение тех или иных цветов. — Дим, — зовёт Вера, осторожно касаясь плеча брата. — Отомри. Надо букет в воду поставить. Тот заторможенно кивает, но всё ещё неверяще смотрит на свои руки, сжимающие цветы. И по нему сложно сказать, понравилось ли ему. Игорь не знает, зачем ему эта информация, но всё равно решает любой ценой выведать этот факт. Просто для душевного спокойствия. — И как тебе? — беспечно интересуется он, проходя за Дубиным в помещение. Тот оборачивается и бросает на Игоря какой-то сложный взгляд, в котором видно что-то вроде предостережения. Сперва причина такой реакции не очень ясна, но потом Дубин открывает и рот и многое становится понятно. — Слушай, я понятия не имею, почему тебе так нравится над всем этим издеваться, — морщится Дима, трепетно прижимая к себе цветы. — Но я не буду молчать, пока ты втаптываешь в грязь дорогое для меня событие. Игорь застывает, совершенно растерявшись. Он понимает, что, видимо, где-то перегнул со своим давлением на Дубина, раз тот первым делом бросился защищать важный для себя момент. Игорю определённо стоит переосмыслить своё поведение. — Да ты чего, родной... — бормочет он неуверенно. — Я реально хотел узнать, что ты обо всём этом думаешь. Без издёвок. — Брось, Гром, твоё отношение к Хольту — не секрет, — не верит в его искренность Дима. — И я всё ещё не имею понятия, что вы не поделили. Никогда не понимал, на самом деле, чего ты так взъелся. Игорь не знает, что на это можно ответить. Он взъелся, потому что красивый харизматичный иностранец пришёл и начал сходу устанавливать свои порядки. А ещё потому, что быстро прощупал границы и понял, что ему позволяют себя так вести. Серьёзно, у Хольта наблюдается какой-то иммунитет к мелким пакостям, до которых опускается Игорь. Он определённо знает, кто за всем этим стоит, может уволить одним днём, но отчего-то этого не делает. — Не знаю я, Дим, он у тебя какой-то слишком пафосный, — честно признаётся Игорь. — И, ну, другой. Вот даже Разумовского взять. Да, мы его редко видим. Да, у него там тараканы в голове размером с кошку, что часто отражается на рабочей политике. Но он наш, понятный. А что у Хольта в башке творится, вообще неясно. Я так и не понял, почему он меня до сих пор не уволил, например. Дубин, осознав, что Игорь говорит вполне открыто и не планирует насмехаться, тяжело вздыхает. Он ставит цветы в вазу и нехотя от них отходит, садясь за стол. Игоря не приглашает, но тот в каких-то особых приглашениях давно не нуждается. — А ему просто весело, — вдруг отвечает Дима, и в тоне его сквозит что-то похожее на нежность. — Говорит, что препирательства с тобой держат в тонусе. И не делай такие страшные глаза, да, мы однажды говорили о тебе. Когда в принципе общались в контексте работы. Игорь и рад бы оскорбиться, но не получается. Это, пожалуй, честно, если так вдуматься. Раз уж сам он о Хольте с Дубиным разговаривает регулярно, и делал это ещё задолго до того, как узнал о чувствах этой парочки, то логично, что и в обратную сторону это работает. — Дим, слушай, вот я реально без насмешки хочу спросить. А ты как в него влюбился вообще? Просто это так странно, вы из разных вселенных как будто. Понятно, конечно, что вы видимо в приюте и сблизились. Но всё равно неожиданно. Дубин непроизвольно напрягается, но не закатывает недовольно глаза и вроде бы не раздражается. Наверное, он предпочёл бы держать это в себе и ни с кем не делиться, но для Игоря не лезть в душу к другу — задачка со звёздочкой. Он понимает, что ведёт себя как весьма паршивый человек, но поделать с этим ничего не может. — Хоть тебе так и не кажется, но у Августа много положительных черт, — признаётся Дима, немного подумав. Он знает, что с Игорем всё-таки проще поговорить, иначе тот так и не отстанет. — Если я начну сейчас о них рассказывать, то буду звучать как влюблённая школьница, поэтому я не стану. Но, наверное, я понял, что влюбился, когда мы Шушу с улицы забирали. Аккаунт приюта тегнули под постом о собаке, застрявшей в какой-то речушке в пригороде. Псица была агрессивная, никого к себе не подпускала. Вера когда видео с места посмотрела, за сердце хвататься начала, там такой заморыш из воды торчал, не представляешь даже. А Август в этот момент как раз у нас был. Ну и поехали мы на его «мерине» в итоге в ебеня собаку забирать. Приехали, а там натурально речка-говнотечка, всё вокруг в мусоре и тине. Ещё и Шуша (это сейчас она Шуша, а тогда была просто собака) рычит и агрессивничает. Вера хотела уже в воду лезть, но Август её остановил, сказал, что сам попробует. А мне до этого казалось, что ему Вера просто нравится, он в приют настойчиво и регулярно приезжал, и у этого должна была быть какая-то причина. И я сначала подумал, что он ради Веры всё это делает. Я ему тогда сказал, что ему не стоит в воду лезть, одежда дорогая, жалко, если испортит. А он сказал, что не так воспитан, чтобы просто стоять и смотреть, как раненую агрессивную собаку из холодной грязной воды пытается вытащить женщина. И было в этом что-то искреннее, не знаю. Стало понятно, что дело и правда не в Вере, а в ситуации. Дима ненадолго замолкает, переводя дух, а Игорь, не удержавшись, изумлённо вскидывает брови. Вообразить себе Хольта таким получается действительно плохо. Нет, кроме шуток, тяжело поверить в то, что Август ван дер Хольт в свободное от терроризирования подчинённых время спасает раненых собак и дарит гипсофилы, трогательно смущаясь. — Август пока Шушу всё-таки достал и успокоил, весь вымок. И везли мы мокрую грязную собаку в его машине, прям на сидении, ничего даже не подстелив. И ему так плевать было на всё это, честно говоря, что очень удивляло. Он и за ветеринара сразу заплатил, Вере даже сбор открывать не понадобилось. И всё время, пока собаку осматривали, успокаивали и оказывали первую помощь, был рядом. Сказал, что заберёт себе, когда стабилизируют, если хозяева не найдутся. А Шуша, ну... Машина её сбила, позвоночник перебит. Проблемная собака, короче говоря. Я спросил хорошо ли он понимает, что планирует взять себе собаку-инвалида. А он... посмотрел так, пронзительно что ли, и фотку показал. Себя в инвалидном кресле. В подростковые годы в ДТП попал, был перелом позвоночника серьёзный, долгая реабилитация, ходить заново учился. Он, конечно, из богатой семьи, в распоряжении лучшие врачи и всё такое. Но просто представь, какой силой духа надо обладать, чтобы справиться. Ну и я, наверное, впервые в этот момент на него иначе взглянул. Не просто странноватого иностранца увидел, а человека. Такая вот история. Игорь молчит. Он не знает, что на это можно сказать. Понимает наконец прекрасно, чем вызвана симпатия Дубина. Но не знает, что можно на этот рассказ ответить. Не настолько Игорь бесчувственная сволочь, чтобы сводить всё до ироничной выдачи «благословения». Хотя теперь и правда становится понятно, чем именно Хольт зацепил Диму. Дело не в жалости, само собой. Наоборот, Игорь готов ставки делать на то, что первым родилось восхищение чужой стойкостью, превратившееся со временем во что-то более глубокое и нежное. — У вас всё обязательно будет хорошо, — наконец говорит Игорь вместо непонятных и никому не нужных слов жалости. Дубин косится с сомнением, но не спорит.

***

Осмелевший Хольт, осознав, что выходка с цветами действительно была воспринята благосклонно, вновь приглашает Дубина на ланч. А затем ещё раз. И ещё. За этим пока нет никаких намёков на что-то большее, простые обеды. Но он, так или иначе, сближается с Дубиным за пределами карманной вселенной в виде собачьего приюта, и всё медленно, но верно идёт к единственному исходу, логичному в ситуации, когда два человека взаимно испытывают симпатию. Игорь во всё это старается не лезть и проглатывает многочисленные шутки, вертящиеся на языке. У него появляется чёткое понимание того, что в конечном итоге эти двое сами во всём разберутся. Проблема только одна. Постепенную теплоту, появляющуюся во взаимоотношениях Дубина и Хольта, замечает не только Игорь. И становится понятно, что не просто так Отто говорил о том, что Игорь удивительно спокойно для русского реагирует на маячащую перед глазами однополую любовь, а Хольт переживал, насколько too much будут цветы. Никто ничего не говорит прямо, но Игорь видит, какими взглядами коллеги провожают Хольта с Дубиным во время очередного похода на обед. Слышит смешки и тихие перешёптывания. Бесится, конечно, неистово, но сделать ничего не может. Он прекрасно понимает, что до тех пор, пока не началась прямая конфронтация, всё это остаётся лишь невнятными сплетнями. Встать на защиту друга же значит автоматически всё подтвердить. Конфронтация, правда, наступает довольно скоро. И это определённо не та ситуация, к которой Игорь оказывается готов. — Thank you for the lunch, Димитрий, — вежливо благодарит Хольт, проводив Дубина до его рабочего места. — В субботу хочу заехать к Вере, буду рад, если получится ontmoeten. — Конечно, мистер Хольт, я планировал заехать в приют на выходных, — кивает Дубин, выглядя уже привычно смущённым. Игорь к их влюблённому воркованию даже не особо прислушивается, за прошедшее время он успел свыкнуться с этим фактом, изначально имевшим эффект информационной бомбы. Ну влюблены, да, рано или поздно кто-нибудь из них осмелится действовать. А пока пусть милуются. Только вот у Цветкова, околачивающегося рядом, оказывается другое мнение на этот счет. Игорь сначала на присутствие коллеги даже внимания не обращает, прислушавшись к вечным увещеваниям Хольта и сосредоточившись на работе. Понимает, что что-то идет не так, лишь краем глаза заметив, что Цветков по-хозяйски усаживается прямо на рабочем столе Дубина, после того как босс уходит. — Дим, — начинает Костя нарочито безразлично. — Мы вот с пацанами всё гадаем, но никак не можем понять. Ты что, пидор? Он бросает это будто бы безразлично, но демонстративно и громко. Игорю требуется несколько секунд, чтобы вникнуть в ситуацию. А затем он срывается с места и оказывается рядом с Дубиным. Кожей чувствует чужие внимательные взгляды — за сценой наблюдает добрая половина офиса. — А тебя ебёт?! — взрывается Игорь и даже рвётся в сторону, намереваясь хорошенько съездить Цветкову по наглой физиономии, но его ловко хватает за рукав Дима и с нехарактерной для него силой удерживает на месте. — Гром, не надо. Забей. Дима качает головой, и выглядит он при этом как человек, намеревающийся просто игнорировать происходящее. Вряд ли ему, конечно, позволят это сделать. Если Игорь что и знает в этой жизни, так это то, что тактика игнорирования обидчиков при травле ещё никогда не оказывалась успешной. Игоря, выросшего в довольно бедной неполной семье, задирали довольно часто. И хотя заботливые взрослые, узнавая о ситуации, рекомендовали ему «быть выше этого», реально решать проблемы получалось лишь размахивая кулаками. Некоторые люди понимают только язык силы. Это работает в детстве, и едва ли меняется с возрастом. — Да, Гром, а ты-то куда лезешь? — ухмыляется Цветков. — Третьим собрался быть, что ли? У тебя ж вроде баба есть. В глазах темнеет от ярости. Уничижительная реплика в адрес Юли выводит Игоря из себя окончательно. И вот такие вот люди в глазах его соотечественников считаются среднестатистическими «нормальными» мужиками? Что ж, в таком случае Игорь согласен казаться «ненормальным». Это куда лучше, чем быть быдлом. — Родной, ты ща зубов не досчитаешься, — спокойно предупреждает Игорь. Дубин всё ещё держит мёртвой хваткой, но при желании его удастся легко с себя стряхнуть. Самое главное, конечно, чтобы сейчас не нарисовался внезапно Хольт. Что-то Игорю подсказывает, что тот даже разбираться в ситуации не будет. Внезапное увольнение Цветкова же ситуацию только ухудшит. Просто в морду ему дать будет всё-таки куда эффективнее. Однако делать этого не приходится, так как за спиной неожиданно раздаётся голос человека, который крайне редко появляется на этом этаже офиса. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, — требует Сергей Разумовский, заставляя всех обернуться. Виснет тяжёлая напряжённая тишина. И дураку понятно, что стучать сейчас на Цветкова — провальная стратегия, которая в будущем приведёт к ещё большим проблемам. Разумовский редко вообще доходит до общения с подчинёнными, предпочитая держаться в стороне ото всех. Он продолжает лично заниматься разработками нового программного обеспечения, курируя ключевые вопросы, но даже на каких-то масштабных корпоратах подчинённых избегает. — Всё в порядке, Сергей Викторович, — неожиданно чеканит Дубин, и лицо его при этом остаётся непроницаемым. — Просто небольшое недоразумение. Цветков начинает что-то лепетать в своё оправдание, но Разумовский останавливает его решительным жестом. — Ладно, — кивает он совсем не по-доброму. — Сам узнаю. Марго, дай мне запись с камеры, сделанную десять минут назад. Блок пятнадцать, стол... — он наклоняется чуть ближе и зачитывает числовую последовательность. Зажатый в его руках смартфон оживает, начиная воспроизводить видео. Игорь, конечно, знал, что сотрудники во «Вместе» находятся под постоянным контролем, но не подозревал, что всё настолько серьёзно. Никто, кажется, не подозревал. Разумовский смотрит видео в гробовой тишине. Звук ролика у него передаётся в беспроводные наушники, но по тому, как он периодически хмурится, можно определить, какую именно часть видео он смотрит. — Что ж, суть ситуации я понял, — кивает он наконец, убирая смартфон в карман брюк. — Для тех кто забыл, я напомню, что согласно пункту восемь протокола о корпоративной этике, мы не ущемляем в правах людей на основе их расы, вероисповедания, пола или сексуальной ориентации. С этими правилами вы все соглашались при трудоустройстве, подписывая договор. В том же договоре было чётко сказано, что при нарушении полагаются санкции. Сначала штрафные. Повторение проступка карается увольнением. Я надеюсь, меня сейчас все с первого раза услышали и поняли? Цветков нервно сглатывает и отводит взгляд. На лицах остальных уже не видно ни отголоска былого ехидства. Что ж, в принципе язык силы может быть и таким. Что-то Игорю подсказывает, что больше никто лезть к Дубину не осмелится. Будет пренебрежение и косые взгляды, от этого никуда не деться, но в прямую конфронтацию никто больше не вступит. — А, и ещё, — Разумовский вдруг резко поворачивается к Игорю. — Специально для вас, Гром, напоминаю, что силовые методы решения конфликтов в нашей компании тоже не приветствуются. Держите это в голове. Для решения рабочих конфликтов у нас существует специальная служба эмоциональной поддержки, в следующий раз действуйте через неё. Разумовский, резко развернувшись на каблуках своих дорогих пижонских ботинок, уходит. А все ещё несколько минут обескураженно залипают в пространство, не веря в тот факт, что эта сцена реально произошла. Игорь же вновь радуется, что Хольт свидетелем не стал. Что-то ему подсказывает, что тот бы был с Игорем солидарен и на хую вертел правило про ненасильственное решение конфликтов.

***

А на следующий день Хольт пропадает с радаров, и даже Игорю становится одиноко без его «Good morning, Димитрий». Есть в этом что-то странное и неправильное. На Димке же и вовсе лица нет. Особенно он теряется, когда на их этаж спускается Олег Волков и объявляет, что в отсутствие мистера ван дер Хольта будет временно курировать отдел. Коллеги мгновенно впадают в траур, потому что при всех закидонах Хольта, на контрасте с Волковым тот кажется весьма и весьма приятной личностью. Игоря, впрочем, участие Волкова в работе отдела волнует в последнюю очередь. Что-то у голландского ушлёпка определённо случилось, и это не на шутку тревожит. Но вдаваться в подробности никто из высших чинов, разумеется, не собирается. — Неужели вы за всё это время так и не обменялись номерами телефонов? — интересуется Игорь неверяще, наблюдая за мрачным выражением лица Дубина. — Обменялись, — досадливо морщится тот. — Но абонент вне зоны доступа. И в мессенджере сообщения висят непрочитанными. Сложно поверить, что Хольт бы добровольно стал игнорировать Диму. У Игоря всё-таки сложилось впечатление, что тот своим общением с Дубиным дорожит, чем бы оно ни было. И если всё складывается так, как сейчас, значит произошло что-то действительно серьёзное. Это нихуёво напрягает. Игорь, конечно, убеждает себя, что переживает в большей степени за друга, но не может отрицать, что будет весьма расстроен, если с Хольтом что-то случится. Немного утешает, что руководство ведёт себя так, словно отсутствие того — штука временная. С другой стороны, может так получиться, что они просто судорожно подыскивают сейчас замену, но держат лицо. Не появляется Хольт ни через день, ни через два. На Диму, откровенно говоря, страшно смотреть. Делиться своими переживаниями тот не намерен, да и Игорь, к собственному удивлению, проявляет небывалые чудеса такта и в душу не лезет. Масла в огонь подливает ещё и тот факт, что спасённая в прошлом собака Шуша теперь живёт в приюте. Это Игорь узнаёт лишь на третий день от Веры. Привёз животное Отто Шрайбер, был весьма немногословен и ситуацию толком не объяснил. Сказал только, что мистеру Хольту некого больше просить о помощи, потому что наёмным специалистам больную, требующую особого ухода Шушу он доверить не может. Хочется надеяться, что Хольт жив и здоров, просто по какой-то причине был вынужден спешно покинуть Питер. Но в таком случае возникает множество вопросов о том, почему он не удосужился дать знать Дубину, что в порядке. Игорь иррационально чувствует злость, хоть и понимает, что нет смысла злиться, не разобравшись в ситуации. Дима же с каждым днём выглядит всё хуже. Он места себе не находит от тревоги, периодически зависает, бессмысленно глядя в пространство, и совершенно не вывозит работу. Часть его задач Игорь берёт на себя, потому что Волков явно в ситуации разбираться не станет и будет спрашивать по всей строгости. Беда только в том, что подавленное эмоциональное состояние Дубина замечает не только Игорь. — Димон, — расплывается в хищной улыбке Цветков, подойдя к рабочему столу. Необучаемый еблан, ей-богу. — А ты чо такой грустный? Хуй сосал невкусный? Костя ржёт, абсолютно довольный своей идиотской шуткой, достойной разве что младшеклассника. Разумеется, срастить отсутствие Хольта и напряжённость Дубина было несложно. Разумеется, лежачего захотелось посильнее пнуть. — Цветков, шёл бы ты... — предупреждающе начинает Игорь, из последних сил удерживая себя на месте. Хочется просто сразу Косте хорошенько вмазать, но в памяти всё ещё живо предупреждение Разумовского о недопустимости силового решения конфликтов на рабочем месте. Нет, в целом-то Игорь гендира не боится, но не очень хочется марать руки обо всякую падаль и потом огребать. Размышляя над дискуссионным «бить или не бить?», Игорь пропускает момент, в который Дубин как-то подозрительно отрешённо поднимается со своего места. Он с абсолютно бесстрастным лицом снимает очки, аккуратно откладывает их в сторону, а затем... бьёт Цветкова идеально точным и выверенным свингом. Не ожидавший нападения Костя, пошатнувшись, заваливается назад и оседает на полу. — Сука! — воет он, схватившись за ушибленную скулу. Удивительно, как сознание-то не потерял, с такой-то мощью удара. Кто-то громко ахает, кто-то застывает, поражённо поднеся руку ко рту. Игорь же в ахуе. Он, блядь, понятия не имел, что Дубин может так. В себя, впрочем, приходит быстро, и тут же подлетает к Диме. — Ты как? — спрашивает Игорь, как загипнотизированный уставившись на чужую кисть с покрасневшими костяшками пальцев. Есть в её виде что-то неправильное, бить людей — совершенно не в характере друга. — Явно лучше, чем Цветков, — мрачно усмехается Дубин. — Давай работать, Гром. Кто-то из девчонок помогает Косте подняться на ноги. Тот, как ни странно, ничего не говорит. То ли переваривает произошедшее, то ли решил, что связываться с Димой себе дороже. Последнее — чистая правда, конечно, потому что Дубин надевает очки не менее невозмутимо и садится за рабочий компьютер с таким видом, словно ничего необычного только что не произошло. Говорить он явно не намерен. Разумеется, все понимают, что это всего лишь затишье перед бурей. И совершенно никто не удивляется, когда через пару минут Валерия — личная помощница Разумовского — спускается и вежливо просит Диму пройти в кабинет к Сергею Викторовичу. Игорю отчаянно хочется пойти следом, но сделать он этого не может. Всё, что ему остаётся — ждать. Хотелось бы сказать, что терпеливо, только вот никаким терпением он в действительности не отличается и напряжённо барабанит пальцами по столу, уставившись в монитор невидящим взглядом. Наконец, Дубин возвращается, но падает на свой стул молча. Вертящиеся на языке вопросы Игорь задать не успевает, потому что не слишком-то приветливая Валерия зовёт в кабинет к Разумовскому теперь уже его самого. — Проходите, Игорь Константинович, присаживайтесь, — вежливо кивает Разумовский на гостевое кресло. — Может, хотя бы вы объясните мне, что происходит. Потому что Дмитрий Евгеньевич молчит как партизан. Только сказал, что осознаёт тяжесть совершенного проступка и готов понести наказание по всей строгости. Кто бы сомневался, что готов. В этом весь Дима, правильный до зубовного скрежета. Только вот оказывается, что он может весьма неправильным образом бить людей прямо на рабочем месте, если не в духе. И дураку понятно, что Цветков со своими идиотскими нападками просто попал под горячую руку. В другое время Дубин бы его просто проигнорировал, но, видимо, сейчас слишком измотан переживаниями, вот и сорвался. — Боюсь, что я ничем не смогу вам помочь, — Игорь намеревается до победного косить под идиота. — Я видел не больше, чем все остальные. Разумовский устало вздыхает. — Конфликт произошёл на почве гомофобии? С одной стороны отпираться бессмысленно, потому что гендир уже был свидетелем прошлого конфликта между Димой и Цветковым. И прекрасно понял суть проблемы. С другой разумнее всё-таки на вопросы не отвечать в принципе, потому что неизвестно, насколько Разумовский в курсе ситуации. Он ведь может срастить факты и понять, что к разборкам косвенно причастен ещё и Хольт. И кто знает, как он отреагирует на перспективу служебного романа между главой отдела и рядовым фронтенд-разработчиком. — Сергей Викторович, не поймите меня неправильно, но я был занят своей работой и не обращал внимания на разговор коллег, — чеканит Игорь совершенно невозмутимо, всё же решив, что ради безопасности Дубина в разговоре с начальством должен врать напропалую. — Увидел уже момент удара, как и все. Может, стоило бы попытаться как-то обелить Диму, но это довольно сложно. Камеры явно зафиксировали каждую секунду драки, да и записали каждое слово. Разумовский Игоря допрашивает больше для порядка, и без того обладая всей информацией. — Детский сад, — ещё более тяжело вздыхает Сергей Викторович, но как-то совершенно беззлобно. — Ладно, Игорь Константинович, раз вы тоже не намерены говорить, то можете идти. А, и передайте Дмитрию Евгеньевичу, что самолет прилетает в субботу, в тринадцать ноль-ноль. — Какой самолёт? — не догоняет Игорь в первую секунду. Разумовский, вообще-то на протяжение всего этого времени хранивший изрядную суровость, смотрит лукаво. — Из Амстердама, Гром, не тупите. Так обращаться к подчиненным гендиректору «Вместе» нехарактерно. Впрочем, он тут походу даёт добро на служебный роман, что на самом деле куда больше впечатляет. Может, это какая-то гейская солидарность? Ну, или он не просто начальник, но и кореш Хольта, знающий о его нежных чувствах к Дубину. Должен же тот был найти себе какого-то поверенного в любовных делах. И отчего-то Отто на этой роли не видится, Шрайбер, очевидно, догадался обо всём сам, потому что у него, как и у Игоря, есть глаза. Вряд ли Хольт изливал помощнику душу. В любом случае, чем бы ни руководствовался Разумовский, его помощь приходится весьма кстати. Игорь скомканно прощается и выскальзывает из кабинета, успев напоследок поймать беззлобную усмешку, адресованную ему Сергеем. Надо срочно найти Диму. Во-первых, теперь хотя бы известно, где Хольт пропадает. Во-вторых, даже известно, когда он вернется в Питер. Не очень понятно только, почему этот мудак заморский на связь не выходит. Но Дубин, как выяснилось, отлично сможет постоять за себя и в случае чего вломить пизды. — Пойдем-ка покурим, — предлагает Игорь другу, вернувшись в привычное рабочее крыло. Коллеги, взбудораженные недавним инцидентом, уже успели немного успокоиться и вернуться к своим делам. Появление Игоря, впрочем, вызывает у них слабый интерес. Дубин, с очень сосредоточенным лицом втыкающий в свой компьютер, поднимает от монитора растерянный взгляд. — Я не курю, Игорь, — вздыхает он. — Да и ты тоже. И все об этом знают. — И не поебать ли? После твоего недавнего перфоманса такие мелочи, по-моему, должны волновать в последнюю очередь. Дима признаёт валидность аргумента и послушно идёт вслед за Игорем в местную курилку. Им даже везёт и в ней оказывается пусто, что не так уж типично для этого часа. — Твой суженый сейчас в Амстердаме, — выпаливает Игорь торопливо, стоит только двери захлопнуться за спиной, потому что ему не терпится поделиться новостью. — И он прилетает в субботу, в час дня. — Игорь, откуда ты...? — мгновенно сходит с лица Дубин. — Я не понимаю... — Мне Разумовский сказал. И я сам в ахуе, если честно. Ваша «лав стори» походу куда более очевидна, чем вы оба думаете. Не только для меня. Дима обиженно хмурится и едва ли глаза не закатывает. Он каждый раз воспринимает в штыки любой намёк на то, что его симпатия к Хольту может быть взаимна, и это даже немного забавно, когда знаешь правду. Но насмехаться сейчас над другом было бы слишком подло, поэтому Игорь сдерживается. — Гром, да иди ты... — отмахивается Дубин и весь как-то съеживается. — Значит, Август в субботу вернётся, это хорошо. Просто отличная новость. И дальше следует красноречивая тишина. Несмотря на светлую во всех смыслах голову, Дима, кажется, не догоняет, что весь смысл этой информации в том, чтобы один прелестный русский парень отправился в Пулково встречать куда менее прелестного (на вкус Игоря) голландского мужчину. Что ж, это будет сложно. Игорь осознаёт, что в ближайшие пару дней ему предстоит совершить невозможное — заставить Дубина поехать в аэропорт. И желательно, конечно, добиться этого не шантажом и не силой.

***

— Гром, я тебя когда-нибудь придушу, — злобно шипит Дубин, заботливо подталкиваемый в спину другом. План с «привести Диму в аэропорт не силой» почти проваливается. Изначально-то Дубин поехать всё-таки согласился, хотя и затребовал себе в компаньоны Игоря. Но после успел раз десять передумать. К счастью, не так просто сбежать из движущегося вагона метро, особенно, если тебя при этом очень цепко держат за рукав. — Не сомневаюсь, — серьёзно кивает Игорь. — Ты у нас, оказывается, мальчик талантливый. Профессионально бьёшь людям ебальники. Только я в любом случае второй в очереди. Сперва со своим dutch crush разберись. Можешь его даже первым придушить. Только, чур, в объятиях. Зона прилёта в Пулково встречает их привычной суетой. Прорываться сквозь толпу встречающих приходится чуть ли не силой. Диму при этом Игорь буквально тащит на буксире, а тот будто бы нарочно путается в ногах и выглядит так, словно у него вот-вот случится паническая атака. Всего на секунду Игорь задумывается над тем, правильно ли он поступает, но затем он вспоминает, с каким выражением лица Хольт обычно говорит о Дубине, и отметает всякие сомнения. В каждой истории есть какая-то контрольная точка, от которой зависит всё дальнейшее развитие сюжета. И Игорь интуитивно чувствует, что от этой встречи в аэропорту будет зависеть всё. Если же Хольт просто прилетит в Питер, и его никто не встретит, то та хрупкая связь, что была между ним и Дубиным, окажется безвозвратно утерянной. Нельзя просто так пропасть из города, не выходить на связь, заставить человека переживать, а затем просто вернуться, будто бы ничего и не было. Дубин слишком мягкий и добрый, чтобы что-то предъявить. По крайней мере, он этого явно не сделает ни в стенах офиса, ни на глазах у Веры. А Пулково — идеальная локация для драматичных любовных разборок. Чтобы было как в кино. Так ярко и красиво, как Дима и заслуживает. Ну, а если Игорь где-то проебался в расчётах, то всегда можно просто начистить ебало Хольту. Исполнить давнюю мечту, так сказать. — Игорь, я не могу! — бормочет Дубин, побледнев, когда время на часах показывает ровно тринадцать ноль-ноль. Предпринимает отчаянную попытку вырваться, но силы у новоявленного боксёра всё-таки оказывается недостаточно. — Родной, — вздыхает Игорь, и поворачивает Диму к себе. — Ты самый пиздатый, ты знаешь об этом? И ты не заслужил такого отношения к себе. Не важно, что там между вами, любовь ли, дружба. Ты не можешь отрицать, что вы не были чужими людьми друг для друга. Поэтому ты заслужил нормальных объяснений. Пусть потрудится их дать, если не совсем конченный, конечно. Ты переживал, в конце-то концов. Где-то на улице шасси самолёта, судя по таймингу, уже коснулось земли, и пилоты теперь методично проводят руление. Они-то, блядь, никуда не торопятся и просто делают свою работу. Им-то невдомёк, что у Игоря в руках сейчас буквально заживо от чувств сгорает человек. — Так неправильно, — отрицательно машет головой Дубин. — А что если... — Никаких если, — веско перебивает Игорь. — Сейчас он выйдет из этих дверей, а ты спокойно к нему подойдёшь. Хочешь — в рожу дай. Хочешь — засоси. Хочешь — просто поговори. Ты ссыкун, в конце концов, или собака? Странная метафора заставляет Диму вопросительно вздёрнуть бровь, хоть немного выбивая из состояния паники. Ненадолго, конечно, потому что в этот самый момент из раздвижных дверей действительно показывается Август ван дер Хольт. Хотелось бы сказать, что во всей красе, но выглядит этот парень весьма хуёво, словно бы в последнюю неделю отчаянно недосыпал и недоедал. Он что-то громко по-голландски затирает Отто, следующему за ним молчаливой тенью. И выглядит так мрачно, что желание предъявлять ему что-то пропадает даже у Игоря. Точку дислокации Игорь выбрал удачную, в самом центре зала, так, чтобы любому, кто вошёл в зону прилёта, было их хорошо видно. И поэтому неудивительно, что Хольт их замечает почти мгновенно и застывает, осёкшись на полуслове. — Дима?.. — несмело спрашивает он, выглядя искренне обескураженным. Надо же, даже не Димитрий. Хольт впервые на памяти Игоря краснеет чуть ли не целиком, преступно не готовый к приёму, который для него стараниями Грома подготовила северная столица. — Hoe ben je hier terechtgekomen? Я не понимаю... Не так давно уложивший на лопатки коллегу Дубин сейчас выглядит маленьким, хрупким и уязвимым. Он тоже застывает, и вслед за ним, кажется, замирает и всё вокруг. Даже гул аэропорта делается будто бы тише, словно кроме этих двоих в мире не существует никого и ничего. Ну и Игоря, конечно, на этот раз ставшего невольным свидетелем чужой романтики. — У тебя всё хорошо? — отмирает наконец Дубин. — Я очень волновался. У Димы было полное право закатить куда более грязную и некрасивую сцену. Да, конечно, Хольт ему ничего и не обещал, но химия между ними существовала и была почти осязаемой, а внезапное исчезновение стало настоящим ударом под дых. Так что у Дубина определённо было право злиться. Но вместо этого он произносит фразу, говорящую о его настоящих чувствах больше, чем банальное «ты мне нравишься». — Gomenasai, — отчего-то по-японски выдаёт Хольт в ответ, мгновенно сходя с лица. Он страшно тараторит, из-за чего мешанину из разных языков разобрать не остаётся ни шанса. — I'm sorry. I'm truly very sorry that it turned out this way. Моя сестра... Она попала in a car crush, и я сначала просто не мог думать ни о чём другом, а потом боялся тебе написать, потому что думал, что ты обижаешься. Vergeef me dat ik niet heb teruggebeld, я... Дубин подходит к Хольту практически вплотную и вздыхает, но не тяжело или горько, а словно пытается на что-то решиться. — Август, — просит он настолько тихо, что стоящий поодаль Игорь его едва слышит. — Помолчи. Между Димой и Хольтом разница в росте солидная, сантиметров пятнадцать. И Дубину приходится слегка встать на цыпочки, поскольку Хольт отчаянно подтормаживает, в отличие от Игоря, очевидно не понимая, что сейчас последует, и не догадывается слегка наклониться вперед. А Дима, между тем, прикрывает глаза, и осторожно накрывает губы Хольта своими. Игорь впервые видит, как целуются двое мужчин. Пожалуй, как и львиная доля находящихся поблизости гостей Пулково. В теории он допускал, что зрелище это может показаться на секунду даже отталкивающим в силу своей непривычности. Но... он видит перед собой двух беззаветно влюблённых людей, наконец-то сумевших признать очевидные чувства. Хольт, отошедший от первого шока, пылко отвечает на поцелуй, трепетно обхватив лицо Дубина ладонями, словно прикасаясь к какому-то сокровищу. И со стороны это выглядит чувственно и красиво, точно сцена из фильма. Добротного голливудского кино, в котором главные герои обязательно окажутся счастливы. А ещё это немного смущает. Игорь отводит взгляд и смотрит на Отто. А затем, немного подумав, кивком головы машет в сторону выхода. Что-то ему подсказывает, что дальше эта парочка сама разберётся. Незачем им, чтобы кто-то свечку держал.