Уже не пионерка

      Раннее утро — это время тишины, когда мир еще спит, а воздух пропитан свежестью и нежной прохладой. Небо начинает блекнуть от черного к синему, как будто краски постепенно накладываются на холст, и на нем появляются первые розовые и золотистые мазки. Солнце еще не взошло, но его луч уже пробивается сквозь густую пелену тумана, который стелется над землей, как дым. Трава на лужайке покрыта росой, каждая капля блестит, как маленький бриллиант. Птицы еще не проснулись, но в воздухе уже слышно легкое шелестение листьев, которое напоминает о том, что природа просыпается. Ветер нежно качает ветви деревьев, и на них появляются первые капли росы. Все вокруг пронизано тихой красотой и умиротворением. В этом чарующем утре кажется, что мир только что родился, и в нем еще нет ни зла, ни печали. Это время надежды и новой жизни. Но не для неё. Рейх давно не была в этом месте — зал собраний стран. Она здесь только из-за того, что собрания проходят в Германии. В любом же случае интересно вновь глянуть на этих уродов, которые ей всю жизнь испортили. Посему она здесь, идёт по длинном коридору, под рукой сумка. Сама она, не изменяя вкусу, была одета как всегда прекрасно. И Рейх нравилось, что на неё обращают внимание. Особенно, когда это делают другие страны-девушки. А некоторых в особенности. Рейх подходила к дверям и встретила там дочурку своего заклятого врага. — Russland*. — Рейх вложила в это слово всю свою ненависть. Российская Федерация перевела на неё взгляд. — Dritte Reich*. — произнесла русская. На её лице даже не было удивления. Это не особо удовлетворило немку. Она ожидала иной реакции. — Какой хороший сегодня день, да, Россия? - Рейх, как самый великий правокатор ХХ века, всё-таки хотела вывести русскую хоть на какие-то эмоции. Но у той не дрогнул ни один мускул на лице, она лишь кивнула на слова. Рейх разозлилась. «Какого чёрта эта русская?!» — мысленно бушевала она, но перед русской лишь оскалила свою шедевральную улыбку. Россия была на сантиметров пять ниже самой немки. — Третий Рейх, чего вы от меня хотите? Пользуетесь тем, что я «агрессор» и в такой ситуации никто не подойдёт мне помочь? — Россия скептически подняла бровь. И Рейх только сейчас вспомнила, что, собственно, в мире-то творится! И мысленно потирая руки, она произнесла: «Нет, чего вы. Просто мне смешно. Некогда «освободители мира» от нацизма, которым все ноги целовали, стали «агрессорами» .» — Мы стали ими задолго до начала Специальной Военной операции. — парировала РФ. И ведь не поспоришь. Рейх нахмурила свои чёрные брови и только сейчас удосужилась посмотреть чуть ниже лица дамы. Внутри счастливо и даже как-то злорадски смеясь, она увидела грудь размера так четвёртого. И Рейх призналась бы, что сейчас её ручки хотели потянуться не туда, куда надо. Но согласитесь ведь, захотелось?       И Россия, кажись, заметила данный порыв немки, посему сложила руки на груди. — Так что вам нужно? — спросила, хмуря белые бровки, русская. — Вас. — и после этих слов, всё пошло немного не так, как должно было сегодня. Между прочим у обеих.

***

      И что здесь делала Россия, она не понимала. Смотря на лицо тонкое и красивое перед собой, ноги сами раскрывались шире, давая прекрасной даме с чёрными волосами больше возможностей шальных действий.       Немка дождалась, когда все страны свалят и откровенно начала домагаться до России, а та и не была против.       Сидя на столе, РФ возбуждёнными голубыми глазами смотрела в такие же голубые напротив. Сначала с тела России слетела блузка, под ней красивый бюстгальтер. Кажись, у Рейх были какие-то фетиши на женскую грудь. Не спеша снимать лифчик со своей пассии, она мяла грудь в своих холодных руках, чуть оттягивая одежду, открывая сосок. Она, наклонившись, высунула язык и лизала одну из молочных грудей. Рейх ловила с этого небывалый кайф. Другую грудь она, непрекращая, мацала рукой. Россия заметила, что ноготки немки были аккуратными, покрашенными чёрным матовым лаком. Что хорошо недлинными. И Рейх сразу сказала ей, чтобы не трогала её. Поэтому Россия лишь ловила кайф. Рейх надавила ей на грудную клетку, заставляя лечь на стол. Запрокидывая Россию полностью на стол вместе с ногами и, сгибая их в коленях, Рейх стянула с русской трусики и откинула их в сторону. Юбка-карандаш всё так же оставалась на России, из-за чего та плохо видела лицо Рейх.       Немка ещё ниже наклонила голову и без церемонии провела языком по половым губам. Послышался тихий стон, Россия уже желала потянуть руки и сделать всё побыстрей, но немка чуть хотела помедлить. Рейх как женщина знала, что и как лучше всего. Поэтому Россия довольно быстро начала извиваться от прикосновений холодного мокрого языка к клитору. России было очень приятно, и она сама неосознанно начала мять свою грудь и стонать в голос, зная, что в здании кроме них двух никого больше не было. Стон за стоном издавался из рта Федерации. Рейх смотрела на это всё с небывалым удовольствием. Было удивительно, что Российская Федерация в целом не стала сопротивляться. Зная методы СССР, она была уверена, что у его дочери рука не менее увесистая и крепкая. Как прилетело бы Рейх, она бы больше никогда к женщинам не подходила бы на километр. Ну, а поскольку этого не случилось, можно было радоваться и продолжать незатейливые действия по отношению русской. Рейх резко прекратила. Россия, чувствующая, что разрядка была бы совсем скоро, непонимающе нахмурилась. Рейх, скалясь, наклонилась к России, и прошептала на ушко: «Надеюсь это наш не последний раз, Федерация» И Рейх резким рывком продолжила свои движения. Россия, чуть приподнявшаяся до, вновь повалилась на стол. Её пепельно-блондинестые волосы выбились из долго укладываемой причёски и разлетелись в разные стороны. Рейх такое даже больше понравилось. Ещё пару движений рукой и с громким стоном Россия обмякла на столе. Пришла разрядка. А Рейх решила на медлить, достав телефон, сфотографировала прекрасную картину русской. Та лежала на столе, её белые колени соприкосались. Трусов красного цвета на ней не было. Волосы разлетелись, взгляд бложенный. Из чуть опущеного бюстгальтера выглялывала грудь. Рейх усмехнулась и сбежала, ведь у стен здания её ждал чёрненький мерседес, который она умела водить. А фотографию она оставит себе до следующего раза. И напомню, Рейх — самый великий правокатор ХХ века.