Шава

Олег Волков был тенью. Сколько себя помнил — призрак за спиной Сережи. Оберегающий, опекающий и тихо поддерживающий. Он и Сережа шли друг с другом нераздельно, где один — там другой, и никто, кроме них самих, им был не нужен. Детдом «Радуга» был не самым плохим, наверное. Еду иногда давали, место для сна было… Ну, собственно, и все. Зато по праздникам на экскурсии водили, в Эрмитаж даже один раз. Но невозможно было не привязаться к этому рыжему тихоне, который даже собственной тени пугался. Потому что единственная Олежина цель — это защищать. Неважно кого: родину ли, определенного человека ли, вещь какую-то, может… Олег берет за все ответственность. Потому что должен сам, потому что предназначение у него такое. На себя плевать, только бы польза была, только бы нужным оказался. Вот и пошел в армию. А дальше Сирия, отряд мертвецов… Вернуться смог только спустя четыре года. Сережа его тогда впервые ударил. Олег даже не дернулся, не пытался защищаться. Заслужил. Потому что впервые по собственному желанию что-то сделал, и пожалел тут же. Олег Волков — цепной пес. Ни больше, ни меньше. Сережа его принял в конце концов, если что. Плакал, кричал, дрожал, но принял. Нанял личным телохранителем и представил общественности как давнего друга, помог с тем, чтобы возродить в глазах закона и правительства. Олег ему по гроб должен. Это ведь не так работает. Это Олег защищать, помогать должен, не Сережа. Олег должен нести ответственность, а не бежать от нее. Это Олег… К черту. Олег напивается почти каждую ночь и не может спать из-за кошмаров. Его руки обагрены кровью, которая никогда-никогда не смоется, он делал такие вещи, о которых вслух не говорят. Олег выполняет свою работу профессионально, Сережу обнимает не очень профессионально, но по-дружески, а сам мыслями все еще на войне. Олег от войны убежал, а вот она в нем осталась. Сидит на подкорках и ждет, выжидает лучший момент для нападения, как солдат, затаившийся в окопах. Война пахнет гарью, трупами, голодом и смертью. Обезвоживанием, порохом и чутким сном, когда от каждого шороха просыпаешься — вдруг нападение. Война — это все равно что ворон, черный такой, худой и озлобленный, который клюет трупы, обезображивает живых и берет все, что можно. Без остатка. Она только пожирает, пожирает и пожирает, пока пожирать не будет нечего, и даже тогда находит, как человека разорить. Оставить беспомощным перед лицом этого дикого смерча. Олег теперь не умеет жить. Выживать — это да, это он мастер. Даже в самых опасных ситуациях, когда шансов нет, он всегда находит лазейки, всегда продирается сквозь трупы, неважно, товарищей или врагов, и выживает. Потому что есть к кому идти. Потому что Сережа. Потому что разучился умирать. Он и рад бы, если честно. Смерть в бою — это то, как его судьба сложится в конце концов, без вариантов. Такие, как Олег, цепные псы, никогда не умрут тихой, спокойной смертью в окружении любящих людей и семьи. Потому что семьи не останется, любящие разлюбят, а спокойствие будет разворочено затхлым запахом канавы и железом на языке. Олег понятия не имеет, что делать. У него есть работа, друг, еда, место для сна, он может позволить себе одежду на выбор и из еды не только непонятную кашу, да сухое мясо. Казалось бы, чего жаловаться? Спешите видеть, цепной пес приручился! Теперь он бегает по первому зову хозяйки, рычит только на незваных гостей и счастливо виляет хвостом. Дворняга же. Таких вокруг пруд пруди, да только не каждому везет кормиться три раза в день, быть чистым и не страдать от блох. Вот ведь повезло! Повезло же, ну? Ну? Ну?! Да ни черта. Олег пусть и дворняга та еще, вычесать из него грязь не получится никак. Она впиталась в само его существование и пахнет гнилым мясом, только мух не хватает, залезающих в глаза. Олег старается, правда старается, чтобы как раньше, чтобы без притворства — счастье и покой, да только не получается у него пригреться под боком и распластаться на коврике. Одичал.

***

Гром оказался интересным человеком, который на Олега чем-то был похож, да только вот в одиночку постоянно. Встретились они, когда майор заходил помощи попросить, нехотя явно, но понимал, что в компьютерах он не бум-бум. А тут преступник, который в информационной сети все запутал, надо же как-то помочь. Олег сам тоже в этом не разбирается нисколько, может только базовые камеры взломать, да и все. Этим другие люди занимались, когда он служил. Сережа сразу соглашается на просьбу и отказывается от всякого вознаграждения, а Гром оказывается удивленным от такого вежливого и человеческого отношения от вроде бы богатейшего человека города. Олег тихо стоит в сторонке и не надеется на то, что его существование вообще признают, поэтому когда майор — «Да забей, просто Игорь» — усаживается рядом с ним и спрашивает: — Ну чё, как жизнь? …Олег теряется. — Нормально, — осторожно отвечает он и скрещивает руки на груди, по привычке нащупывая прикрепленные ножи. Игорь хмыкает и отворачивается, смотря на работающего Сережу, и Олег тут же расслабляется: вот это уже другое дело — внимание обращать на Сережу надо, а не на него. Сережа это заслужил своими усилиями. По крайней мере, так он думает до тех пор, пока Гром не говорит: — Где служил-то хоть? Олег потеряно на Игоря смотрит и шмыгает носом, почесывая подбородок. Пристально оглядывает и прищуривается: он что, к Сереже через Олега добраться хочет? Такое бывало иногда, да. Ну… Он вроде мужик нормальный, а если задумает чего, Олег следить будет. Поэтому тот отвечает спокойным, размеренным тоном: — В Сирии. Работал в разных ролях — и фронтовиком, и воздушником, и сапёром, и десантником. Вернулся только год назад. По ошибке меня посчитали мертвым, там такое часто случается, поэтому пришлось долго восстанавливаться в глазах закона. Олег интуитивно заметил почему-то удивленный взгляд Разумовского, который тут же быстро вернулся к работе и попытался скрыть довольную улыбку на губах. Странно. Тоже разгадал план Грома? Ну, в любом случае, дело не его. Игорь же с интересом осматривал странным взглядом Олега и чему-то тоже улыбался. Олег в недоумении вздыхает. С ума все посходили, что ли? — Уважаю, — хрипло отвечает Игорь. Олег просто хмыкает и кивает, и на душе становится чуточку спокойнее. Правда, тут же это спокойствие гниет и покрывается плесенью: в любом случае это все милые слова ради притирки в доверие, игра в друзей. Олег никому здесь не сдался, даже самому Олегу. Что он вообще тут делает? Не стоило ему возвращаться. Он вздрагивает от этой мысли и сдерживает тяжелый вздох, продолжая выглядеть невозмутимо. Ну, остался бы там, и что? Что дальше-то делал бы? Продолжал работать на тех, кто больше заплатит? Оставался бы оружием без души и разума, только холодный расчет и выполнение приказов? Скитался бы из страны в страну, и нигде бы ничего родного не видел? Олегу нигде нет места. Вообще. Он как блудный сын, у которого и отца-то больше нет, и дома. У Олега вообще больше ничего нет. Кроме разве что Сережи, но Сережа и сам бы справился. Справлялся же столько времени без него. Значит, не так уж он и нужен. Позже Сережа дает ему выходной и просит выйти на улицу, погулять, подышать свежим воздухом. Олег тихо улыбается, взъерошивает рыжие волосы и соглашается. Находит крышу далеко от башни Vmeste, забирается и стоит прямо у ограды, представляя, каково это — свободный полет и тьма. И отдых. Ничего не нужно делать, не думать, не пытаться вперед идти, продираться сквозь тернии воспоминаний и посттравмата. Просто… Отдохнуть. — Прыгнуть хочешь? — внезапно слышится голос за спиной, и Олег инстинктивно поворачивается и направляет на говорящего оружие в лице оказавшегося под рукой пистолета. Говорящим оказывается Гром. Который Игорь. Который майор. Который еще улыбался ему странно. Олег успокаивается и опускает оружие, держась непринужденно, и только спустя секунду до него доходит смысл вопроса. Любая до этого сидевшая в нем доброжелательность сменяется стуженым холодом в глазах и напряжением в теле. — Сам-то понял, чего сморозил? — низко тянет Олег и клонит голову к плечу. Гром смотрит расслабленно, только пытливо так, с непонятной интенсивностью. Лицо у него флегматичное, веки тяжелые, а лицо все в неаккуратной щетине — у Олега-то такая же. Он молчит. Олег тоже. Стоят и как два полных придурка пялят друг на друга. М-да. — Слушай, — вдруг прищуривается непринужденно Игорь, вальяжно подходя к Волкову, который все никак не отмирал и не двигался с места. — Ты вроде бы мужик хороший. Айда за шавой. Я тут одно место знаю, у Давида отменная. Олег сжимает челюсти и почему-то чувствует, как в носу защипало, а в глазах помутнело. Из груди вырывается хриплый, невеселый смех. — Зачем? — выходит шепотом. — Заслужил. Олег смеется уже более продолжительно и жмурится, пытается обреченно смахнуть откуда-то пожаловавшие слезы. М-да, довели мужика, из-за предложения пойти пожрать шавы уже плачет. И все же… Почему так щемит в груди? Ну почему? Олег уголками губ улыбается устало, но открыто. Впервые за долгое время. Смотрит на отчего-то выглядевшего нежным Грома. — А давай. Его заметили.