Безрассудство

—Ты уж прости, Питер, но для шахмат я, все же, туповат. Доиграешь партию с кем-нибудь другим? Адьос! И Кавински удалился, меняясь в лице. Да уж, почему люди такие разные? Схожи в своем назначении, но при этом совершенно... Другие. Сейчас плевать он хотел на эти шахматы, фигурки которых ему даже не сильно нравились. Кроме, наверное, королевы. Или это был король?.. У Винса есть дела поважнее. Даже поважнее того, чтобы "сломать" парочку игровых автоматов там, внизу. У него есть дела повыше. Настолько выше, что, поднимаясь на прозрачном лифте, он видел весь ночной Альт-Сити, все то, что сейчас, в темное время суток, – только его. Его город, его ночной Альт-Сити. А ещё у него есть его Главный Секретарь. Главный Секретарь и бывший Наблюдатель, какое безрассудство! Такое, что Винс раскрывает и заходит в чужой кабинет без стука. Калеб вздрагивает, резко поднимая голову. —А?! — но как только он увидел эти ярко-красные хищные глаза, он расслабился. — Боги, Винс... Когда ты научишься стучаться? —А к чему стучаться, детка? — в своей привычной манере улыбнулся он, закрывая дверь на ключ и сразу же сократив между ними расстояние. По-хозяйски сел на чужой стол, отодвинув лишние документы. —Видимо, тебя ещё манерам научить надо... — Секретарь нервно стал протирать глаза, надавливая пальцами на веки. —Да ладно тебе, — Кавински беспечно взял Калеба за подбородок, поднимая его голову на себя, и убирая его руку. Кротко поцеловал его в губы, улыбаясь, но не отстраняясь, так и находясь с ним – близко, нос к носу. —Просто давай уже начнём... — Калеб вздохнул, отводя взгляд. Как же его волновали эти кровавые глаза, не скрытые неоновыми очками оранжевого цвета. —Нетерпеливый ты мой, — Наблюдатель засмеялся, наконец отпустив парня напротив, слез со стола. Тихая музыка теперь звучала лишь для них. —Э-эй, малыш, — Винс прилип к Калебу, обнимая за талию. — В танце надо двигаться. Секретаря словно током ударило, да так, что он весь вздрогнул и покраснел. —Сколько раз я тебе говорил, пять лет разницы – не повод называть меня так... —Ну почему же? Милый, у меня такая манера. Моя стабильность. —Завались. Кавински любил танцевать. Неважно как: и так, энергично, что потом хочется просто упасть на пол и не вставать, и так, что почти засыпаешь в этом нудном, приевшемся, но все же романтичном медляке. И с Калебом он танцует тоже от и до. Он учит его танцевать, учит эффектно крутить ручку, учит делать фокусы с картами, и вообще развлекается с ним здесь, в его кабинете, когда им никто не помешает. А Калеб старается запомнить. Усердно старается. Он делает такое безбожное, неправильное исключение для бывшего Наблюдателя, что позволяет ему это все. Позволяет и поцелуи, и уроки по всему, что знает он сам, и эти танцы... Но как же Калебу нравится делать это исключение. —Калеб, детка, милый, малыш, котенок, сладкий... — не унимаясь, говорил Кавински, повторяя движение из аргентинского танго, хотя весь танец он не знал. Уверенно держал Калеба за талию, придерживал за ногу, опуская почти к самому полу, целуя в губы. —Винс! — Секретарь обхватил чужую шею, боясь упасть на твердый пол. —Что? —Ничего. Ты просто идиот... Поставь меня на место. Я хочу тебя ударить. —Ударить? Ну попробуй. — Винс подначивал его, опуская ещё ниже к полу. —Винс! Я серьезно! — он злобно нахмурился, но противиться этому смазливому личику не мог. —Я тоже, — он снова поцеловал его, а после медленно опустил на пол полностью, ложась на этом полу рядом с ним. —Я тебя прикончу. —Жду этого с нетерпением, детка.