Литерный Экспресс

Вечером 28 сентября машиниста Вешку вызвали к начальнику тяги. Станислав был неприятно удивлён, ибо только что завершил поездку с пригородным поездом — целый день мотался из Альвигейла на Зеевельде и обратно со всеми остановками. Его старенький «Уиппет» № 3 нуждался в экипировке, смазке и замене буксовой набивки. Станек так и заявил начальнику по внутреннему телефону. Но рожок рявкнул: — Живо! Повесив слуховую трубку сбоку рассохшегося лакированого ящика на торцевой стенке депо, Станислав похлопал на удачу по зелёно-травяному боку своего «коника», как он втайне прозвал кормильца, и побрёл через парк в контору. Маневровый паровозик лихо перекатывал тяжёлые платформы с металлопрокатом, свистел вдалеке у вокзала отбывающий дальний на Леммерберг, глухо ухали поршни насоса в водоподъёмной башне. — Эй, Стан! — крикнул машинист маневрового — морщинистый маленький Пресгард. — Подружка рогами наградила? Или казнить тебя собираются? Ты скажи — я глянуть приду! Станек только отмахнулся, хотя в иное время не преминул бы ответить забористо и зло. Шуточки Пресгарда уже всем в зубах навязли. Маневровый с грохотом прокатился в сторону восточной горловины, мелькнули замызганые чёрные дышло и колёса. Парк лязгал сцепками и молотками вагонников, звенел паровой молот в депо, на поворотном кругу медленно разворачивали тяжеленный «Маргон», зло глядевший на мир красноватыми огоньками буферных огней. Засунув руки в карманы, машинист втянул голову в плечи и побрёл по залитой креозотом и нефтью земле. Солнце уже садилось, но красный диск был плохо различим в дымах бесчисленных фабрик и заводов, окруживших старинный Альвигейл полукольцом. Станек не любил этот город. Окраинные рабочие и попросту бедные кварталы, в одном из которых он жил, были грязными, прокопчеными, неопрятными. Эспланада с её дорогими кафе и магазинами вызывала раздражение и тоску. Прошло всего два года после войны, простые люди никак не могли оправиться, а богатеи — особенно военные подрядчики — уже вовсю гуляли, таскались на лихачах и таксомоторах по театрам с борделями. Жирно гогоча, совали певичкам между грудей пачки ассигнаций и безо всякого стеснения демонстрировали всем тёмные подглазья от наркотика. Чёрные цилиндры, пальто и фраки, белоснежные кашне и манишки, трости с золотыми кольцами, толстые сигары в мерзко накрашеных чёрных губах посреди бледно-зеленоватых надутых морд. Под стать мужьям были и жёны. Голые плечи, грудь и спина, пахитоски в метровых мундштуках, меха и шёлк, браслеты и лаковые полуботинки. Кроваво-красные или бордово-фиолетовые губы кривились снисходительным презрением, легкомысленные шляпки-таблетки едва держались на густо напомаженых шевелюрах. Откуда только взялись эти крикливые гадкие моды? Станек помнил довоенное время, благопристойных господ и дам, более-менее соблюдающих приличия юношей. Лишь летом Альвигейл наполнялся подобными господами, едущими развеяться на взморье. Но уже конец сентября, а эта толпа шутов поселилась в прежде спокойном и весёлом городе навечно. Контора депо располагалась отдельно, в красно-кирпичном прокопченом узком доме. Нырнув в торцевую дверь, Станислав увернулся от пробежавшего наперерез из комнаты в комнату клерка с ворохом бумаг. Нелегко им приходится! Прежде тут трудилось два десятка ундманнов, имевших к цифрам природную склонность, как утверждал пан Грош, начальник канцелярии. Но новый кайзер изгнал маленьких нелюдей за рубежи и вся канцелярия депо, сортировочного и вагонного парков свалилась на плечи шестерых замученых до последней степени клерков. По дороге к лестнице Станек глянул в открытую дверь среднего кабинета. Марута даже не оглянулась. Она потонула в стопках накладных, арифмометр жужжал, когда женщина с натугой крутила ручку. Оттуда же, из-за стены, дробно грохотала и лязгала кареткой машинка, на которой работал безногий дёрганый парень, искалеченный войной. Он и спал там же, в уголке, поскольку дойти до дома по грязным скользким от дождей немощёным улочкам Остки на протезах не мог. Иногда его подвозил жалеющий ветерана пан Грош, но последнее время дела у пана начальника шли не гладко, младший сын угодил в дурную историю и он, обычно, ехал не домой, а в пивную — не по пути. — Наконец-то! — воскликнул герр Цвейг, начальник службы тяги. — Ну-с, коллега, — продолжал начальник с некоторой издёвкой — полагаю, ваш путь пролегал через Ромбак? — Маневровые работы, — Станек вытянул руки из карманов и спрятал красные мозолистые ладони за спину. Цвейг хмыкнул и откинулся в своём массивном кресле. Вся мебель у него была такая — массивная, тяжёлая, закрытая. Дуб, крашеный тёмным лаком, синяя обивка стульев, кресел и стола. Чернильный прибор в виде старого большеколёсного паровоза с тремя вагонами, пресс-папье с эмблемой Рейхсбана. Синие же гардины, литографии, изображающие разные мосты и туннели в процессе строительства. «Вехи истории», как любил говаривать Цвейг. «Трррынь» — прогремел звонок массивного телефонного аппарата на стене. Начальник снял трубку и коротко рявкнул: — Не беспокоить! Протрещал телеграф на отдельном столике, с катушки сползла на тёмную поверхность змейка ленты. Цвейг отточеным движением оборвал телеграмму, вытянул в пальцах перед глазами, чуть скривился. Бросил ленту на основание настольной лампы под круглым серым абажуром, скрестил пальцы в замок. — Герр Вешка, вы служите у нас уже шесть лет, — Начальник пожевал мясистыми губами. — У меня нет претензий к вам. Машину содержите исправно, расписание, несмотря ни на что, в общем соблюдаете. Ну, разумеется у всех бывают опоздания… Но у вас не более, чем у прочих. В кружках у смутьянов не состоите, к службе в церкви регулярно бываете. Это хорошо. Я доволен, герр Вешка. «К чему он завёл этот разговор?» - тоскливо размышлял Станислав. - «Барбос никогда никого просто так не хвалит. Ох чует ляжка: попал ты в яму, бедная букашка. Куда он меня пошлёт? На карьер или на шахты?» Вслух же сказал казёное: — Я рад, херр Цвейг. — У меня для вас особое задание, коллега, — Начальник состроил многозначительное лицо, — Можно сказать — дело государственного характера. — Я слушаю, — подобрался машинист. — К шести часам утра прибыть в депо и принять машину номер сто семнадцать, класса «Ракета», — выстрелил начальник. — В шесть сорок пять заходите под состав тендером вперёд и отправляетесь в Тишту-порт. Далее вы будете действовать по указаниям человека, который предъявит вам особое распоряжение. Станек чуть не рухнул. «Ракета»? Новейший скоростной паровоз, водящий лишь почтовые экспрессы? Да он даже на старую «Герцогиню» не рассчитывал. — Простите, пан Цвейг, — осторожно начал потрясённый Вешка, не обратив внимания на сдвинувшиеся брови — арганд Цвейг не любил мобешского обращения «пан», — А дозволено узнать что за состав? — Два первоклассных вагона, один багажный, один — второго класса. По обеим концам — крытые с продухами. Станек перестал что-либо понимать окончательно и бесповоротно. Допустим, ему предстоит вести специальный поезд, заказаный каким-нибудь богатеем или — государственное же дело — министром. Тогда пара первоклассных и второклассный для прислуги понятны. Но к чему крытые с окошками, в которых возят как товары, так и крупный скот, лошадей? Или министр привёз с собою конный экипаж? Но ведь в ходу уже давно паро- и даже турбомобили. Недавно в депо пришли два новейших грузовых локомотива «МК07» — паротурбоэлектровозы. Все в один голос говорят, что через пару десятков лет последний поршневой паровоз отвезут на переплавку. Пока эти округлые стремительные на вид красавцы стоят в стойлах, выбраные бригады заканчивают переподготовку в Леммерберге. Но скоро пойдут на линию, изумляя округу совершенно футуристическим видом и поражая мощью. Привёдший сплотку механик уверял, что мощность каждой машины совершенно невероятна — три тысячи сил! У величественного «Гранд-Маргона» тысяча восемьсот сил. Цвейг не без удовольствия наблюдал за ошарашеным подчинённым. — Если вы выполните порученое дело безупречно, то «Ракета» и почтовый номер 11 — ваш. Ступайте и выспитесь. Ваш помощник уже получил указание. Кочегар не потребуется, эта «Ракета» с жидким отоплением. Ступайте, херр Вешка! Почтовый экспресс! Предел мечтаний! Жалование вдвое больше, можно снять приличную квартиру. Прощай сосущий голод перед выплатой! Станислав вышел на негнущихся ногах, голова просто кружилась.