bittersweet/сладкая горечь

— Посмотри, что с нами стало, брат? Мы оба потеряли все. И теперь все, что осталось от нас… Это наша боль, наше горе. Ты и я, — Рейнира сдерживала рыдания, глядя на своего сводного брата. Все, что осталось от ее семьи. Ее кровь. Эйгон смотрел на нее в ответ, но его взгляд не излучал презрения или ярости, а был преисполнен усталости, грусти и поражения. Под ее аметистовыми глазами залегли те же темные круги, а в ее взгляде отражалось то же безумие, что и в его душе. «Он мог бы быть моим близнецом», — размышляла она, едва сдерживая смех от осознания их поразительной схожести. Одинаковый оттенок волос, серебристо-светящиеся, распущенные и спутанные. Рейнира желала, чтобы он произнес хоть что-то, что-нибудь, лишь бы успокоить ее разум, остановить безумие, что проникало в нее, словно яд. Рейнира жаждала услышать, что произнесет ее брат, хотя она должна испытывать ненависть к нему, желать разорвать его на кусочки голыми руками, чтобы его кровь пролилась по всему королевству, как жертва – как принесли в жертву ее собственного сына. Однако, казалось, она больше не способна испытывать к нему ненависть, не могла желать его смерти, не хотела видеть его прекрасную головку на пике. Ведь Эйгон II Таргариен, ее брат, являлся единственным, что осталось для нее на этой земле, то, что связывало ее с ним, с ее земным сосудом. И пока он живет, дышит и связан с ней, она также привязана к нему. — Ты и я? — Эйгон с горечью усмехнулся, будто намеренно ковыряя незажившие раны – они все ещё кровоточили. — Да, Эйгон, — тихо произнесла Рейнира. Она старалась найти нужные слова, чтобы справиться с душевной болью, словно перевязывала жгутом кровавую рану. Рейнира всегда была храбрее его и не хотела, чтобы неудачи снова управляли её жизнью. — Мы оба создали эту проблему, и должны её решить. Иначе мы позволим ей поглотить нас и уничтожить. Убить. — Мне всё равно, сестра. И тебе должно быть всё равно. Я сам вручу тебе кинжал, пока ты будешь пить свой яд. Мы можем умереть вместе, — парировал Эйгон. Рейнира видела, как его глаза застилали непролитые слёзы. Это заставило её сердце сжаться. Её брат никогда не знал настоящей безусловной любви и привязанности, которую мать могла испытывать к своему сыну, а сестра – к брату. Рейнира не могла оставаться равнодушной, ведь она была матерью и приходилась ему сестрой. — Эйгон, не кажется ли тебе, что мы оба испили достаточно яда, которым нас отравляли с самого рождения? И теперь я не буду больше проливать нашу кровь, сейчас она слишком ценна, дороже, чем кровавый трон или валирийская сталь, —произнесла Рейнира, приближаясь к нему с изяществом, с каким королева подошла бы к своему королю. Её руки нежно обхватили бледные холодные щёки брата, желая вернуть им тепло и румянец. Брат и сестра никогда прежде не были так близки. Это была необычная близость, непрошеная и запретная. Она возникла из-за яда, который Отто Хайтауэр подлил в душу Алисенте. Тем же способом, которым она отравила своего первенца. Эйгон посмотрел на неё своими тёмно-фиалковыми глазами, в которых ещё стояли слёзы. Он выглядел подавленным, старше, чем был на самом деле. Рейнира увидела в нём черты их отца, короля Семи Королевств, с бременем ответственности, которое он нес с момента своего рождения. С тех пор как он появился на свет, его жизнь была тяжела и терниста. Он стал для Рейниры не просто соперником, а настоящим вызовом, врагом. — Мы семья, Эйгон. Ты мой брат, — Рейнира провела большим пальцем по ямочке на подбородке брата, внимательно разглядывая каждый шрам, каждую отметину и веснушку, точно пытаясь найти в них подтверждение их родства. — Полубрат. Всё, что он говорил, звучало как проклятие – напоминало об их печальном прошлом. Но Рейнира не обращала на это внимания. Она взяла руку Эйгона в свои ладони и прижала её к своему сердцу, прямо над полной грудью, навстречу его будущему. Её сердце билось, словно бешенное, а она с трудом понимала, как сильно ей не хватало таких интимных прикосновений за этот год. — Почувствуй как бьется мое сердце, брат, — Рейнира сделала акцент на слове «брат», надеясь, что он поймёт все, что ее слова достигнут самой глубины его души. Она прикусила губу, сдерживая лёгкий стон – рука Эйгона легонько коснулась её затвердевшего соска. Ей хотелось, чтобы он был смелым и страстным, как свирепый дракон, который грабит, разоряет, забирает и сжигает всё на своём пути. Но вместо этого его рука оставалась неподвижной и твёрдой, не желая более касаться её кожи, словно она была раскалённым пламенем. — Эйгон, прошу, почувствуй, как бьется мое сердце. Кровь, текущая в моих венах, такая же, как и твоя, дорогой брат, — Рейнира подняла его руку и прижала к своей тёплой коже, позволив его пальцам проникнуть под её платье. Она хотела, чтобы он почувствовал жар её груди. Её тело пылало от желания и отчаяния. Рейнира посмотрела в его глаза и увидела, как в них разгорался огонь – знакомая искра. Это придало ей смелости, и она крепче прижала его руку к своему сердцу. Его мозолистые пальцы скользнули глубже под ворот её платья, пока грубые кончики пальцев не коснулись её затвердевшего соска. Они оба ахнули. — Сестра, — Эйгон тяжело дышал, и Рейнира ощутила, как его тело дрожит от близости, которая должна была существовать между ними с самого начала. Но ещё не поздно… Судьба дала им обоим возможность всё исправить. — Да, брат, — простонала Рейнира, почувствовав, как его пальцы сомкнулись вокруг её чувствительного соска. Она больше не могла сдерживать желание, похоть, которая захватила её, как ураган, ошеломляя и увлекая за собой. — Ещё, — произнесла она, зная, что этого слова достаточно, чтобы подтолкнуть их к точке невозврата. За пределы, за грань, потому что они оба потеряют контроль друг над другом. Ибо это две стороны одной монеты безумия. И только они могут дополнить друг друга. И Рейнира – ключ к пониманию всего тайного в её брате, к раскрытию всего скрытого. Губы Эйгона нашли её губы прежде, чем она успела ответить на его поцелуй первой. Она понимала, что ему это нужно даже больше, чем ей самой. В этот момент он –изголодавшейся дракон, который пировал, поглощал её плоть. Его рот вдыхал её, словно сладчайший нектар. Её божественный вкус – лекарство от всех недугов, которыми он страдал, более мощное и всепоглощающее, чем вино мечты или маковое молоко. И вот Рейнира приоткрыла губы, позволяя ему ласкать её язык своим – в ином танце драконов. Теперь Эйгон сжимал её грудь обеими руками, желая скорее снять с неё платье и обнажить её тяжёлые соски перед своим ненасытным взором. Он наслаждался ощущением её груди в своих ладонях. — О, пекло! — простонала Рейнира, не в силах сдержать стон-шипение, который вырвался из её горла – он начал ласкать её розовые соски. — Рейнира, — так дерзко и красиво произносил брат её имя. Каждый слог отозвался в её теле, проник в вены и достиг самого сердца. Дошёл до самого её естества, жаждущего быть наполненным – только им одним. — Прошу, — выговорила Рейнира, закрыв глаза и без стеснения прося Эйгона поцеловать её. Её руки беззастенчиво ласкали его член. — Ты нужен мне, Эйгон. Я хочу, чтобы ты меня взял, брат. Я хочу почувствовать тебя внутри. — Она сжала его член слишком сильно, прикусив его нижнюю губу. Её зубы оставили на его коже следы, впервые заставив его почувствовать вкус крови. Горьковато-сладкий привкус металла проник в её рот. Это делало их обоих ненасытными до друг друга. — Ещё, — Эйгон прижался пахом к её ладони, впиваясь неровными ногтями в её соски и умоляя Рейниру снова прикусить его кожу своими острыми зубками. Он просил её стать для него кинжалом, острой валирийской сталью, которая прольет его кровь. И только она имела право на это. Потому что его плоть и огонь в его крови теперь принадлежали только ей. Это лишь подстёгивало её непостоянство и жестокость, которые она проявляла под его натиском. Эта жестокость находила отклик как у брата, так и у сестры. Она облизывала его нижнюю губу, а её руки нетерпеливо расшнуровывали его штаны - Рейнира крепко сжала его член в кулаке. — Пекло, Рейнира, — Эйгон порывисто заключил её в объятия. Она сильнее сжала его пальцы и провела языком по отметине на его подбородке. Ее губы двинулись вниз, к его нижней челюсти. Его щетина царапала её гладкую кожу, но это было приятное ощущение. — Скажи, что я тебе нужна, Эйгон, — прошептала Рейнира, касаясь губами изгиба его шеи. В её маленькой ладони идеально помещался его член. — Скажи, что хочешь меня, — её зубы слегка коснулись его горла, и он сглотнул. Дышать стало сложнее, ноздри расширились, глаза закрылись, а сердце бешено забилось. Её младший брат, словно потерявшийся в мире чувств путник, неуклонно проникал в самую глубину души и сознания. А старшая сестра, подобно корням дерева, пускала свои корни в его тело, в самые сокровенные уголки вен, костей и мышц, создавая сложную и запутанную связь. Королева завладела королём, словно пленником, оплела его материнскими объятиями, острыми когтями и зубами, которые держат его в своих тисках. И вот Рейнира снова укусила своего дракона – но на этот раз сильнее, грубее, почти вульгарно, впиваясь в его израненную кожу. Кровь дракона наполнила её рот. Первобытный рык вырывался из её горла, и она впилась в его яремную вену, словно желая высосать из него всё до последней капли. — Пекло! — закричал Эйгон. Рейнира потянула его за волосы, проводя рукой по его члену и требуя подчинения. Она приказывала его телу и даже костям покорно тянуться к ней, словно ветви дерева. Но не для того чтобы сломать его, а чтобы он остался цельным, крепким и стоящим на ногах. Он был ей нужен привязанный к ней, а не гниющий изнутри. Но сначала Рейнира получит его семя – позволит ему глубоко проникнуть в почву, где оно даст новую жизнь – возрождение. Рейнира неохотно убрала руку, и Эйгон обиженно простонал. Её прикосновение навсегда останется с ним, будет вплетено в каждую его трещинку и щёлочку. Оно как будто чинит и сшивает его красной нитью, которая связывает их вместе, делая их отношения неразрывными. — Садись, брат, — горячо прошептала Рейнира. На её мягких губах чувствовался вкус его крови, густой и красной, как гранатовый сок. Она подтолкнула его на место их отца с пылом, но без ярости или ненависти. Её взгляд блуждал по красивому телу брата. Она заметила его член – тот уже стоял. Его состояние соответствовало крови, окрасившей его шею, бледную грудь и теперь розовые щёки. И тут Рейнира заметила его широко распахнутые, голодные глаза, в которых она увидела растущую надежду, словно расцвет весны. Сирень, подобно тёмно-фиолетовым цветам, распускалась под лучами восходящего солнца. Рейнира не сводила глаз с Эйгона, словно гипнотизируя его. Она любовалась каждой золотой искоркой, которая ярче сияла в его глазах – она открыла ему больше своей прекрасной кожи, полностью обнажая свои изгибы под чёрным платьем. Эйгон смотрел на неё с благоговением. Солнечный свет проникал сквозь неё, обрамляя её серебристые волосы ореолом, создавая вокруг неё золотую корону из самых великолепных солнечных лучей. Эта корона напоминала ту, ради которой Рейнира потеряла всё. Она потеряла всё, чтобы обрести нечто иное – стать его спасительницей, его сестрой, его богиней, его королевой. И с её губ восхитительно капали огонь и его кровь. Рейнира подошла к брату ближе, позволяя солнечным лучам коснуться её и окутать его своим ярким светом. Она хотела, чтобы солнце ослепило его и привязало к себе. — Поцелуй меня, — потребовала Рейнира. Эйгон, охваченный страстью, притянул её к себе и прижался губами к её губам, слизывая кровь, которую она так искусно и легко у него украла. — Нира, — хрипло произнес он, впиваясь зубами в её губу. Эйгон пытается прокусить её так же настойчиво, как и она, и чувствуя опьяняющую сладость её крови. — Да, Эйгон. Да, — Рейнира упивалась им и дала разрешение, после чего Эйгон без зазрения совести прикусил зубами нежную плоть сестры и испил её кровь. — Мой милый брат, — произнесла она с восхищением. Они обменялись взглядами, и каждый вдохнул воздух, наполненный дыханием другого, словно делясь кровью. Рейнира прижалась к нему – опустилась на его отвердевший член. Её жар поглотил и окутал его. — Сестра! — снова позвал Эйгон. Его голова откинулась на подушку, а её чувственное и пышное тело начало покачиваться над ним. — О, боги… — простонала Рейнира, закусив губу до крови. Она начала скакать на нём пылко и страстно, глубоко вбирая его в себя. Она смотрела на Эйгона, который сидел на троне их отца, плотно закрыв глаза и сжав кулаки на подлокотниках. Их отец ежедневно занимал этот трон как король, управляя королевством и служа своему народу. В то время как Рейнира, прикусив язык, молча служила своему королю и его подданным. И теперь она восседала на нём верхом, на его сыне – другом короле. В то время как каждый из них подчинял своё тело другому, становясь рабом ненасытного удовольствия. Пик Рейниры близок – он нарастал внутри неё, как волны переменчивого моря. По мере того как солнце садилось за горизонт, оба дракона оказались в свете его золотых лучей. — Кончи в меня, — приказала Рейнира, двигаясь бедрами ему навстречу и чувствуя, как Эйгон впился пальцами в её горло именно в том месте, которое она отметила для него. Она знала, что он хотел вернуть то, что по праву должно было принадлежать ему с рождения. И она была готова отдать ему это, как и королевство, корону и трон. — Дай мне своё семя, — простонала Рейнира, чувствуя, как горячий язык Эйгона касался её нежного и разорванного горла, зализывая раны. Прежде чем волна удовольствия накрыла её, утопив в смеси солёного и морского, по её лицу потекли слёзы. — Дай мне своего сына, Эйгон. На этот раз Эйгон поцеловал её нежно, с тоской, но при этом жадно. Губы Эйгона словно созданы богами специально для того, чтобы идеально подходить к губам Рейниры. Она ощутила вкус железа и горечь своей крови, смешанную с его – её брата – сладостью. Его душа, словно раскалённое солнце или яркая звезда, обжигала её изнутри. А она – его серебряная луна, которая отражала этот свет, озаряя путь к спасению обоих. Ибо Таргариенам всегда предназначалось гореть вместе – одним телом, одной душой, одним сердцем. Рейнира обхватила лицо Эйгона ладонями и, страстно изогнувшись, прильнула к нему всем телом, не желая расставаться с ним никогда. — Я люблю тебя, брат, — призналась Рейнира, впервые произнеся эти три слова. Она понимала, что означало для каждого из них, и в этот момент началась гроза –засверкали молнии, и она вместе с братом и сестрой очутилась на вершине, в самой яркой и громкой точке своего существования. — Сестра! — крикнул Эйгон, когда солнце село, и их окутали тени. Но на этот раз они были вместе, переплетённые и связанные, ближе, чем когда-либо прежде. Они затмевали друг друга. Он крепко прижимал её к себе, его губы касались её груди, он словно пытался охватить каждую частичку её тела. Бархатистая и тугая, как бархат, Рейнира принимала в себя Эйгона – всего, без остатка. Она впитывала каждую каплю его семени, приветствуя его, как своего короля. А Эйгон, в свою очередь, бескорыстно отдавал себя, добровольно поклоняясь своей богине, своей королеве. Как король и королева, брат и сестра, они должны начать всё с чистого листа, как муж и жена.

***

— Не беспокойся, сынок. То, что твоя сестра старше тебя, не значит, что ты значишь меньше. — Эйгон рассмеялся, и его улыбка озарила его лицо самым прекрасным, неземным светом. — Валарр, — произнёс он с такой нежностью и трепетом, словно в молитве. Его руки ласково обняли серебровласую головку ребёнка. Сердце Рейниры переполнилось чувствами. — Прекрасное имя для принца. Одно из самых благородных имён, если я не ошибаюсь, мой муж, — дразнилась Рейнира, проводя пальцами по внутренней стороне запястья Эйгона. От этого прикосновения по его коже пробежали мурашки. — Да, жена моя, — Эйгон глубоко дышал, глядя на серебристоволосого младенца, которого она кормила грудью. Младенец, казалось, почти засыпал от удовольствия. — Храбрый брат для своей старшей сестры. Рейнира рассмеялась, закатывая глаза: — Она старше его всего на минуту, Эйгон. — И они будут ближе, чем когда-либо были мы. Нас становится больше… Хвала богам.— Эйгон уложил Валарра в колыбель, стоящую рядом с кроватью. Затем он взял спящую дочь и положил её рядом с близнецом. — Визерра, — произнёс он, прикоснувшись губами ко лбу дочери. — Моя милая Визерра. Каждая частичка тебя – от своей матери, — вздохнул Эйгон, глядя в глаза Рейниры. Его фиалковые глаза встретились с её взглядом. И его прекрасный взор был полон света, надежды, любви. Рейнира попыталась заговорить, она хотела произнести имя своего брата, но эмоции переполняли её, и она не смогла вымолвить ни слова. Тогда она протянула руку, подзывая брата к себе. Он подошёл к ней и переплёл свои пальцы с её, сжав их крепко. — Я люблю тебя, Рейнира, — впервые Эйгон признался ей в своих чувствах. И это самые искренние слова, которые он когда-либо говорил, и которые она когда-либо слышала. Они словно мёд, сладкий и нежный, льющийся с его уст. Она обняла его и поцеловала, чтобы заверить его в том, что она всегда знала: её лунный свет манил его, словно солнце. Этот свет проникал в каждую частичку его души, исцелял каждую рану, словно бальзам, и лечил каждый его шрам. — Я знаю, брат, — произнесла Рейнира, взяв его лицо в свои ладони. Слезы свободно текли по её щекам, но она не пыталась их сдержать, потому что они были слезами счастья и величайшей радости. — Сестра, — простонал брат, глядя на её грудь – розовые соски касались обнажённой груди её мужа. Рейниру обдало жаром – Эйгон обхватил ладонями её набухшие соски, перекатывая их меж своих пальцев, прежде чем снова прикоснуться к её губам. — Прошу, матушка, — попросил Эйгон. Рейнира согласилась, уступила и грациозно провела рукой по волосам Эйгона – позволила ему прильнуть губами к своей груди. — Да, мой дорогой брат, — прошипела Рейнира ему в рот. Эйгон жадно пил, словно пытаясь утопить свои лёгкие в ее материнском молоке. Так же, как когда-то он сделал это с её кровью – с их общей кровью. Его пальцы скользнули между её ног, найдя чувствительный клитор, прикосновения к которому доставляли ей особое удовольствие. Он знал её тело как никто другой и умел довести её до пика наслаждения всего за несколько мгновений. Эйгон действовал порывисто, опасаясь потерять её навсегда. Рейнира быстро достигла оргазма, слушая, как он страстно посасывал её соски, а его пальцы хотели довести её еще до большего экстаза. — Пожалуйста, не надо больше, — тихо просила Рейнира, стараясь не разбудить близнецов. Она боялась, что он сделает это снова, решив столь вероломно погубить её. На этот раз она прикусила губу, сдерживая стон. Она страстно желала его и хотела, чтобы он снова был в ней, но знала, что должна быть терпеливой. Несмотря на это, её тело дрожало от напряжения, а лоно становилось влажным от его прикосновений. Он пил её молоко, а затем наконец кончил. — Боги, любовь моя, я никогда не устану от твоего вкуса, — произнес Эйгон, тяжело дыша и облизывая губы. Рейнира прижалась к его губам, желая вкусить сладость, которой он делился с ней, и попробовать молоко, которым она кормила их детей. — Ну, муженёк, — зевнула Рейнира, прижимаясь к брату и потираясь ягодицами о его твёрдый член. — Я устала и мне нужно поспать. — Рейнира, — прошипел Эйгон, почувствовав, как рука его жены обвила его талию и крепко сжала. — Добрых снов, брат, — Рейнира обхватила его головку, неспешно поглаживая. Затем она на мгновение отпустила его, словно дразня. Эйгон разочарованно простонал, а она понимающе усмехнулась. Потому что они оба знали, что она не заставит его долго ждать ее, не так, как это было в прошлом. Потому что, как брат и сестра, они принадлежат друг другу. Они словно тело и душа, соединённые венами, артериями и сердцем. А Рейнира – само сердце Эйгона. И её кровь заставляла его сердце биться с пылким огнём. Свободны от оков горечи, их объединяла цветущая сладость; между ними была нерушимая жгучая связь.