Я хочу съесть твою печень.

Грудь Панталоне тяжело вздымалась и опускалась, а дыхание сбилось. Глаза, не способные различить картину без очков, были широко распахнуты и устремлены прямо в источник холодного света на потолке. Где-то неподалёку слышались тихие шорохи, звон металлических инструментов и стук каблуков чужих сапог. О Архонты, он, должно быть, сошёл с ума, раз согласился на это. В ушах звенело от шума работающих аппаратов для мониторинга, а руки свело от того, насколько крепко длинные пальцы Регретора сжимали края операционного стола, да и фиксаторы на запястьях были едва ли не до боли туго сжаты. Подняться и просто тихо уйти уже не было возможности. Ремни на груди, торсе и ногах намертво прижали тело к ровной поверхности стола, манжеты фиксаторов на лодыжках тоже не добавляли надежд на малейшее движение. Панталоне сглотнул ком в горле и прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Чего это он в самом деле? В конце концов, он Регретор, он Девятый Предвестник Фатуи, даже Дотторе не может просто так причинить ему вред, так разве может он испугаться игры, на которую сам же и согласился? И тем не менее он вздрогнул, стоило низкому голосу Доктора сладким мурлыканьем раздаться неподалёку, тихо пропевая его имя: — Лоне, Лоне, Лоне... Мой дорогой Регретор... Делец приоткрыл глаза, снова щурясь от неприятного света, и, немного проморгавшись, перевёл взгляд в сторону размытого пятна, что на деле являлось фигурой Доктора. Без маски, с собранными парой заколок волосами и в белом халате он встал рядом со столом, немного нависнув над Панталоне, и провёл пальцами по его щеке, поворачивая чужое лицо к себе. — Выглядишь всё ещё напуганным, — констатировал он с ласковой улыбкой как на лице, так и в голосе, от чего по позвоночнику Дельца прошлась волна мороза. Он усмехнулся на чужие слова, покачав головой: — Нисколько. Только... Фиксаторы на руках неплохо бы ослабить... — Но ты ведь будешь мне мешать, — отказал Доктор почти сразу, опустившись к Регретору ближе. — Я не буду томить тебя слишком долго, идёт? Последние слова он прошептал на самое ухо, медленно проведя рукой с чужого лица к шее, а затем, поддев пальцами край покрывала, спустил его немного вниз. В памяти быстро возникала картина, как до этого Дотторе пристёгивал Лоне этими ремнями, полностью нагого и даже смущенного: как осторожно толкнул грудь, призывая коллегу лечь на стол, проводил пальцами по коже напряженных рук и ног, укладывая те в нужное положение и ласково поглаживал, как будто успокаивая. Панталоне же мелко дрожал от контакта с холодной поверхностью, подгибал ноги и отворачивался. Было видно и слабый румянец на его щеках, подчеркиваемый лучами белого света. Зато сейчас Регретор, похоже, успел достаточно расслабиться и даже отпустил края стола. Доктор не торопился, пусть и обещал не тянуть слишком долго. Приблизившись к чужой шее тот провёл кончиком носа вдоль сонной артерии, вдыхая запах чужого тела и медленно выдыхая. Ладонь Дотторе легла на грудь Дельца, отслеживая его тяжелое дыхание и сердцебиение, а большой палец стал слегка поглаживать чужую кожу. Дотторе чувствовал его кровоток. Он слушал пульс Панталоне, затаив дыхание, и подсознательно облизнул пересохшие губы от одной мысли о том, чтобы увидеть... но ещё не сейчас. Усмехнувшись собственным мыслям, Доктор коснулся губами шеи Регретора, почти невесомо целуя. Тот реагирует. Тихо выдыхает, пробуя пошевелиться, но быстро бросает бестолковые попытки. Дотторе выжидает и целует уже ниже, окрашивая ямку между ключиц блеклым следом. Затем целует ключицу и усмехается. Регретор вскрикнул, дернув закутыми руками, когда почувствовал острую боль, и тихо зашипел, пытаясь разглядеть новую рану. В этот раз на бледной коже Панталоне остались следы от острых зубов и даже начала сочиться кровь, которую Доктор вскоре слизал, прошевшись по укусу языком, а так как напряжение такого рода в этом месте и в это время было ни к чему, следующее прикосновение губ было довольно нежным и напоминающим извинения. Регретор глубоко вдохнул и тут же замер, затаив дыхание на несколько долгих секунд, следовало холоду металла слегка коснуться его груди. Он с трудом сглотнул, не решаясь даже заговорить, когда скальпель в умелой руке Доктора провёл ровную линию по груди Дельца, пусть и не разрезая кожу. Лоне рвано выдыхнул, прикрыв и так почти что бесполезные глаза и чувствуя, как кончик стали замер где-то между его рёбер. Дотторе хмыкнул. Удовлетворённо улыбаясь чужой реакции он провёл скальпелем новую линию, оставляя за металлическим колчиком тонкий белый след. В следующий миг сталь коснулась ключицы Дельца и учёный, следя за каждым чужим вдохом, игриво постучал металлом по выпирающей кости, едва ли не мурлыча: — И кто бы мог подумать, что уважаемый Регретор – любитель настолько острых ощущений? Ответить же Панталоне не позволили, опасно проведя скальпелем вверх вдоль горла к самому подбородку, заставляя того запрокинуть голову. Уста дельца сами собой растянулись в усмешке: довольной, пусть и немного нервной, в то время как Второй Предвестник и дальше томно продолжал свой монолог. — И это ли тот Делец, не терпящий лишние риски? Весьма противоречивая сцена, хах? — Царицы ради... Помолчи... — цедя сквозь зубы шикнул Лоне, жмурясь и не пытаясь шевельнуться. Лезвие убрали от чужой кожи, позволяя полноценно вдохнуть и выдохнуть, но вскоре по спине Регретора вновь прошлась волна мороза, вгоняя его тело в мелкую дрожь. Покрывало с его тела окончательно спало на землю, когда низкий и почти что ласковый голос доктора прозвучал над самым ухом Дельца, а чужое дыхание обожгло кожу: — Мой дорогой Регретор... Знаешь ли ты, что воздействие на нервы человека напрямую в умелых руках может вызывать не только боль, но и эйфорию? Панталоне взглотнул. Из уст Дотторе это "напрямую" звучало особенно напрягающе, ведь не было уверенности, что он может сделать. Даже если бы он взял инструменты в руки и провёл ими в воздухе перед глазами Дельца, он бы не понял, так как не увидел. Доктор и сам это понимал. Отстранившись, он отложил скальпель в сторону, однако не слишком далеко — к нему он ещё вернётся. Медленным движением руки учёный прикрыл глаза Панталоне, в то время как вторая потянулась к следующим инструментам. Хмыкнув, Дотторе приставил к слегка приоткрытым губам Регретора очередной холодный металл — в этот раз это были иглы. Несколькими тонкими иголками неспешно провели по нижней губе Панталоне, продолжая говорить: — Не думаешь, что нам стоит попробовать? Лоне рвано выдохнул, вновь сжимая в руках края стола: мысли спутывались и метались то к соблазнительному азарту, то к искреннему ужасу. Он зажмурился, глубоко дыша и принимая решение у себя в голове: Дотторе определённо ждал его ответа. Он не двигался с места, ничего не говорил и не настаивал, а его руки в тот момент и вовсе не казались частями тела живого человека. Руки хирурга, которые никогда не дрожат. Руки, которые не допустят даже малейшей ошибки. Регретор усмехнулся и расслабил пальцы, что не осталось незамеченным. На лице его всё ещё оставались нотки тревоги и нервозности, это увидеть удавалось даже не глядя в глаза Панталоне, однако было уже ясно, что тот уже поддался своему желанию, опасно блестящему, словно скальпель на лучах холодного света лампы. — Убери руку, Дотторе, — выдохнул Делец, улыбнувшись шире. — И... Да, можешь приступать. Тихий смешок слетел с губ учёного, когда он послушался и убрал конечности от чужого лица. Он кивнул, отступив от операционного стола и выбирая нужные иголки: — Хорошо, — негромко протянул учёный, после чего повернулся к своему "пациенту". — Тогда слушай внимательно, мой дорогой Регретор. У меня в руке сейчас шесть иголок, каждую из которых я проведу прямиком в твои нервы. С твоего позволения. Неспешный стук каблуков об пол с каждым шагом Доктора эхом разносился в сознании Дельца. Он тихо вздохнул, прикрывая глаза, когда его лица коснулась рука учёного. Огладив щеку Регретора, она мягко повернула его голову в сторону, после чего убрала его чёрные волосы, обнажая шею. Пальцы учёного медленно прошлись по линии шейных позвонков Панталоне, выискивая нужную точку. В алых глазах загорелся холодный огонёк, а ухмылка на устах стала шире, когда Дотторе направил иглу к чужому нерву медленным и точным движением. Холодная сталь пронзила кожу, а в следующий миг пронзила нерв и Лоне вздрогнул. По телу прошлась волна мороза, а перед глазами вспыхнул белый свет, но это было лишь одно болезненное мгновение, после которого в следующую секунду осталось лишь покалывание, а ощущения начали сменяться на нечто удивительно приятное. Почти обжигающее тепло волной прошлось по позвоночнику, вызывая легкую дрожь и срывая с приоткрытых уст Панталоне стон удовольствия. Закрепив иглу в чужой шее, Доктор потянулся за следующими. Его пальцы скользнули по чужой груди, на которой ещё совсем недавно оставляло белые полосы острие скальпеля. Приблизившись, Дотторе коснулся губами чужой груди, оставляя почти незаметный поцелуй, после чего прислонился лбом к грудной клетке Дельца, вслушиваясь в его ускоряющееся сердцебиение. Пальцы учёного огладили грудь Регретора, пока не задержались на одном из его сосков, надавливая. Затем уже тонкий кончик следующей иглы коснулся этого нежного места, медленно вонзаясь в нерв под ним под громкий стон Панталоне. Он не понимал, что конкретно чувствовал: было это страдание или же наслаждение, но дыхание его стало прерывистым и он чудом не задохнулся, когда Доктор проделал то же самое со вторым соском. Попытку выгнуться в спине на корню оборвали ремни, сдерживающие его в движениях, а резкое движение рук остановили фиксаторы на запястьях, позволяя им лишь лёгкую судорогу. — Как ощущения, мой дорогой Регретор? — низким баритоном промурлыкал Доктор, придерживая иглы в нужных местах. Склонив голову на бок, он с упоением наблюдал за спектром эмоций на лице Панталоне, прищурив глаза. Тот не ответил. Сцепив зубы, он тяжело дышал, чувствуя, как к лицу приливает кровь и как его тело возбуждается. Но глаза молодого человека вскоре широко распахнулись, а оковы на его руках вновь натянулись, стоило Дотторе медленно провернуть торчавшие из его сосков иглы. Делец почти что вскрикнул в тот момент, но после закатил глаза, томно выдыхая. — Это... — Регретор взглотнул. — Было чертовски хорошо... Учёный удовлетворённо хмыкнул, не удосуживаясь ответить. Затем, закрепив и эти иглы, потянулся за следующей. Панталоне этого уже не слышал. Вновь скрыв глаза за ресницами, он прислушивался к своему телу. Он чувствовал биение собственного пульса на этих стальных кончиках, он чувствовал, как его нервы горели. Казалось, через его тело проходили волны электрического тока, сводя его с ума. — Осталось три, — полушепотом напомнил Дотторе, приставив кончик следующей игрушки к чужой груди. Едва касаясь кончиком светлой кожи Дельца он провёл иголкой вниз, к чужому животу, после чего слегка надавил чуть выше лобковой кости, выбрав точку, где чувствительные нервные окончания могли быть наиболее уязвимыми. Пальцы Дотторе ласково, почти нежно, прошлись по коже, перед тем как он начал вводить иглу. С каждым миллиметром стали, входившем в его тело, Панталоне чувствовал, как волна странного, но пронзительного ощущения накатывает на него. В этом месте боль была иной. О, здесь она была более интенсивной, концентрированной, будто что-то внутри его тела резонировало с этим воздействием. Как только игла достигла нужной глубины, Дотторе осторожно провернул её, вызывая новый всплеск ощущений. Малейшие движения, на которые был способен Регретор, были отчаянными и хаотичными. С уст его то и дело срывались непроизвольные стоны и почти что истерический смех, что сильно контрастировал со слезящимися глазами и стекающими по вискам солёными каплями. — Дот-торе...— проскулил банкир, еле выдавливая из себя слова и запрокидывая голову, не в силах полноценно вдохнуть. — Ах, ты... Ч-чёртов сукин сын... Хах... О, Архонты... — Боюсь, Царице бы не понравился контекст, при котором ты взываешь к ней, мой дорогой Регретор, — снисходительным тоном промурлыкал Доктор, ухмыляясь чужой реакции. Оставалось две иглы, но прежде, чем взять их в руки, учёный развёл ноги Дельца немного шире, сильнее стягивая фиксаторы на чужих лодыжках, после чего, удовлетворённо хмыкнув, провёл ладонью по бедру банкира вверх-вниз, про себя отмечая, насколько напряжённым было это восхитительное тело. Не осталось незамеченным и то едва уловимое движение навстречу его ладони, сдерживаемое ремнями. Склонившись над влажным от пота бедром Панталоне, он коснулся его своим языком прежде, чем впиться в кожу острыми зубами. От этого мяса искренне хотелось откусить, но Доктор отстранился, слизывая следы крови под сдавленные стоны Регретора. Наконец потянувшись за последними иглами, очередным плавным движением учёный ввёл одну из них во внутреннюю сторону бедра Дельца, искренне наслаждаясь тем, как легко острие пронзало мягкую плоть и левую ветку лобкового нерва под ней. Панталоне успел лишь слегка хрипло вскрикнуть, когда Дотторе пронзил правую ветку того же нерва на втором его бедре. Очередная вспышка в глазах Панталоне сопроводилась сорвавшимся с горла истошным воплем. Сложно было понять, былось его тело в агонии или экстазе, но дьявольский предел, до которого его довёл Дотторе, был невыносим и уже граничил с умопомрачением. Это было похоже на чересчур соблазнительную пытку: мучительную, но желанную. С края уст банкира стекла капля слюны, которую Доктор заботливо вытер с чужого лица, как и слёзы с его глаз. — В своей реакции ты просто неотразим, — усмехнулся учёный, нежно проведя пальцами по чужой щеке. Он смерил взглядом неистово дрожащее тело на операционном столе, после чего неспешно потянулся за скальпелем. Холодная сталь сверкнула в его руках, после чего стала медленно скользить по горячей коже. Кончик скальпеля неторопливо прошёлся по бедру Панталоне, приблизившись к паху, и Доктор ухмыльнулся, со всей присущей осторожностью проведя холодным металлом вдоль возбуждённого члена. Регретор сжал руки в кулаки и затаил дыхание, пусть дрожь унять и не было в его силах. Он сцепил зубы, чувствуя, как по всему его телу от каждой иглы и кончика скальпеля проходят тысячи волн электричества. Казалось, его лёгкие вот-вот сгорят, а сердце остановится. После ещё двух лёгких движений лезвия Делец вскрикнул, едвали не срывая голос, и обильно кончил себе на живот. Эйфория, захлеснувшая его тело, постепенно сменилась усталостью и даже показалось, что сознание вот-вот его покинет. Прикрыв глаза, Панталоне всё ещё чувствовал движения партнёра, пока он вынимал иглы из его тела, и расслабляющее блаженство после того, как металл покидал его нервы. Дыхание наконец выравнялось и банкир приоткрыл глаза снова, когда Доктор вытер его тело и прильнул к его уху, шепча: — Похоже, ты удовлетворён, — хмыкнул Дотторе, огладив рукой чужую грудь. Он выждал несколько долгих секунд, вслушиваясь в глубокое дыхание коллеги, после чего добавил: — Тогда, возможно, теперь мой черёд, м? С уст Дельца слетел смешок. Он кивнул, прикрыв глаза, и тихо выдохнул: — Что ты хочешь?.. — Кое-что особенное, мой дорогой Регретор...— Доктор отстранился, взяв банкира за подбородок и заглядывая в его лицо. — Скажем, попробовать тебя на вкус? Панталоне на секунду притих. Он открыл глаза и повернул голову к учёному, глядя тому в глаза с искренним непониманием и серьёзностью, что даже его смертельная усталость отошла на второй план: — Что ты имеешь ввиду? — Ничего смертельного, — усмехнулся ему Дотторе, уклоняясь от ответа. Его пальцы медленно заскользили по груди Дельца вниз, останавливаясь на чужом животе с правой стороны и ложась на это место ладонью. — Знаешь, человеческая печень обладает уникальной способностью к регенерации... За несколько месяцев она полностью восстановится и будет нормально функционировать, если я, скажем... проведу небольшую резекцию. Глаза Регретора широко распахнулись. Осознание чужих слов в один момент развеяло остатки усталости и заставило банкира напрячься. Он уставился на партнёра со смесью шока и ужаса, сцепив зубы и не веря собственным ушам. Дотторе хохотнул, читая в такой реакции почти что отчаянное "Скажи, что ты шутишь". Но он был серьёзен. Прильнув к чужим губам и едва их коснувшись, Доктор прошептал прямо в чужие уста: — Ты ведь уже пошёл на один риск, не так ли? Что же мешает пойти на второй, просто-напросто доверившись мне? В конце концов, мы ведь с тобой оба знаем, как для меня важно, чтобы ты остался в целости и сохранности... К тому же, — учёный усмехнулся, мягко поправив чужие волосы. — Хах, мне показалось, мы так же оба заметили, как сильно уважаемому Дельцу не хватает адреналина в крови. Панталоне выдохнул, отведя взгляд и, похоже, погрузившись в размышления. Размытый взгляд его глаз опустился к его собственному телу, а сознание непроизвольно нарисовало картину его вскрытия. Вид его собственной крови и внутренностей под холодным скальпелем Дотторе. Он взглотнул, колеблясь, в то время как Доктор с ухмылкой на лице продолжил ворковать, приблизившись к его уху: — Разве ты не хочешь увидеть себя? Почувствовать, как мой нож войдёт в твою кожу и рассечёт твою плоть? Мои пальцы коснутся твоих жил и внутренностей: так глубоко, как никто никогда до этого... Никакой боли, лишь мои руки и холод моего скальпеля. Хах, помнится, недавно он тебе весьма понравился, так что..? На щеках Регретора отобразилось смущение после чужих слов. Он слегка нахмурил брови и прикрыл глаза, рвано выдыхая. — Лоне, — чуть хрипло позвал снова учёный. — Я хочу съесть твою печень. Не часто увидишь на лице Регретора неуверенность, и тем не менее она промелькнула, когда он помедлил. Не открывая глаз он наконец усмехнулся и таки кивнул ожидающему его ответа партнёру: — Что ж... Хорошо. Можешь это сделать. Учёный хмыкнул: именно такого ответа он ждал. Его алые глаза с прищуром оглядели лежавшего перед ним Дельца и тот сам не заметил, как облизнулся. Лёгкая дрожь предвкушения прошлась по телу банкира, когда Доктор, обработав прежде его кожу, взял в руки шприц с необходимым расствором. Он почти чувствовал, как сверкает игла на холодных лучах лампы, а тело само собой вспоминало недавнюю эйфорию от стали, входившей в самые нервы. А ведь за ту смесь ощущений и эмоций можно многое отдать... Панталоне шумно втянул в себя воздух сквозь зубы, стоило в его плоть влиться анестетику. Чувство жжения растекалось по его коже, постепенно сменяясь приятным покалыванием, а прикосновение пальцев Дотторе к этому месту и вовсе вызвало волну мурашек. Регретор дышал глубоко до тех пор, пока не почувствовал прохладу лезвия под своим ребром: словно лист тонкой бумаги, нож легко и уверенно рассёк его кожу. Слух уловил клацанье щипцов, которыми учёный развёл края надреза, открывая себе вид на внутренности банкира. Щеки того же слегка покраснели от достаточно странных эмоций: Архонты, в нём будто раскрыли совершенно иной уровень наготы, а к тому же настолько интимный, что даже сам Панталоне ни разу не рассматривал себя таким. А Дотторе смотрел, наслаждался и, казалось, пытался поглотить глазами представшую перед ним картину до самых мельчайших деталей. Тихий стон слетел с уст Регретора, когда чужие пальцы в перчатках осторожно коснулись его печени, а после слегка надавили. Он не чувствовал боли, разве что едва уловимое покалывание, контакт и слабое давление. Затем же рвано выдохнул, когда Доктор медленно огладил поверхность его органа, с удовольствием как в голосе, так и на лице шепча: — Восхитительно, — глаза учёного, затуманенные странными мыслями, прикипели к раскрытому разрезу. Право, хотелось порвать эту плоть сильнее, куда сильнее, утыкаясь лицом в открытые раны, целуя кости и органы и глотая чужую кровь. Во взгляде Доктора горел леденящий душу огонёк, когда он коснулся острием скальпеля чужой печени, медленно, но уверенно отрезая кусочек, а потом захватывая его щипцами. Панталоне взглотнул, пытаясь подтянуть к себе поближе собственные конечности. Он прищурился, пытаясь разглядеть без очков действия и движения учёного, но раскрыл глаза шире, стоило Дотторе сделать пару неспешных шагов, чтобы взять его за подбородок и провести щипцами с частью печени по его устам, оставляя на них кровавый след. Запах крови, меди и слегка сладковатого сырого мяса ударил в нос, заставляя разум холодеть. В то время, как Регретор затаил дыхание, учёный поднёс удалённый кусочек органа к своим губам, беря в рот и тут же его перекусывая. Вкус железа и горечи приятно растекался на языке, а плотная и гладкая текстура этого легкого "перекуса" заставила уголки рта Доктора расползтись в удовлетворённой ухмылке и, прикрыв глаза, слегка кивнуть. Банкир и сам улыбнулся, не понимая до конца, как реагировать. Волнение и азарт, что ранее бил в виски вместе с пульсом, начали медленно рассеиваться, позволяя усталости напомнить о себе. Веки тяжелели, всё тело было истощено и Делец уже чувствовал, что ещё немного — и он потеряет связь с реальностью. — Дотторе, — всё ещё борясь с изнеможением, позвал он шепотом. — Зашивай... И больше ни единого слова. Сдавшись накатившему бессилию и наконец прикрыв глаза, Панталоне успел почувствовать лишь то, как легко сознание покидает его, но он так же знал, что ни о чём не жалеет. Отложив хирургические инструменты, Доктор издал тихий смешок, снимая окровавленные перчатки и бросая их на подставку неподалёку. Снова склонившись к банкиру, учёный с нежностью в движениях поправил его волосы и огладил кончиками пальцев бледную щеку, поворачивая к себе чужое лицо. В последний раз прильнув к губам Дельца в легком поцелуе, а после слизав кровь с чужих уст, Дотторе хмыкнул, ласково шепча: — Сладких снов, мой дорогой Регретор.