Кажется, это конец
12 июня 2024 г., 00:27
Хочу остаться с тобой навсегда
* * *
Дождь льет ручьями, стучит по крышам домов и раздается мелодией по всему переулку. Редкие машины мчатся по улице, распространяя брызги на прохожих. Лязг кубиков льда друг о друга. Ветер ерошит волосы на затылке, зализанная назад челка распушилась и начала завиваться. Давно промокшая одежда неприятно липнет к телу, создавая мурашки. Хочется домой. Капли дождя стекают по стеклу телефонной будки. Атмосфера создает желание выйти навстречу дождю, держась за руку с возлюбленным, и кружиться до упаду, до косых взглядов со стороны. Правда, есть одно портящее атмосферу но: возлюбленного нет, а бьющий в стекло дождь вызывает одно только раздражение. Где-то вдали сверкает молния и озаряет своим светом людей, неуклюже снующих туда-сюда. Хенджин рычит, а желание крикнуть что есть мочи растет с каждым гулким ударом капелек о поверхность будки. Иногда ему кажется, что стекло начинает пыхтеть, стараясь не раскрошиться от такого количества маленьких алмазов, что разбиваются в лепешку при соприкосновении. Он щурит глаза, пытаясь разглядеть хотя бы одно такси. Тщетно. Ничего, кроме размытых черных пятен, он не видит. Из-за дождя сегодня особенно холодно. Он шмыгает покрасневшим носом, чувствуя, что начинает дрожать. Осень ведь, а у него из теплого только промокший насквозь бомбер, что противно липнет к телу. Телефон разрядился, а значит, что ни заказать такси, ни позвонить Чану у него не получится. — Тц. Я что, застрял здесь? А может, бегом? — Хенджин качает головой самому себе, понимая, что несёт какой-то нонсенс. А ведь он мог сейчас быть дома, смотреть с парнями телевизор. Но нет, ему приспичило «выйти «погулять», дойдя пешком до самого центра. Внезапно голову озаряет идея. Он спешно набирает номер, выученный наизусть еще в далеком прошлом, решив окунуться туда еще раз. Идут гудки. Хенджин не надеется, что ему ответят, но ребята говорили, что номер тот же. Может, сработает. Гудки прекращаются. Поднимают трубку. Он решает идти сразу. Не слащая. — Давай мы будем говорить, как настоящие друзья. Ему отвечают до боли знакомым голосом. — Алло? — Ожидание. Осознание. — Привет. Ну, как дела? Кажется, он ошеломлен. — Ничего не изменилось с тех пор как ты ушел. — Ну как там твоя псина? — Он колется, зная, что его собака давно умерла. Сразу после их расставания. — Феликс. Я все еще люблю тебя. Понимаю, что ужасно поступил, впрочем, и сейчас не лучше, но, — пауза. Он думает, что вылил слишком много всего на Феликса. Пыл утихает, и он продолжает медленнее, — я просто не могу жить без тебя. — Спустя столько чертовых лет… ты решил позвонить. — Голос в конце трубки почти не дрожит, но даже если это так, то он держится молодцом. Не заслуживает Хван слез. Живя столько лет вместе и столько же в разлуке, он запомнил, выучил наизусть все, что хотя бы как-то относится к Ликси. — Прошло четыре года с нашей разлуки, и ты, чёртов эгоист.! — Только сейчас голос Феликса начинает дрожать. Видимо, слишком больно слышать прошлое. В трубке тихо — лишь всхлипы, полные заунывной мелодии, пробивают тишину. Феликс плачет тихо — не хочет дать слабину, показать, насколько разрушающее действие оказывает на него этот разговор. Это убивает Хенджина, разбивая душу. Феликс сильный настолько, что Хенджин и представить не может, но и сильным нужно иногда проявлять слабость, показывать свои страхи. однако не перед тем, кто запустил туда корни. Ли Феликс считает именно так. — Ликси, солнце… — Не смей называть меня так! Хенджин знал, на что идёт, но все же это больно. Больно знать, что единственный человек, который его искренне любил, сердце которого он в ответ так жестоко разбил, плачет, требуя не называть его так. Дождь не перестает лить, редкие прохожие — мокнуть. Смотря на это, ему хочется одного — попасть под дождь, напрочь забыв историю тысячелетней давности. Не помнить, не чувствовать, не знать и не разговаривать об этом. Забыть лучезарную улыбку Феликса. Ему говорили, что апатия продлится недолго — максимум два месяца. Ему вообще многое обещали. Но обещания не выполняли. Врачи ошибались, психологи отказывались работать с ним. Каждый его день начинался с тяжелого вздоха, а заканчивался надеждами поехать в морг. Дни, когда он не ел, изнуряя себя тренировками, а потом чуть ли в обморок не падал, стали обыденными. Второй год проходил более стабильно, если так можно выразиться. Однотонно. Серо. Уныло. Просто монохромный мир с кучей пестрых выставок, уродующих взор. Когда он праздновал Новый год, то и подумать не мог, что он предстанет перед ним чередой сумбурных попыток самоубийства. Ну, нечаянных. Его «находчивости» удивлялись все — вплоть до самых дальних родственников. Умереть во время гриппа, когда захотел воспользоваться спреем для носа, — легко, попасть под дождь, умудриться поскользнуться, разбив себе пару конечностей — легче легкого, задохнуться в луже, что у него, к слову, почти получилось, — да пожалуйста, заходите еще. Из-за одной такой ситуации он узнал, что имеет аллергию на ромашки, потому что после лежал в больнице с опухшим лицом неделю. Почему он все ещё здесь, а не где-нибудь в канаве, остаётся вопросом года. Четвертый год — мазь на раны. Психологи, лечение, прогулки, работа, мемберы и постоянный спутник Хенджина — непонятно откуда взявшаяся тоска. А, и желание увидеть Феликса. Сказать ему, что он сумел преодолеть себя, что теперь полон сил, что он в силах дарить ему любовь. — Знаешь, этот разговор не похож на беседу настоящих друзей. — Хенджин боится услышать продолжение. Не хочет ставить крест. — Отстань от меня, Хенджин. Ты жил без меня четыре года, а сейчас говоришь, что не справляешься? Ты слишком долго был без меня, чтобы сейчас убеждать в обратном. — Почему ты ушел? — По ту сторону трубки стало тихо. — Ты, — вздох, — первым покинул меня, так почему задаёшь этот вопрос? — Ты ведь понял, о чем я. — О, так тебе стало интересно. Но не думаю, что это как-то касается тебя. — Я знаю, что заслужил это, но почему мое знание не спасает от боли, которую причиняют твои слова? Вопрос, прозвучавший скорее риторически, застревает в голове Ли. Он не может поверить в происходящее. Все это очень сильно смахивает на один сплошной сюр. — Это еще малая доля того, что ты заслужил. — Феликс, ты ведь в Корее? — Хван знает, что вероятность ответа близится к нулю, но Ликс мог отключить звонок еще до этого вопроса, но не стал. Это заставляет его чувствовать себя и хорошо и плохо одновременно. Неужели он оставил такой большой отпечаток в жизни Феликса? — Да, проживаю свои лучшие минуты, разговаривая с тобой. Ответ на вопрос слышится, когда Хенджин уже не надеется услышать хоть что-то. — Знаешь, я так и не отпустил прошлое. Оно словно призрак, который ходит за мной по пятам. Ты говоришь, что это я бросил тебя, но... — Прекрати, — Феликс почти молит.— Не смей обвинять меня в этом. — Дослушай, пожалуйста. Ли удрученно вздыхает, бормоча под нос «быстрее». Он давно мог положить трубку, послав Хвана к чертям, но не сделал этого. Значит, Хенджин постарается вымолить прощения. Конечно, не факт, что получится, но он хотя бы попытается. Должен. — На самом деле, я боялся. Мне было страшно за тебя. Думал, что сломаю тебя своей безэмоциональностью. Феликс усмехается. Терпит. — Ты ведь думал, что я изменяю тебе, не так ли? — Да. — Я соврал. Я не изменял тебе ни разу. То, что меня подолгу не бывало дома, не значит, что я был с кем-то, несмотря на то, что я сам сказал тебе, что изменил. Мне хотелось уединения. Я просто хотел перестать чувствовать вину. Мне было плохо, но я не был слеп. Видел, как ты старался не смотреть мне в глаза, как подавлял свои желания, чувства. Невозможность предоставить тебе то, чего ты так отчаянно жаждал, убивала. Я исчезал из дома, не отвечал на звонки и игнорировал ваши сообщения, потому что хотел проветриться. Чувства, которые, казалось, в воду канули, давили на меня. Вспоминал, как сильно любил тебя, и жалел. Я боялся, что сломаю тебя. Видел, что уже. Поэтому отпустил, когда жизнь предоставила удобный случай. Хенджин отчётливо помнит тот роковой вечер.* * *
Он отсутствовал два дня. Ребята, наверно, уже задолбались терпеть его выходки. В особенности Ликси. В начале их отношений он так сильно светился, даря свою светлую улыбку Хвану, что самому хотелось натянуть лыбу до ушей. Или плакать. Конкретно сейчас — второе. Теперь от былого лучика осталось одно только название. Хенджин действует на него слишком губительно, как яд, медленно убивающий внутренности и просачивающийся наружу. Словно бабочки в животе. Медленно, но верно его лучик гаснет, грозясь оставить его одного. Впрочем, ему не привыкать. Будет лучше, если они разойдутся. Скорее всего, работа и ее качество ухудшатся, но со временем это пройдёт. Боль ослабнет, а потухший взгляд снова наполнится светом. Благодаря кому-то другому, с кем Ликси обязательно познакомит мемберов. Не с ним. Хенджин чувствует, что ему не хочется домой. Не хочется снова чувствовать себя ужасно просто потому, что не в силах обвить феликсову талию руками, прижать крепко-крепко и шептать, как мантру, «ялюблютебяЛиФеликс», пропитанное любовью. Хочет почувствовать хоть что-то, но каждый раз терпит фиаско. В клубы не ходит: знает, что без толку, да и Феликс не заслуживает подобного отношения. Шест-выпивка-флирт-шест… — Блять, черт бы это все побрал. Оу. Он знает, что нужно сделать.* * *
Феликс никогда не давал настоящих поводов для ревности. Рядом с Феликсом невозможно было думать о чем-то (или о ком-то) другом. Феликс — маленький комок счастья. Феликс — горячий чай и плед в дождливые вечера. Феликс — пластырь на раны. Феликс — первые лучи яркого солнца. Феликс-Феликс-Феликс… И этот же Феликс поднимает полный надежды и любви взгляд, стоит ему зайти. — Где ты был все эти два дня? — Глаза, в которых теплится надежда. Взгляд, полный доверия. Он подходит, чтобы обнять, но Хенджин протягивает руку, останавливая. Тот старается спрятать обиду во взгляде. Хочет задать вопрос, но Хван атакует первым. — Я тебе изменил. Вдруг опора под ногами исчезает, и он чуть ли не рушится на пол. Хенджин поспевает. Придерживает за локти, в глаза не заглядывает. Голова идет кругом, он не понимает смысла слов. — Ч-что ты сделал? В ответ тишина. Феликс думает, что даже если Хенджин соврет, скажет, что это была шутка, он ему поверит. Без вопросов, просто посмеется и забудет. — Феликс, солнышко, — пытается вмешаться не менее шокированный Минхо, но останавливается, ловя его взгляд. Тот просит всех уйти, и мемберы, понимая, что бесполезны, уходят. Лишь надеются, что все будет в порядке. Относительно. Феликс ломается, думает, что это его вина. Что он недостаточно сильно старался. Подсознание кричит о его невиновности, а сознание блокирует информацию. Делает больно. Голова идет кругом от безразличия Хенджина. Он чувствует себя шавкой, которая лежит на асфальте скорчившаяся. Умирает, но всем плевать. Ли Феликс жалеет. Обо всем, что случилось в эти годы. Конкретно — о признании. — Блять, лучше бы я никогда не произносил этих слов. — Шепчет, смотря прямо в глаза: надеется выловить хоть крупицу сожаления в океане боли-невидимки и мнимого спокойствия. Проживая это все, Хенджин надеется скорее покончить с этим цирком, ведь там он — главный клоун. Хочется признаться Феликсу, сказать, что все это — неправда. Но вместо этого он совершенно спокойно выдаёт: — Да, так было бы лучше. Удар. Правая щека разгорается пожаром, но он старается не обращать на это внимания. Наблюдает за тем, как ломается Феликс, и чувствует хруст собственных костей. Старается сделать себе больно. Знает, что заслужил. Феликс говорит, разрываясь от боли в груди. — Знаешь, я искренне надеялся, что мы победим твою апатию, но ты, кажется, уже нашел ключ к выходу. И все. Никаких истерик, осколков сломанной посуды. Лишь осколки сломанного сердца, разлетевшиеся во все стороны. Хенджин надеется, что собрать их вместе будет не так трудно. Он уходит из дома. Опять. Однако теперь нет повода возвращаться, и его не сковывают цепи. Все же, когда совесть совсем уж не дает расслабиться, Хенджин возвращается. Склонив голову, проходит прямиком к себе. Ему не мешают, не смотрят в его сторону. Несколько дней он не выходит из комнаты, пока однажды к нему не приходит Джисон. — Феликс ушел. — Ушел? — тупо переспрашивает Хенджин. Хан не отвечает: уходит сразу же. Феликс ушел. Два слова, означающие все и одновременно ничего. Он раздумывал про уход Феликса, но так, поверхностно. Считал, что карьера будет важнее их чувств и общего прошлого. Оказался неправ. Уход Ли казался чем-то несбыточным, словно попытки поймать хоть одну звезду. Грёзы сбылись, но немного по-другому. Поймав ее, он подержал несколько секунд, а после тут же уронил — и разбил. Просто у них была разная температура, вот Хван и уронил.* * *
— Алло? Ты до сих пор у трубки, Хван? — Холодно. От того, как прозвучала его фамилия, бросает в дрожь. Он не теплил надежд на прощение, но попытался. На этом его миссия подошла к концу. Пора прощаться. Он уже открывает рот, чтобы извиниться и попрощаться, как по ту сторону трубки начинается копошение. Он хочет прислушаться, но связь плохая. Хенджин понимает: пора действовать. — Ликс, спасибо тебе за все, — пауза. Он наводит мысли в порядок, не зная как продолжить. Вдруг слышится щелчок двери, и в комнату к Феликсу кто-то заходит. — Ликси, кто это? — Кто-то, скрепивший осколки. Любимый. Дорогой. Хенджин отключается, не желая слушать продолжения. Где-то в районе груди что-то сжимается, обливаясь кровью. На глаза наворачиваются слезы. Он выходит из телефонной будки, когда вместе с его слезами заканчивается и дождь. Вдыхая свежий воздух, понимает, что уже все конечно. Пора домой.
