sun's love

Рассветное солнце мягко очерчивало родные черты напротив. Небо только-только меняло свой цвет. Луна постепенно исчезала, отдавая контроль.       Феликс сделал глубокий вдох и сжал гитару в руках. Попытки остановить поток слëз обвенчались провалом. С губ выходит мягкий вздох, прежде чем Феликс до крови прикусит нижнюю, поддаваясь печали.       Он вздрагивает от прохладного ветра. Небольшое озеро перед ним заставляет чувствовать себя очень-очень маленьким. Феликс сгибается пополам и кладёт свою гитару в сторону, прижимая колени к груди.       Взгляд падает на только-только просыпающиеся цветы. Они смотрят на него обеспокоенно, пробуждаясь ото сна. Как будто специально касаются своими листьями, пытаясь утешить.       Но этот мир, весь такой светлый и добрый, кажется ему не более чем фальшивой картинкой. Без него вообще всё кажется фальшивым.       Руки трясутся в предстоящем эмоциональном всплеске, связки сжимаются, готовясь высказать глупым цветам всю несправедливость этого мира. Но Феликс не может. Не может повысить голос на полевые цветы, что, словно дети маленькие, глазеют на него так наивно и любяще, как на родную матушку.       – Почему ты грустишь? – Раздаётся ласковый шёпот со стороны, вынуждая Феликса мгновенно подскочить.       В первые секунды он теряется, позволяя увидеть слëзы на своём лице. А позже быстро смахивает их, когда знакомый, до боли любимый силуэт приближается, ласково протягивая свою руку, явно желая прикоснуться.       – Джисон? Что ты делаешь здесь так рано? – Раздаётся негромким хриплым голосом.       Но Хан не смеет. Разве может он так фривольно прикоснуться к кому-то столь прекрасному?       – Пришёл собрать ягоды. Днём всё разберут, – мягко объяснялся он.       И его глаза не покидают болезненно красивое лицо Феликса.       Словно капля утренней росы и одуванчики на него смотрит пара глаз. Внимание привлекают смокшие от слез ресницы и маленькие капли на коже, покрытой веснушками. Его длинные светлые волосы лезут в лицо, придавая лохматый и домашний вид.       Джисон отводит взгляд в сторону, не в силах не прошептать:       – Не плачь. Весь лес тускнеет, когда его эльф... его любимый хранитель грустит.       Феликс поджимает свои губы и закрывает глаза, аккуратно ложась на траву. Слëзы снова начинают течь ручьём, попадая прямо в уши.       Он горько усмехается.       – «Его эльф»? Думаешь, что я принадлежу лесу и не имею права на собственные чувства и поэтому затыкаешь меня?       Джисон аккуратно ложится рядом и поворачивает свою голову к лесному духу.       – Нет, ни капли.       Ли поворачивает свою голову в ответ.       – Тогда что? – После короткой паузы он снова продолжает. – Скажи, ты ведь тоже считаешь меня хрупким и глупым созданием природы? Я удивлëн как ты всё это время терпел меня, ха.       Он плюётся ядом. Цветы, до этого наблюдавшие за сценой, отворачиваются. Деревья, стоящие неподалёку, волнуются, шелестя листьями.       Феликс кусает свою губу, а после прячет лицо в своих ладонях. Дрожащими губами он произносит:       – Прости, я… Я влюблён в человека, и я не знаю, что с этим делать.       Что-то колет в груди от этих слов, но Джисон мягко начинает:       – А что с этим не так? Все существа любят тебя.       – А что, если он не любит настоящего меня, мою личность, мой характер? Что, если в его глазах я – только хрупкий лесной дух?       Ли делает глубокий вдох.       Он любил быть эльфом. Любил заботиться о мире, о животных, о лесе. Любил любить мир. Но не любил фальшивую любовь мира к нему. Не любил, что все мгновенно проникались к нему симпатией, как к эльфу. Не любил чувствовать одиночество, от того, что его все любили, хотя даже не знали и не хотели знать его.       Разве ж может произойти так, что в конце концов кто-то заметит в нём личность, а не ребёнка природы, которого надо от всего защищать?       Он сжимается в маленький комочек, желая спрятаться ото всех.       А Джисон несмело касается его открытого плеча, заставляя повернуться и увидеть расправленные для объятий руки.       И вот, простой смертный и влюблённый лесной дух лежат в обнимку на шёлковой траве. Хан прижимает Феликса ближе, прячет свое лицо в чужие волосы, что так приятно пахнут молоком.       Ли утыкается носом в смуглую шею и неосознанно начинает расслабляться, когда тёплая рука ласково гладит его по спине. Спустя пару минут необходимой нежности, Джисон бормочет:       – …Не думай, что тебя невозможно полюбить. Не думай, что невозможно влюбиться в то, с какой нежностью ты рассказываешь о своей семье. В то, как забавно ты кривишься от кислого лимона. В то, как ты подкармливаешь бродячих котов и в то, как ты плачешь от грустных сцен в романах. Ты постоянно пытаешься научиться чему-то новому и не любишь, когда тебе предлагают помощь. Часто ставишь других выше, чем себя. А ещё у тебя сильно развито чувство справедливости…       Сердце начинает биться чаще. И ритм ускоряется, когда Джисон оставляет поцелуй на макушке.       – Поэтому лучше спроси этого человека, любит ли он в ответ. Но даже если нет, то-       Феликс прерывает фразу, прижимаясь ближе к тёплому телу и утыкаясь носом в чужую шею сильнее:       – Это ты. Я влюблён в тебя.       Сердце Хана пропускает бит, и он прячет свою ласковую улыбку ото всех, аккуратно сжимая эльфа в своих руках.       – …то это в порядке, я хотел сказать. Я в тебя тоже, – шепчет в ответ.       Небольшая поляна наполняется радостным щебетанием цветов: колокольчики, как дети малые, начинают хихикать, а ромашки бурно передают новые вести всем-всем растениям в этом лесу, что заметно ожил, когда его хранитель лишился переживаний.       Солнце согревает своими лучами два тела, лежащих в обнимку. Рассвет переходит в утро. Деревья по-доброму усмехаются и укрывают парочку от чужих глаз. И как будто в запасе ещё вся бесконечность.