Баловство.

Наверное, со сном Илья всегда был исключительно на «вы». Нет, вовсе дело не в бессоннице, чутком сне и прочих неприятных вещах, просто… Просто. Вот ну не мог он найти дельного объяснения своему почти вечному недосыпу; переживания насчет тренировок? Переживания насчет экзаменов? А может все же бессонница? Или вообще все сразу? И это постоянно скользило в мыслях. Будь то время перед сном, после сна, да хоть во сне. И наверное в этом плане все таки блондин чем то завидовал Юре; мало того, что ему почти повезло уйти с девятого класса, дак он еще и не парится вообще не по чему. Конечно, это безумно действовало в тоже время на нервы, в особенности когда это касалось тренировок, но в тоже время удивляло. Безусловно, в этом есть доля совершенно разного воспитания и прочих моментов и нюансов, но о них думать не хотелось от слова совсем. И у Тихонова снова не выходит уснуть. Он неприятно жмурит глаза, словно то ли пытаясь вернуться в своеобразный дзен и вновь очутиться в царстве Морфея, но у него выходит только с легким раздражением открыть сонные глаза, словно в каком то трансе тупо пялясь в белый потолок. Конечно, сожительство с русоволосым была поистине хорошей идеей, и никто в этом не спорит и не посмеет, просто априори спать бы точно не вышло. На носу море экзаменов, тренировок, соревнований, раздумий о будущей профессии и прочем; и это все заметно давило на нервную систему, хоть и самому Илье это искренне хотелось не воспринимать всерьез. Как минимум из за ощущения что он и без того мало старается, мало прилагает усилий и в целом практически ничего не делает, и это тоже бесило и одновременно вводило в какое то состояние заблуждения, если это вообще можно было так назвать. Аж в горле пересохло. Блондин обреченно вздохнул, и максимально тихо постаравшись подняться с теплой кровати, аккуратно поставил ноги на пол; сразу ощутился контраст температур, ибо спать все таки под теплым одеялом летом, а после вставать на почти холодный пол, уж очень ярко ощущалось. Приятный холодок как то даже прошелся по кончикам пальцев, побуждая окончательно проснуться. Илья кое как нащупал свободной рукой лежащий на тумбочке телефон, и нажав подушечкой большого пальца на экран, сразу буквально ослеп; яркий экран резал глаза, от чего тот неприятно шикнул, сразу убавляя эту гребанную яркость. Время было три часа ночи, что впрочем то неудивительно. Он медленно поднялся с кровати, с почти искренней надеждой не разбудить пока что совсем мирно спящего Юру. И наверное это было единственное его состояние когда он не действовал своим вечным пофигизмом не нервы; хоть и в последнее время он априори знатно и без того меньше начал действовать на нервы. Он осторожно, даже почти невесомо переходил по немного скрипящему полу, и не заострить внимание вновь на спящем парне не удалось; на лицо как то совершенно случайно нагло пробралась полуулыбка самими уголками губ, а глаза как то слишком самостоятельно пробежались по нему. И все же, от главной цели отказываться было нельзя. По коридору с не менее скрипящими полами он честное слово осторожно пробирался к кухне, и все таки миссия была успешно выполнена, по крайней мере ему так казалось. Тихонов подошел по темноте наугад к столешнице, протянув немного вперед себя руку и наугад поводив в воздухе, наощупь найдя бутылку с водой. Хоть и кухню освещали тонкий, тусклый и почти неприметный свет луны через почти прозрачные шторы, это как то не очень то и спасало. Но в общем то найти воду затруднений особых не было, а это уже определенно приятный бонус. Открыв пластиковую крышку и оставив ее буквально на добром слове висеть на бутылке, тот поднес горлышко бутылки к губам, делая несколько глотков и ставя бутылку на частично обратное место. Но тревожные мысли не унимались; казалось, что он не сдаст экзамены, словно он в целом ничего не сможет сделать потому что мало старается. Мало прикладывает усилий и в целом мало уделяет этому всему внимание. И это бесило. Брови уже рефлекторно нахмурились, а свободная рука слегка сжала ту же столешницу, пока глаза излишне вдумчиво сверлили ту же несчастную столешницу. Илья понимал, что как минимум обязан быть везде лучшим; как минимум что бы поступить в нормальное учебное учреждение, а как максимум что бы не позорить отца, ну или что бы хотя бы получить короткое, но очень долгожданное «молодец», вместо очередных упреков. Хотелось просто простой похвалы, да и все. Ну а может он прав? Может Илья и вправду слишком мало старается и мало делает, может, нужно реально прибавлять больше усилий? Экзамены не за горами, чуть ли не на носу, а соревнования дак и вовсе совсем близко, да и… Поток мыслей прервало неожиданное прикосновение холодных пальцев к плечу. Хоть это и было через футболку, Тихонов отчетливо чувствовал именно холодную руку, совсем нежно приземлившуюся, от чего тот сугубо от неожиданности вздрогнул, рефлекторно разворачиваясь и встречаясь взглядом с заспанными, искренне сонными глазами, и от такого зрелища почему то стало совсем немного спокойней, ну либо же блондин мастер по убеждению самого себя. — Что то случилось? — сонным, слегка хриплым, еле слышным шепотом спрашивает Исаковский, всматриваясь в карие глаза напротив. — Все отлично, тебе вообще какое дело? Спать возвращайся. — уводя свои глаза от проницательных голубых тем же шепотом отвечает блондин. — Это из за тренировок и учебы, верно? А. Ну да. И вправду, как Илья мог забыть об этой словно заводской настройке как у Ромы, так и у Юры в виде проницательности? Но все же, было глупо их сравнивать. И было глупо отрицать проблему, зная что голубоглазый точно прочитает его как открытую книжку, а он и не против. И все же отличия у них с Ромой были заметные; если брюнет в основном каким то третьим глазом узнавал каждую проблему, всегда знал где ковырнуть, а где не стоит, только лишь взглядом подсказывал что делать и много прочего, Юра же в отличии от него уж слишком хорошо знал каждое переживание Тихонова наизусть, и это не было удивительным. Но их умение столь «вовремя» приходить и начинать расспросы все таки реально создавало впечатление того, что Субботин настолько познал дзен что начал передавать свои умения психолога воздушно капельными путями. — Илья, — снова начал русоволосый, и снова достал названного из вечного потока мыслей. — Прекрати накручивать себя. Если ты будешь так волноваться, лучше не станет. — Да ладно, а я то не догадался! Ну спасибо, мистер «Точно Не Очевидные Советы». — Не выпендривайся. Ты все время то спишь за подготовкой к ЕГЭ, то на тренировках с утра до ночи остаешься. Даже я уже вижу по тебе то, что тебе крайне необходим сон. — Да ну? А не пойти ли тебе… А, ну да. Договорить ему особо никто не дал. Заткнули бессовестно, самым наглым, но в тоже время приятным и от того не менее действенным способом; поцелуем. Вот гад знает же слабые места, знает уже как и когда заткнуть Тихонова, да так, что даже раздражительность отходит на второй план для лучших времен. Поцелуй был нацелен и вправду сугубо на то что лишь бы заткнуть поток негодования из рта белобрысого чёрта, перекрыть уйму всех переживаний и хоть как то успокоить. Без каких то особо заигрывающих действий, просто осторожный, совсем совсем мягкий. И даже не дав разобраться в том что предпочтительней всего сейчас стоит сделать, Исаковский уже закончил поцелуй, и этот исход событий как то не очень устраивал, но все таки прилетевший напоследок аккуратный чмок в уголок губ все таки быстро устранил и сгладил все негодования с концами. — Убедил. Ну да, из за учебы. А что если не сдам экзамен? Мало того, что отец будет явно злиться, дак еще и репутацию испорчу… — обреченно вздыхает Тихонов, устремив взгляд куда то в пол, бездумно рассматривая уж очень интересный кафель. — Ты впервую очередь должен думать о себе, а не о репутации. — Легко сказать. В отличии от тебя, мне далеко не плевать на успеваемость и прочие мои нюансы. — А мне плевать. Да ну. Правда что ли? Наверное, именно это бы и сказал с радостью Илья, но вот его вновь бессовестно заткнули поцелуем, уже более напористым. В этот раз голубоглазый гад как то излишне ловко поменял положение, облокачиваясь спиной об столешницу. На самом деле это даже удивительно; с учетом того, что в основном за все тактильности в отношениях гордо отвечает только лишь Илья, то тут внезапно Юра проявляет инициативу как в последний раз; мягко сминает чужие губы, заводит руки в словно шелковые блондинистые волосы, мягко притягивает к себе и не менее мягко впутывается длинными, привычно холодноватыми пальцами в волосы, словно пересчитывая пряди волос. Тихонов уже вновь прикрывает глаза, ставя руки по бокам от русоволосого, но не успев еще что то сделать, как гаденыш вновь разрывает поцелуй, и снова оставляет поцелуй в уголке губ, улавливая самое недовольное и крайне хмурое выражение лица, которое только было в ассортименте, пропустив смешок с такой картины. Илье на секунду показалось что он явно выпил элексир смелости, ибо иначе объяснить его порывы было невозможным испытанием. — И тем более, я то тебя полюбил не за твои оценки и призовые места, а просто за то что ты есть. — Вот это откровения, я еще больше уверяюсь в том что Рома воздушно капельными путями передает тебе все что можно и нельзя. На такое заявление голубоглазый многозначительно фыркнул, за компанию для полного комплекта выраженной эмоции закатив глаза, а вот у Ильи проступила совершенно гаденькая ухмылка. И было бы реально глупо говорить что кому то это не нравится. Ему как минимум было забавно наблюдать за спектром эмоций Юры, который выражал их дай бог по праздникам, и то не всегда. И в целом любая его эмоция была интересной и по своему особенной; будь то раздражение, ухмылка, радость или вовсе разочарование. — Ты знал что у тебя глаза красивые? Такое ощущение что ты мою девственную душу сейчас сожрешь. — Теперь знаю. И теперь сожру. И снова поцелуй. Наверное это была уже традиция; начинать каждый раз каким то незначительным спором, продолжать коротким диалогом, а под конец для общей атмосферы добавлять совершенно глупые слова. И наверное в этом был свой шарм. Тихонов знал, что для русоволосого априори любые тактильности, и уж тем более поцелуи были чем то особенным; таким, чем не разбрасываются где не попадя. И он всегда ждал когда же звезды сложатся и выйдет хотя бы немного побыть той самой смазливой парочкой которая точно всех достала телячьими нежностями. А вот поцелуй продолжался до тех пор, пока его уже не разорвал Тихонов; мягко оставляя поцелуй где то на губах, улавливая своими же губами легкую полуулыбку, на секунду появившуюся на губах партнера. Совсем невесомо чмокнул куда то в щеку, скулу, линию челюсти, лоб, уголок губ… да в целом до куда дотягивался, там и оставлял невесомый поцелуй. Постепенно переходил к чужой (а может и родной) шее, одну руку проверочно, бессовестно заводя под чужую свободную футболку, слегка приподнимая и немного приобнимая за талию, прижимая ближе, лишь бы не отпускать, быть любыми способами ближе и продолжать расцеловывать, ловить короткие смешки с чужих губ и… — Ты куда там зарукоблудил? Не увлекайся. Не забывай что Миша на ночевку приехал со вчерашнего дня и до завтра, не порти психику ребенку, будь добр. — с наигранным раздражением произносит русоволосый, отодвигая ладошкой белокурого чёрта, слегка надавливая на чужой лоб. — И не забывай что я спать хочу, я не нанимался тебе макетом для поцелуев. А. Ну да. Точно. Ого. Блин. Ну, теперь в принципе пазл вполне себе правдоподобно сложился, поясняя многие нюансы во первых в виде того что у Юры стабильно по его меркам вполне себе хорошее настроение, а не вечный покер фейс без перерыва на обед. На самом деле Илья и сам особо не знал как умудрился забыть об этом, но если честно, лучше бы и не вспоминал. Нет, не сказать что он как то против мини Исаковского, вовсе нет, просто… как бы когда выбор стоит между продолжением столь излюбленных тактильностей и простым уходом спать, тут как будто бы уж очень очевиден выбор. — Вот надо тебе свои пять копеек вставить? В отличии от тебя у него сон крепкий, так что заткнись и желательно перестань думать, на тебя это плохо влияет. Искренне негодуя фыркает блондин, хоть по сути может быть в словах Юры реально есть что-то дельное, но думать об этом как-то не очень хочется, а значит и необязательно. Исаковский же в своей совершенно привычной манере вновь возвращает полный покер фейс, словно он и хотел что-то сказать или даже начать говорить что-то против, но не стал. Впрочем, Тихонов так-то не собирался делать ничего противозаконного; знал когда останавливаться, по крайней мере ему бы точно намекнул голубоглазый. Но все же, не заметив более никакого возражения на чужом лице, гаденькая ухмылочка вновь любезно посетила лицо блондина, ярко отображая весь спектр эмоций. Поцелуи продолжались везде; все лицо активно расцеловывалось, и не одно место не оставалось без внимания. Просто потому что может, просто потому что потому. И все же; он конечно же учел просьбу парня, да и без того дальше заходить не собирался. И сугубо что бы слегка унять прошлый обмен любезностями, он вновь начал поцелуй; слабый, сугубо ради немого «извинения», ибо ртом говорить никто не умел, а вот передавать буквально воздушно капельными путем любую информацию запросто. Но оказалось, всему хорошему и вправду суждено заканчиваться; поцелуй разорвался, все таки оканчиваясь привычным поцелуем в уголок губ, и даже несколькими легкими поцелуями уже со стороны Юры куда-то в места веснушек. Где то сзади послышалось шуршание, а после через чуть ли не несколько секунд Илье удалось лицезреть реально то ли удивленный, то ли даже с нотками неловкости взгляд Исаковского, который смотрел куда то то на него, то за него. Тихонов на такой момент недоуменно приподнял бровь, в привычной для себя манере словно взглядом спросив что случилось; и особо долго гадать не пришлось. Он развернулся, и теперь тоже лицезрел не менее удивленного Мишу. Стоящего сзади. Который практически с таким же лицом как и у голубоглазого смотрел на них. Интересно, давно ли Юра гадание освоил? — А… Я помешал? — излишне как будто бы стеснительно интересуется брюнет, на секунду уведя взгляд на выход из кухни, и вернув его на своего же брата. В странном положении. Настолько, что напрашивалось множество вопросов, но задаст он их точно не сейчас. — Немного. — отвечает более быстро реагирующий Илья, пока голубоглазый лишь успевает открыть рот, но не успевает, зато успевает выкинуть одну из самых презрительных эмоций года от себя, но на это внимание Тихонов искренне не обращает. — Я… Пойду? Смотря уже сугубо на кареглазого спрашивает он, на что получает кивок, и в связи с этим и вправду уходит, с тем же удивленным лицом даже выключив свет. Душевно однако. А вот Илья теперь наглядно понял причину того, почему голубоглазый так беспокоился о том что Миша заявится сильно неожиданно; теперь и ему стало неловко. При чем так неловко, словно он планировал не просто довольствоваться столь излюбленными прикосновениями, а сразу приступать к плотским утехам. Но он бы так явно не сделал; знал, что и ему и Юре больше по душе как раз таки подобные внезапные всплески тактильности; пока никто не видит, никто не слышит. — Когда нибудь я тебя точно задушу поздно ночью за твои тупые шутки. — Спасибо, я тоже тебя люблю. И это тоже было традицией. Оба знали что это все сугубо шутка, и оба были уверены в своих же чувствах. Поводов для сомнений не было, и это безусловно еще больше радовало; радовали настолько искренние и даже в каком- то своем формате доверительные отношения, хоть с виду и казалось что строятся они сугубо на периодических оскорблениях и любых видах обзывательств; но было оно не всегда так. Явно реже чем до отношений, и это не меньше радовало. Да вообще радовало все; то что наконец можно прикоснуться, почувствовать ближе, бессовестно даже трогать практически где угодно, а по желанию можно даже использовать как вполне себе удобную подушку с эффектом массажа головы. Безусловно, ссоры присутствовали как и во всех отношениях, но явно не в таких масштабах как это было до начала как минимум сожительства. Задумавшись, блондин словно и вовсе на пару минут исчез с планеты, глупо пялясь куда-то в лицо напротив, все так же мягко освещаемое редкими лучами луны; но вот характерный щелчок пальцами перед лицом вполне себе быстро вернул того в реальность. Лицо Исаковского по прежнему выражало весь арсенал недовольства, и наверное именно это его выражение лица можно было бы записать в самое недовольно на планете. От такой чудной картины Илья смешливо фыркнул. — Завязывай давай, мне на работу завтра рано. — проговаривет полушепотом русоволосый, рукой легонько толкая кареглазого в плечо. — А тренировка? Снова пропустишь? — А будет уважаемой причиной для пропуска то, что кое какой излишне наглый Илья не пускает меня дальше кухни? — Сейчас договоришься и на пробежки утренние со мной будешь ходить. — Убедил. Тихонов скептически хмыкнул. Это в Юре кажется будет раздражать всегда; какая-то своеобразная неопределенность и саркастичность, дружно дополняющая общую картину пофигизма. На самом деле, наверное это одновременно и нравилось, и в то же время было главной проблемой. Было не понятно что значит этот ответ; Он правда соизволит завтра посетить тренировку? В очередной раз не придет, оправдывая это работой? А может вообще уйдет в астрал и больше не вернется? Казалось что даже сам голубоглазый не всегда знал каким будет его следующий шаг. И все же, Илья бы нагло соврал, если бы сказал что ему это не нравится. — Если ты завтра не придешь на тренировку, нам надо будет серьезно поговорить. — Мне начинать бояться после слова «лопата»? После этих слов Исаковский совершенно нагло ухмыльнулся, как минимум так показалось блондину; но никаких слов на ум не приходило, как раз кроме лопаты. Чудная вещь, на самом деле; и именно ею хотелось огреть этого бессовестного, жутко харизматичного не пойми кого. Казалось что он даже забыл о том, что минуту назад и сам был не очень то и доволен, но как будто бы уже забыл. И вообще… — Илюш, уймись, а то щас пар с ушей пойдет. И вообще, в честь твоей наглости завтра сам будешь объяснять Мише свою наглость и делать с ним уроки, понял? Русоволосый совсем осторожно, казалось что и вовсе невесомо притянул все же обратно поближе к себе, еще и приятным бонусом оставив легкий поцелуй на щеке. И в очередной раз за секунду, словно по щелчку пальца устранил все проблемы и нарастающую злость; сам образовал, сам устранил. Такой самостоятельный, что прям до глубины души. И Илья попросту красноречиво вздохнул, утыкаясь носом куда то к нему в шею, вдыхая уже уж очень знакомый, и даже по своему родной запах кофе вперемешку с чем-то еще, что он и при всем желании разобрать не смог бы. Чужие пальцы мягко пробрались в волосы, по родному впутываясь в блондинистую копну волос и действуя буквально как лучшее успокоительное. Наверное, против него Тихонов всегда будет оставаться в проигрыше, растворяясь в каждом прикосновении, словно так и надо. — Понял, понял. А ты тогда завтра на тренировку идешь. — Обязательно. Сон приходил совсем медленно; мало того, что одно присутствие голубоглазого беса наводило сплошное спокойствие и было буквально описанием слова уют, так еще и этот вечно по своему мягкий, точно бархатный голос словно специально убаюкивал. И Илья даже позволил себе закрыть глаза, совсем теряясь в родных прикосновениях и поглаживаниях по голове, но вот внезапный подзатыльник совсем не любезно вывел из своеобразного состояния полусна. — Да за что?! — громким шепотом на всякий спрашивает кареглазый, хоть и смешинку в голосе скрыть даже не старается. — За то что Миша видел то, что видеть ему было необязательно. — Ну ты же меня все равно любишь? — Приходится. Илья недовольно цыкнул, но все еще не собирался поднимать голову с чужого плеча; наоборот, покрепче обнял, словно боялся что Юра может пропасть. Вот так просто возьмет и исчезнет, распадется в его же руках словно фарфор, утечет сквозь пальцы словно рассыпчатый песок. Но в то же время знал, что такого не произойдет. Да даже если и появлялись сомнения на этот счет, они быстро уходили, стоило только русоволому появится в поле зрения и невзначай перекинуться взглядами, незначительно прикоснуться. Все это казалось настолько глупым и абсурдным, что стало родным. — Ну на тренировку ты же придешь завтра, да? — Ещё раз скажешь слово «тренировка» и будешь ночевать на улице. Я скоро буду закрывать тебя дома чтобы ты отдыхал от этих тренировок, ты о них думаешь чаще чем обо мне. Ого. Как мило. Так то Илья думал что все же разбрасываться всевозможными угрозами это больше по его части, но судя по всему с кем поведешься от того и наберешься; ибо других причин такого неожиданного предъявления не было. — Странная у тебя забота, знаешь ли. — Какая есть. Тихонов все же поднял голову с чужого плеча. Сугубо чтобы заглянуть в крайне бессовестные, не менее сонные голубые глаза; его рука все так же осталась где-то в волосах, все еще активно действуя словно снотворное. Он снова вздохнул, в который раз заваливаясь на чужое плечо. Ну блин, угораздило же… Так то до сих пор тяжело было в принципе осознавать происходящее, принимать и в целом как либо не отрицать. И он вновь поднял голову. Только уже не для того чтобы снова бездумно в очередной раз уткнуться обратно в чужую шею, а чтобы аккуратно, практически вообще невесомо чмокнуть причину всех мысленных терзаний в уголок губ. В оба уголка губ. И в щеку. И в лоб. Везде и повсюду, куда только можно было дотянуться; просто потому что может, и этого хватало. Напоследок чмок прилетел в губы, вызывая на лице напротив наконец легкую, сонную улыбку, служащую вполне себе отличными призом за старания. — Идем спать, а то не проснемся завтра. И вообще, Мишу завтра ты в школу отводишь, если не забыл. — Исаковский вновь совершил попытку «оттолкнуть» блондина, на что получил лишь недовольное, но очень красноречивое мычание. — Умеешь ты романтику испортить. — Для тебя стараюсь, Илюш.