Далекий путь до встречи

Баки никогда женским вниманием обделен не был и бессовестно этим пользовался, не засоряя голову размышлениями о гипотетическом соулмейте. Что ж ему теперь, всю жизнь вздыхать над рукой со шрамом, да так и помереть в одиночестве лет в шестьдесят? Или каждую встречную девушку раздевать? Хотя, ладно. С последним было чуть проще. Шрам у Барнса… не в пример бледной полосочке на подбородке Стива. Это был длинный и некрасивый след, будто топором попытались руку отрубить, да промахнулись чуток. Такую «красоту» никто из девушек напоказ выставлять не захочет. Короткое платьице без рукавов — не та. Закрытая одежда — уже поинтереснее. Но его соулмейт совсем другой, Баки был уверен. И снова проводил ночь с очередной красоткой, подцепленной в баре. А потом случилась война. Вот так вот. Раз — прощание со Стивом, два — 107-й пехотный полк. Там уже было не до девушек с соулмейтами. Барнс об этом даже между делом не вспоминал, только разок, когда какие-то парни друг в друге родственных душ признали. Его тогда что-то изнутри кольнуло, похожее на зависть, но быстро отступило. На войне не место таким чувствам. Все время занимали тренировки, тренировки и еще раз тренировки, иногда прерывающиеся несложными заданиями. Никто их, зеленых, сразу в бой кидать не спешил. И на том спасибо. Так что новости о ряженом парне, называющем себя Капитаном Америка, доходят с большим опозданием и должного внимания не получают. У 107-го пехотного пополнение. Троих выживших из когда-то большого 305-го стрелкового встречают молчаливой поддержкой. Барнс их рассматривает с интересом. Худые все, где в грязи измазанные, а где кровью перепачкались. Двое стоят почти растерянно, будто не верят, что из мясорубки той выбрались, а третий… Третья. Баки с удивлением узнает в последнем члене 305-го девушку. Не медик — солдат. Редкость в такое время. Официально не запрещалось, но и не одобрялось — считалось, что женщины должны дома сидеть, да мужей дожидаться. Барнс с ними в чем-то согласен был. Не женское это дело — воевать. — Как ее взяли-то вообще, интересно, — раздалось из толпы, когда новенькие скрылись. — Взяли — значит, заслужила, — заступился зачем-то за незнакомку Баки, противореча своим же мыслям. — Не приставайте к новеньким, господа, им и так не сладко пришлось. Вы видели. Он у соратников, вроде как, уважением пользовался. По крайней мере, спорить никто не начал. Так, побурчали для вида да разошлись. Утром, на завтраке, двое парней помладше сверкали один фингалом, а второй — носом разбитым. На вопросы отвечать отказывались, но поглядывали мрачно на девушку, сидящую в окружении остатков бывшего отряда. Баки хмыкнул с уважением: полезли к ней, значит. И по шее получили справедливо. 305-й держался особняком. На тренировках работали слаженно, как одно целое, будто тысячу раз уже подобное проделывали. Хотя почему — будто? Выжили же они как-то в точке осажденной. И далеко не везение им помогло там продержаться. Командир Брук это, конечно, заметил. И намеренно стал их разделять, со своими парнями в команду ставить. Тут уже различия видны стали. Кто стреляет чуть лучше, кто ближний бой предпочитает. — Видел, какой у нее шрам стремный? — перед отбоем обсуждали тренировку парни, отвлекая Баки от размышлений. — Жуть. Чем это ее так, интересно? — Так может это… ну, метка? — Да не, — отмахнулся тот, которому фингал поставили. — У нее и других шрамов навалом. Метки ж какие обычно? Загогулины всякие, полоски. У моего брата так вообще — в виде пятерки. А этот? Огромный, выпуклый… Как самой-то не страшно. Баки переглянулся с Уолли, у которого шрам соулмейта пришелся на правый глаз, чуть не лишив его зрения, и покачал головой. — Ты при ней только такого не ляпни, а то уйдешь без зубов, — заржал кто-то, и все подхватили. На следующий день Барнсу удалось убедиться в этом самому. Их поставили в тройку — его, новенькую и того парня с фингалом — Рона. Работа не клеилась. Девчонка оказалась молчаливой и явно предпочитала одиночную работу, Рон, наоборот, был слишком болтливым и приставучим, а Баки просто устал и, кажется, был единственным из их команды, кому не было наплевать на тренировку. В итоге, как и ожидалось, все пошло по одному месту. Пока Барнс прятался за ящиками, отрабатывая связку, Рон что-то брякнул неразборчиво, а через секунду заорал на все поле. Сбежались все. Даже командир. Вечером им прочитали лекцию о том, как плохо бить людей прикладом по лицу. Даже союзников. Особенно союзников. Еще раз потренироваться они не успели — за завтраком пришел запрос о подкреплении. Вывели всех на улицу и быстро список зачитали, кто идет, а кто остается. — Энгельс, — Рон сглотнул и сделал шаг вперед. — Дарвин, Ноуэл, Трикс… Барнс. Баки вышел из строя под сочувствующие взгляды. Стиву бы они не понравились — не трусы, конечно, но предпочтут отсидеться. Баки не такой. — И… — командир сделал паузу, стрельнул в кого-то взглядом недовольным. — Мёрдок. Незнакомая фамилия. Кто-то из новеньких? И точно — вперед вышел Шон. Один из 305-го, тот, который похуже в стрельбе. Вышел — и остановился на половине шага, прерванный. — При всем уважении, сэр, позвольте… — подала голос девушка, хмурясь от редких лучей солнца. Командир недовольно на нее глянул, но дал высказаться. — Я считаю, что Мёрдок не может пойти на это задание. Его раны не зажили до конца, сэр, это может доставить некоторые… неудобства. Позвольте мне пойти вместо него. Барнс восхитился ее наглостью. Командир тоже впечатлился, видимо. Не часто ему перечить осмеливаются. — Ты ему кто, Паркер, мамочка? — спросил он, приподняв бровь. — Как угодно, сэр, — покладисто согласилась она, а взгляд молнии метал. — За результат же беспокоюсь. Не на учения идем. Брук обвел взглядом Мёрдока. Парень стоял ровно, но видно было, как он смущен. Еще бы — за него девчонка заступается! Командир вздохнул и махнул рукой: — У вас есть десять минут на сборы. Вольно, бойцы. 
Паркер исчезла моментально, за ней ушел Шон. Следом разошлись и остальные. 
Барнсу много времени на сборы не надо, сумка всегда наполовину собранная стоит. Кто знает, что случиться может? А так он спокоен. К воротам он подходит третьим. Рядом с командиром стоит девушка — Паркер, ее зовут Паркер, — и Баки почти не удивляется, вспоминая долгие сборы всех своих бывших. Пора уже привыкнуть, что стереотипы о девушках конкретно к этой не относятся. Ужасно любопытно было на шрам ее посмотреть, который так парней впечатлил, но он сдерживался: по собственному опыту знает, как такое внимание может быть неприятно. Но взгляд нет-нет да скользнет к Паркер. Исподтишка Барнс ее рассматривал: военная форма потускнела от стирки, короткие волосы в хвост собраны и прикрывают бледный шрам, а на шее видно цепочку с жетонами. У всех такие есть, это дело привычное, но Баки внезапно заинтересовало именно то, что написано на ее. Будто устав терпеть назойливое внимание, девушка резко оборачивается, встречаясь с Барнсом взглядом. Карие глаза ее, в противовес его серым, на свету отливают чуть ли не золотом, напоминая собой одновременно коньяк, древесную кору и лужу запекшейся крови в темноте ночи, когда Баки застрелившегося отца нашел. Они друг на друга уже почти минуту пялятся, но никто отводить взгляда не хочет: почему-то очень важно было не проиграть. Краем глаза Барнс замечает, что подошли еще несколько человек из отряда. Паркер это тоже видит, и щеки ее чуть розовеют — половина пришедших сейчас смотрят на их немую борьбу. Баки на это усмехается чуть самодовольно, чуть удивленно, а в ответ получает лукавый прищур. Так и слышно было: «Что, не нравится чужое внимание?» — «Боюсь тебе репутацию недотроги попортить, парень». В этой битве победивших нет, как и проигравших — отворачиваются они одновременно, вслушиваясь в указания командира. Зря она за Мёрдока своего переживала — вылазка была чуть ли не на уровне их тренировок. Для крещенных боем 305-х, наверное, и вовсе детский лепет. Большей мороки доставили союзники, которых отряд Брука пришел спасать — те их за врагов приняли, огонь открыли из последних сил. Барнса по касательной задело — порвало рукав куртки. Хорошо еще, что руку не повредил. Из такой ситуации раненым выйти — он бы сам себя засмеял. С дырой в одежде было не очень ходить — Рон предложил вообще рукав отрезать. Возражений не принял, от души махнув ножом. Оттяпал даже больше, чем нужно было, окончательно испортив куртку: дыру от пули еще зашить можно было, а теперь только рукав обратно пришивать. Некрасиво. Предложение отрезать и второй, для красоты, озвучить он не успел, уворачиваясь от подзатыльника Паркер. У той рука была тяжелая, как все успели убедиться. — Тебя в детстве не учили одежду беречь? — хмуро спросила она, сложив руки на груди. Выглядела бы грозно, да телосложение хрупкое и рост на голову меньше, чем у самого низкого бойца 107-го, все впечатление портил. — Сейчас ты рукав ему из-за дырки отрезал, а потом что? Ударишься пяткой, а отрубишь всю ногу? — Да я же как лучше хотел, — буркнул Энгельс, с досадой махнув рукой. Нож, правда, из хватки не выпустил, так что чуть Барнсу им в глаз не заехал. Тот от души засмеялся, представив, как они выглядят со стороны. Вот уж прав был командир: мамочка она им, что ли? — Вернемся — я его обратно пришью, — успокоил действительно расстроившегося Рона Барнс. — Как новенькая будет. Паркер как-то задумчиво протянула руку к Баки. Тот посмотрел на нее вопросительно, но она опомнилась быстро и схватила его за оторванный рукав — явно не за этим тянулась. — Мы на рассвете выходим, холодно будет. Тут делов-то на полчаса, давай сейчас пришью, — внезапно предложила она. — Что ж я, по-твоему, с иглой управляться не умею? — тягуче поддразнил ее Барнс. — С хирургической — может быть, — не осталась в долгу Паркер. — А с одеждой нежнее надо быть. — Нежнее чем с кожей, что ли? — встрял Рон, о котором Баки уже забыть успел. — Не удивлен тогда, что у тебя шрамов столько. Бури, которую так ждал Баки, не последовало. — Шрамов у меня столько как раз-таки потому, что никто шить нормально не умеет. Одежда — самое то для начала, — почти спокойно отреагировала девушка, но атмосфера накалилась. Посмотрела на Баки, и взгляд немного смягчился. — Короче, занесешь мне, если не хочешь руку отморозить. И ушла, кинув Барнса с Роном одного. Предательница. Позже, получив уже зашитую одежду — понадобилось даже меньше, чем полчаса, — Баки понял, к чему она тянулась. К его метке, которую так удачно оголил срезанный рукав. Предсказывать погоду у Паркер получалось ничуть не хуже, чем шить — утро выдалось самым холодным за последний месяц. Замерзли все — даже зашитая куртка не помогла. Самой девушке, судя по тому, с какой громкостью стучали ее зубы, приходилось не лучше. Баки бы, как истинный джентельмен, свою одежду ей дал, да только в таком случае он сам рисковал до лагеря не добраться. С горем пополам все же добрались. Командир лично выдал каждому по стакану теплого молока с откуда-то взявшимся медом — чтобы не заболели. А на следующий день — снова тренировки. В этот раз никакой стрельбы, только кулаки. Баки с сомнением посмотрел на стоящую перед ним Паркер. Та взглянула на него с вызовом, да так, что сразу стало понятно: начнешь поддаваться — не простит. То, что начиналось с большим сомнением, вскоре перешло в настоящий тренировочный бой. Сначала боявшийся атаковать в полную сил Барнс в конце пытался отдышаться, разгоряченный. Рядом стояла такая же взмокшая Паркер и довольно улыбалась. После отбоя, когда уже везде свет выключили, Баки задумался, откуда столько сил в столь тощей девушке. Остается неизвестным, кто из них чаще искал общества друг друга, но факт остается фактом: все чаще можно было наткнуться не на одного Барнса, но на него же в компании Паркер. И саму девушку наконец стали считать полноценной частью 107-го пехотного, а не оставшимся кусочком 305-го стрелкового. Потом на них напали. Видимо, для разнообразия — не все же только им вылазки на вражеские точки предпринимать. Баки подскочил на кровати от сирены, пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме. Ночи поздней осенью не оставляли ни единой возможности ориентироваться без света, и именно этой возможностью воспользовался враг. Крадясь в одиночестве между сооружениями, Баки волновался, но не за себя. Думал лишь о том, как бы остальные уцелели. На него в темноте кто-то налетает, но он за все совместные бои этот удар с правой выучил, как никто другой. — Паркер! — шипит он, уворачиваясь от пинка. — Тише ты, свои, успокойся! Та руку в полете останавливает, присматривается. Узнает. — Только ты и командир зовете меня по фамилии, — она устало вздохнула, ткнув его кулаком в плечо в качестве извинений. — Прекращай это. — Хорошо, буду звать тебя лаской. — Имени было бы достаточно, — Паркер кинула на него косой взгляд. — Почему ласка? — Такая же маленькая, как ты, но кусается больно, — беззлобно усмехнулся Барнс, уворачиваясь от дружеского подзатыльника, и резко шикает на нее: кто-то идет. Мимо проходят двое мужчин, переговариваясь между собой на немецком. Паркер ему в руку вцепилась, на ухо что-то зашипев, но Баки и сам уже увидел: солдаты тащили с собой пленника. — Оружие есть? — Сдурела? — Барнс на всякий случай схватил ее покрепче. — Какое тебе оружие, подставиться решила? А если их там в засаде еще пятеро? — Предлагаешь сидеть и смотреть, как наших убивают? — огрызнулась Паркер, неожиданно легко вырываясь из его хватки. — Была о тебе лучшего мнения, Джеймс. Не успел Баки и слова вставить, как остался один. У них в отряде давно шуточки ходят про ее внезапные исчезновения, но обычно они слишком утрированы, чтобы быть правдой. Оказывается, не настолько. В следующий раз они встречаются уже тогда, когда нападение отразили. На перекличке не отзываются двое. Один из них — Рон. Барнс делает вид, что не замечает прожигающего взгляда, и уходит. — Эй, Паркер. — Не собираюсь разговаривать с тем, кто даже имени моего не знает, — фыркает она, но осекается, когда ответа не следует. — Подожди, ты что, правда… Баки смущенно чешет метку сквозь одежду. — Петра, — она закатывает глаза. — Меня зовут Петра, Барнс. И только попробуй еще хоть раз обратиться ко мне не по имени. В следующий раз она отводит его в сторону через неделю. — У меня плохое предчувствие, знаешь, — взволнованно мнет пальцы, будто не волнение ее беспокоит, а реальная угроза. — Поэтому рассказать кое-что хотела. Расстегивает молнию куртки, и Барнс уже хочет возмутиться и остановить ее, но замирает сам. На левой руке, точь-в-точь в том же месте, где и у него самого, у Петры виднеется шрам. Большой и некрасивый, а самое главное — и-ден-тич-ный. — Почему… — облизывает внезапно пересохшие губы. — Почему раньше не сказала? — Не хотела, чтобы мы стали общаться только из-за этого. — То есть, тебе знать можно, а мне нельзя, да? Ты сама-то знала об этом, когда… — осекается. — Как давно? Паркер молчит. — Петра, как давно? — с нажимом спрашивает Баки. — Два месяца. То есть, почти с самого появления здесь 305-го. Замечательно. У нее хватает совести выглядеть виноватой. — Ну же, Джеймс, я рассказала это не для того, чтобы ты молчал! — обычно сдержанная Петра всплеснула руками. — Слушай, прости, что скрывала это, но мне нужно было убедиться… Баки покачал головой, приподнимая ладонь и останавливая ее. Пока он и сам не понял, что чувствует. Кроме обиды, конечно. Отвык он от мыслей про соулмейта, отвык. — Дай мне немного времени, ладно? — что-то внутри у него сжимается, когда у Петры такая грусть в глазах появляется. — Я не… — он замялся, подбирая слова, — не собираюсь от тебя… отказываться. Я просто… — Должен подумать, — закончила за него Паркер, улыбаясь с примесью грусти. — Я понимаю. Можно я?.. Позже Баки обязательно даст себе мысленный (или не совсем) подзатыльник, но сейчас он молча заключает Петру в объятия, которые ощущаются намного правильней, чем всё до этого. А через несколько дней Барнс в отряде идет на штурм очередной вражеской базы, где половину парней убивают, а вторую половину берет в плен некая Гидра. 
 Ему не повезло быть во второй половине. Когда всех пленных освобождает Капитан Америка, которым волей судьбы оказывается тот самый друг-детства-слабак-Стив-Роджерс, первым, что спрашивает у него Баки, было «не видел ли кто Петру Паркер?». Ее не видели. Баки не нашел ее ни на следующий день, когда Стив вернул всех пленных, ни через неделю, ни через месяц, когда он с Капитаном Америка штурмовал базы Гидры. 
Не нашел и тогда, когда его, упавшего с поезда, тащили куда-то немцы. Ему еще тогда подумалось, что потеря левой руки, на которой была метка, оказалась очень символической. А сейчас он стоит в аэропорту Германии рядом со Стивом и парнем по имени Сэм и смотрит на ту, которую потерял еще семьдесят лет назад. 
Петра Паркер стоит перед ними в костюме Человека-паука и широко ему улыбается.