Royalty

      Нёвиллет знает – такой, как Ризли, никогда не сможет принадлежать королевской семье. Его кровь грязная, слова из его рта похабные, покалеченные акцентом улиц, его руки запачканы в грязи и саже, а кожа никогда не приобретёт аристократической бледности. Ризли – самый низший слой общества.       Так говорят только глупцы.       Нёвиллет видит – всё это ложь. Выдумка кого-то на небесах, гадкий слух, что ползает по устам, самые скверные склемы, передающиеся в чужие уши. Человек рядом с ним, человек под ним – исключительно королевской семьи. Самый высший титул, самая высшая знать, самая чистая кровь, Нёвиллет ее пробует на языке, когда тот прокусывает губу. Самая гладкая кожа – в шрамах и рубцах, настоящий рыцарь, защитник, без пяти минут принц, уже умеющий воевать. Ризли тяжело дышит, как после бега, он жмурится, словно от яркого солнца, он послушно складывает руки, позволяя Нёвиллету захватить их и прижать к стене над головой. В ушах его звенит, он не слышит его ругательств совершенно – значит, их и нет? Нёвиллет заставляет его колени дрожать, заставляет ползти по стенке вниз, заставляет мычать в поцелуи и голову кружиться. Длинным языком обводит шрамы на его шее – те нежные, кадык подрагивает от частых сглатываний, словно никто и никогда еще не касался его так. Восхитительно. Волшебно. Невероятно. Ризли соткан из тонких материй мира, он дрожит, словно мембрана, он умоляет, как приговорённый на эшафоте, он стонет, как портовая девица, но всё это – только на ухо Нёвиллету, только для его глаз.       – Нёвиллет, блять, – шипит он, прикусив низ своей рубашки. Он сжимает грубыми пальцами светлые нежные волосы, и если этот властный жест не выдаёт в нём короля, Нёвиллет умывает руки. – Сильнее, сука.       И Нёвиллет подчиняется. Не может не. Его король приказывает, и кто он такой, чтобы ослушаться?       Ризли запрокидывает голову, открывая кадык. Позволяет коснуться его губами, обвести языком, щедро сдобрив слюной, позволяет так же тяжело и загнанно дышать в плечо. Всё, что он позволяет, воспринимается за благодать – короли не всегда так благосклонны.       – Ох чёрт… – тянет он, пока белёсая жидкость пачкает дорогущий плащ. Не до него сейчас, совсем не до него.       В глазах темнеет, лопаются в голове пузыри. Нёвиллет не отстаёт, вздрагивает всем телом, жмурится, сталкиваясь с горячим лбом напротив. Делят одно дыхание на двоих – считай, почти одной крови. Нёвиллет не боится запачкаться – он смотрит на прямую спину и властный голос, отдающий приказы с пугающей холодностью, и боится сломать и запачкать это. Нёвиллет на своём посту просто игрушка. Кукла, марионетка, играющая чью-то роль.       Настоящий король сейчас с бранью зарывается пятерней в волосы, нелепо пытается стереть недавнее наслаждение; настоящий король смел и неуклюж, он не требует подтверждения власти и короны на голове.       Он правит сам по себе, страной без названия, раз смотрит на Нёвиллета так, словно тот заменяет ему целый мир.       Ризли правит Нёвиллетом от и до и даже не знает о своей власти.