Хуань

Цзян Чэн опустился в кресло, придержав норовящий распахнуться халат, накинутый на голое тело, и поманил мужчину, стоящего в дверях, к себе. — Иди сюда, Хуань, — проговорил он, смакуя каждый звук, срывающийся с губ, каждое движение сильного, красивого тела, беспрекословно подчинившегося ему. — На колени, — Чэн легко повернул кисть, указывая на место, где Лань Сичэню стоило остановиться. Чувственный изгиб губ тронула улыбка — в ней читалось предвкушение и желание, так же, как и в плавной грации, с которой Хуань опустился на колени, подняв голову и посмотрев прямо на Цзян Чэна своими бездонными золотыми глазами. Он словно неосознанно тянулся к Чэну, даже сейчас немного наклонившись вперёд, вытянув подбородок и маняще приоткрыв мягкие губы. Тонкая шёлковая ткань скользнула с его плеча, обнажая больше гладкой кожи, которая цветом была даже белее шёлка. У Чэна перехватывало дыхание от взгляда на него, от желания наконец-то прикоснуться, почувствовать под пальцами гладкую упругость тела, слизать с длинной шеи солёную испарину, прихватить зубами бьющуюся нежно-голубую жилку, прежде чем ощутить сладость губ. Он сдержался, напомнив себе, что впереди вся ночь. — Прикоснись к себе, — приказал он, услышав, как охрип голос, отдающий приказ. Сердце в груди билось так сильно, что Чэн чувствовал его удары о грудную клетку. Губы пересыхали. — Начни с сосков. В золотых глазах снова вспыхнули искры, розовый язык скользнул по приоткрытым губам, увлажняя, пока длинные пальцы справлялись с поясом бело-голубого халата, расшитого узором из облаков. Ткань медленно соскользнула с широких плеч, обнажая резные ключицы, вздымающуюся грудь и твёрдый рельеф живота, и собралась мягкими волнами на бёдрах, скрывая от глаз всё, что ниже пояса. — Ты хочешь, чтобы я был нежен с собой, а-Чэн? От звука его голоса по телу Цзян Чэна прокатилась обжигающая волна, лёгкие свело спазмом, а член, начавший твердеть ещё когда этот мужчина зашёл в спальню, окончательно налился желанием, поднявшись под тонким шёлком и пачкая ткань смазкой. — Главное — не торопись, — проговорил он, шире расставив ноги и откинувшись на спинку кресла. Он старался дышать размеренно и ровно, успокаивая бушующее внутри пламя и не давая ему разгореться в полную силу. Это было непросто. Хуань собрал длинные распущенные волосы, растёкшиеся смоляной гладкостью по плечам, закрутил их и отбросил за спину, выгнувшись. Он слегка откинул назад голову выставляя на обозрение беззащитную нежную шею и провёл по ней ладонью, медленно и плотно, прихватив собственное горло под кадыком. Чэн смотрел не в силах даже моргнуть, смотрел, как сжимаются сильные пальцы, как губы распахиваются ещё шире, как вторая рука, опустившись на грудь, сжимает и оттягивает бледно-розовый сосок, и он мгновенно наливается краской, маняще темнеет. Рука на горле ослабила хватку, снова прошлась лёгкой лаской по изгибу шеи, опустилась ко второму соску, заставив покраснеть и его, и Хуань грациозным движением подался вперёд, не переставая ласкать свою грудь. Он смотрел на Цзян Чэна, когда подносил пальцы к губам, чтобы смочить подушечки и снова приласкать торчащие соски. Чэн смотрел на него, чувствуя, как мужчина перед ним распаляется всё сильнее. — Ближе, — он снова поманил его, опустив руку так, чтобы Хуань, подползший к его ногам, мог обнять губами протянутые пальцы. Чэн издал тихий стон, погрузив пальцы во влажную глубину рта, погладил упругий мокрый язык, и проговорил: — Можешь опустить руки ниже, Хуань-гэ. Тот благодарно вздохнул, на мгновение прикрыв глаза трепещущими ресницами, наклонился вперёд, вбирая пальцы до самых костяшек, и одной рукой отбросил шёлковую ткань в сторону, представ перед Цзян Чэном совершенно нагим и болезненно возбуждённым. Его толстый член, рельефно перевитый голубоватыми венками, пульсировал, крупная головка сочилась смазкой, капли её текли по стволу к тяжёлой мошонке, которую Хуань мягко сжал своей широкой ладонью, издав нуждающийся вздох. Цзян Чэн вытащил пальцы из его тёплого рта, чтобы распахнуть полы своего халата, и расставил колени максимально широко, чтобы Хуань уместился своими широкими плечами между его ног. Но тот решил по-другому — он бережно огладил ноги Чэна, после чего подхватил обе под колени, уложив себе на плечи, и опустился ртом на подрагивающий член. Из горла вырвался длинный несдержанный стон, когда головка, скользнув во влажный жар, упёрлась в заднюю стенку горла. Чэн положил руку на затылок, склонившийся к его паху, и член обхватило тугим пульсирующим жаром чужой глотки. Хуань-гэ старательно доставлял ему наслаждение своим великолепным ртом, вырывая из груди Чэна стон за стоном. Он послушно опускался ниже или замирал, стоило Цзян Чэну надавить на его затылок, или ласкал языком головку, когда хватка ослабевала. Его губы плотно скользили по стволу, а руки гладили бёдра, мягко сжимая, выдавая кипящее в этом теле желание. Чэн сдался удовольствию, дал ему захлестнуть себя с головой, ни о чём не беспокоясь — его страсти хватило бы и на бесконечное множество ночей, что говорить об одной. Хуань не выпускал его член изо рта до тех пор, пока последняя дрожь наслаждения не скользнула по телу тонким шёлком. Он отстранился, сглатывая, облизал губы, словно демонстрируя, что принял всё до последней капли, не потеряв ни единой, и бережно опустил ступни Цзян Чэна на пол. Чэн взглянул между его ног на тяжёлый ствол, увенчанный багрово-красной головкой, и вытянул ногу, прижав его ступнёй к твёрдому вздрагивающему животу. Хуань приоткрыл губы, моляще глядя на Чэна. — Можешь двигаться, — разрешил Цзян Чэн, удобнее устроив ступню и протянув руку. Хуань мгновенно вобрал предложенные пальцы в рот, закрыл глаза, застонав, и толкнулся бёдрами вперёд. Его тело потрясающе сохраняло равновесие, двигаясь. Цзян Чэн, отдыхая от своего оргазма, любовался скульптурными линиями и плавными движениями, ощущая тонкой кожей ступни пульсацию вен на чужом члене, пока пальцы неспешно двигались по трепещущему языку. Чэн убрал руку, когда почувствовал, что Хуань хочет что-то сказать и, едва пальцы покинули его мягкий рот, Хуань выдохнул: — А-Чэн… — его взгляд заволокло туманом, бёдра толкались вперёд, влажный ствол потирался о ступню, а всё его тело начало дрожать. — А-Чэн… — повторил он, на этот раз голос его сорвался на более высокие ноты и он со стоном кончил, содрогаясь всем сильным, грациозным телом. Мягкий после оргазма член, лежащий на бедре, дёрнулся, вновь обретая твёрдость только от того, как Хуань стонал имя Цзян Чэна на пике своего удовольствия. Сам Хуань несколько мгновений смотрел на Чэна, тяжело дыша и покачиваясь, а потом наклонился, бережно беря в ладони его ногу, испачканную его семенем, и принялся неторопливо очищать её от спермы, скользя по коже языком. Цзян Чэн позволил — хоть это было немного щекотно, удовольствие от зрелища стоило того. — Молодец, Хуань, — похвалил он, когда тот закончил. Чэн наклонился к нему, проводя большим пальцем по натруженным губам. — Ты так хорош… Создан для меня… Твоё тело. Твои губы. Твои руки… Чэн чувствовал, как сам распаляется с каждым словом, и поднялся, наклонившись к Хуаню, чтобы взять его на руки. Тот расслабленно прижался к Цзян Чэну, обняв за шею: его дыхание щекотало кожу, запах волос сладко дурманил, Чэну даже не хотелось расставаться тяжестью его тела, но он всё же опустил мужчину на постель, и сам забрался следом, устроившись между его расслабленно раскинутых ног. Чэн взглядом указал на предметы, лежащие на кровати, и лицо Хуаня, и без того розовое от возбуждения, тронул ещё более яркий румянец. Там был флакон цветочного масла, аккуратные маленькие зажимы для сосков, соединённые тонкими драгоценными нитями, переливающимися аметистовым цветом, искусной работы резное кольцо для члена и пара игрушек из гладко отполированного белоснежного нефрита — одна небольшая и ровная и вторая длиннее, толще и немного изогнутая, чтобы наверняка задевать нужную точку в разгорячённом теле. — Порадуй меня, — хрипло попросил Цзян Чэн. Его взгляд сместился с очаровательного раскрасневшегося лица к ещё мягкому члену. — Для тебя — всё, что захочешь, — откликнулся Хуань. Его пальцы замерли над разложенными предметами всего на мгновение. Он открыл бутылочку с маслом, щедро смазал меньшую из игрушек и замер на мгновение, переводя дыхание, прежде чем поднять согнутые в коленях ноги и раскрыть себя перед Цзян Чэном. Маленькая розовая дырочка уже была немного подготовлена и блестела от смазки, поэтому она легко приняла маленькую игрушку, растянувшись вокруг её небольшого диаметра. Цзян Чэн сместился ближе, придержал ноги Хуаня, помогая, но взгляд его не отрывался от розового отверстия, от пальцев, вытаскивающих и вновь толкающих внутрь маленькую гладкую игрушку. Его собственный член вновь напрягся, упруго покачиваясь между бёдер, но Чэн ни за что бы не оставил это маленькое приватное представление недосмотренным. Хуань издавал тихие довольные звуки, пока его пальцы развлекали его тело игрушкой. Он вновь толкнул её внутрь до основания, погладил тонкую кожу вокруг, размазывая блестящее сладко пахнущее масло. Сжал игрушку в себе, напрягая мышцы, и расслабился, ловко подцепляя её кончиками пальцев, чтобы вытащить. Чэн накрыл его ладонь своей, забрал игрушку и заменил её той, что была побольше. Он даже смазал её, чтобы Хуань не отвлекался на это, и тот, издав благодарный вздох, прижал кончик игрушки к жадно пульсирующему входу. Она погружалась внутрь медленно, мышцы растягивались неохотно и, казалось, пульсировали всё сильнее, принимая её глубже. Хуань охнул, поджав пальцы, когда игрушка достигла нужной точки, и Чэн удовлетворённо улыбнулся, переведя взгляд на его полностью твёрдый член. Прежде, чем Хуань смог вымолвить хоть слово, Чэн сомкнул кольцо на основании его члена, вырвав из груди Хуаня похожий на крик стон. — Это ещё не всё, любовь моя, — прошептал Цзян Чэн. Через секунду Хуань вскрикнул снова — Чэн закрепил зажимы на сосках и легко, играючи потянул за нить между ними. Цзян Чэн склонился над ним, устойчиво оперевшись коленями по обе стороны его тела, и наконец-то поцеловал. Нежные губы горчили спермой, но поцелуй был сладок, как вишнёвое вино. Хуань положил горячие ладони на талию, сжал, и Цзян Чэн едва не рухнул на него, забывшись в накатившем удовольствии. Но всё же он нашёл в себе силы дотянуться до флакона с маслом, чтобы смазать твёрдый, запертый кольцом член, прежде чем, отстранившись от сладких зацелованных губ, прижать рельефную головку к входу в своё тело. — А-Чэн… — Хуань смотрел из-под ресниц, по-прежнему сжимая его талию. — А-Чэн, разве не лучше было сначала воспользоваться моим языком? — он облизнул губы, сложившиеся в лукавую ухмылку. — Ты разве не хочешь, чтобы я попробовал тебя изнутри, чтобы… Цзян Чэн застонал, запрокидывая голову. Его бёдра дрожали от напряжения и удовольствия, чужая плоть заполняла без остатка, так туго и так глубоко, что он едва мог дышать — грудь горела от ощущения наполненности. Он двинул бёдрами, опускаясь ещё ниже, и Хуань застонал в ответ — игрушка в его теле ласкала нежные стенки и сосредоточение чувственного удовольствия, стоило его телу хоть немного сдвинуться с места. — Позже, — выдохнул Чэн, наконец-то приняв всю внушительную длину его возбуждения. Его лихорадило от ощущения заполненности, от хватки сильных рук на талии, от дрожи тела под ним, беззащитного в своём удовольствии, от приоткрытого рта Хуаня, сорвавшегося на стон, не договорив. — Позже, — повторил Чэн, приподнявшись и снова опустившись. Его глаза закатывались от удовольствия, кожа горела… Хуань стонал, почти кричал от гиперстимуляции, на красивые глаза навернулись слёзы, застыли бриллиантами на длинных ресницах, и Чэн, не прекращая двигаться, гонясь за своим удовольствием, снова склонился к нему, сцеловывая отчаянные стоны и просьбы с чужих губ. — Пожалуйста, — снова прошептал Хуань. Чэн поцеловал уголок его губ, собрал поцелуем слёзы с ресниц. — Я… Звук замер, обратившись дрожащим вздохом, Чэн впился пальцами в его плечо, переживая мучительно-сильную волну удовольствия, обрушившуюся на него. Всё его тело содрогалось, пульсировало, все мышцы напряглись, воздух застыл в лёгких, перед глазами потемнело до черноты, и в этой сокрушительной агонии он чувствовал, как мужчина под ним содрогается тоже — в ещё более мучительном оргазме, заставляющем его кричать. Чэн рухнул на широкую грудь, словно дрожащий комок плоти и оголённых нервов. Грудь вздымалась резко и неровно, Хуань хватал губами воздух, пытаясь прийти в себя после сухого оргазма. Было заметно, что он боится даже пошевелиться, чтобы не растревожить себя снова избыточной стимуляцией. Приподнявшись на дрожащих руках, а затем на коленях, Чэн поднялся, позволяя всё ещё твёрдому члену покинуть его тело. Хуань смотрел мутно, словно сквозь дымку. Его пальцы царапали шёлковую простынь, грудь покраснела, поблёскивая от спермы. Чэн сполз ниже, потянул за основание игрушки и медленно вытащил её, покачивая из стороны в сторону, чтобы растянуть податливую дырку ещё больше. Пальцы сами скользнули внутрь, заполняя едва освободившееся отверстие, вновь раздвигая гладкие мышцы, нежно обнимающие и сжимающие их. Губы коснулись шёлковой кожи, туго обтягивающей напряжённые мышцы живота, и Цзян Чэн двинулся с поцелуями выше, не прекращая ласкать Хуаня изнутри, одновременно покрывая его тело нежными поцелуями. Кожа под губами была обжигающе горячей. — Пожалуйста, пожалуйста… — он безостановочно умолял, срываясь на вздохи. — А-Чэн, сжалься… Это слишком… — он снова вскрикнул, когда Чэн освободил от зажима один сосок и накрыл его губами, всасывая. — А-Чэн… — голос мужчины сладко дрожал, мышцы судорожно сжимались вокруг пальцев. Цзян Чэн упивался своей властью над его телом и его удовольствием, смакуя каждый дюйм его белой кожи. — Продолжай, — шепнул он ему на ухо, подхватив длинные, бесконечно красивые ноги под колени и едва ли не складывая Хуаня пополам, чтобы глубже войти в его трепещущее тело. — Повторяй моё имя. Он замер только когда член, растянув края пульсирующей дырки, погрузился на всю длину. Ладони ласково огладили бёдра и Цзян Чэн не двигался — ждал. — А-Чэн, — снова шепнул Хуань. — А-Чэн… Цзян Чэн протянул руку к его члену и осторожно снял сжимающее основание резное кольцо. Гладкие мышцы стиснули член, и Хуань, зажмурившись излился — в его стонах Чэн слышал своё имя, пока сперма крупными жемчужными каплями падала на грудь и губы мужчины. Ночь и правда была длинная и напоследок Цзян Чэн притянул Хуаня к себе, находя губами его губы и раздвигая перед ним ноги. Тяжесть горячего тела была ошеломительной. Сильные руки сжимали тонкую талию, грозя переломить, Хуань двигался мощными толчками, но в каждом его движении чувствовалась осторожная нежность. Чэн скрывался в его объятиях от всего мира, растворяясь в приливной волне, утопая в густом и тягучем наслаждении, словно в омуте. Времени для сна оставалось совсем мало, но Цзян Чэн позволил себе немного вздремнуть в крепких объятиях.

***

Он проснулся, когда солнце уже забрезжило на востоке нежной розовой. Опустошённое удовольствием тело приятно тянуло, тугой узел, затянувшийся в груди ещё несколько дней назад, наконец-то распустился — но надолго ли? Цзян Чэн перевёл равнодушный взгляд на человека, мирно спящего рядом с ним, и мудрёным движением кисти развеял иллюзию чужого лица. Действие афродизиака, смешанного вчера с вином, выветрилось окончательно, вернулась ясность ума и заботы о дне грядущем. Оставаться в постели с незнакомцем совершенно не хотелось: Чэн поднялся с кровати, накинул сброшенный на пол халат, и вышел из спальни, сосредотачиваясь на делах. «Поздравляю с рождением наследника, Глава Лань, госпожа Лань», — проговорил он в очередной раз, репетируя, взглянув на себя в зеркало. Получалось уже куда естественнее, чем все прошлые дни. Хорошо, что его репутация позволяла обойтись без радостных улыбок, даже без фальшивых. Ещё раз. Не думать о том, что покупаешь на ночь мужчин подходящего телосложения, чтобы исполнить все свои потаённые желания. Хорошее заклинание, мощное зелье для того, чтобы расслабиться и поверить в собственную иллюзию, понятливый и исполнительный профессионал — вот и всё, что нужно, чтобы заменить человека, к которому он не смел прикоснуться раньше, и теперь тем более не посмеет. «Поздравляю с рождением наследника, Глава Лань, госпожа Лань». Вежливый поклон. Идеально.