Hot toys

      Первое, что увидел Филипп Грейвз, войдя в кабинет Гоуста, это ножки. Сжимающие пальчики от удовольствия, обтянутые черными кружевными чулочками, явно новыми и дорогими, но все же мужские ножки. Они почти касались кофейного столика перед ними, на котором стоял лишь один рокс с виски. При каждом пристальном взгляде глаза Филиппа улавливали все больше неподдающихся его понимаю вещей.       Гоуст — босс крупнейшей мафиозной группировки, прозвище которого пошло еще с давних времен, сидел широко расставив ноги и взглядом полным ненависти встречал Филиппа. Мелкая сошка, с которой босс вынужден был иметь дело время от времени, принялась разглядывать чужую любимую игрушку вместо того, чтобы быстрее рассказать о своей просьбе и съебаться, оставив Гоуста наконец получать удовольствие в полной мере. Само существование кого-то настолько хитрого и продажного выводило Гоуста из себя.       Властные руки босса сжимали дрожащее от нежности и возбуждения тело, сидящее на его коленях, и не хотели отпускать. Джонни, так звали персональную шлюшку босса или игрушку, как ее называл сам Гоуст, как всегда терся в ответ и наслаждался отчужденными ласками. Филипп попытался сразу поднять глаза выше, подальше от чертовых сексуальных ног, но эти пошлые шевеления Джонни профессионально уводили его от поставленной цели, и взгляд то и дело запинался об оголенные места проститута.       Он еще мог справиться с поясом для чулков, неожиданно аппетитно акцентирующим талию Джонни, но вот с тем, что он увидел дальше, расстаться оказалось не так легко.       С трусиками. Черными, кружевными, из того же набора, что чулочки и пояс, идеально дополняющими образ распутного мужчины. Трусики будто выбраны специально для Джонни, потому что слишком лаконично подчеркивали его мягкое выпирающее достоинство. Светлая мягкая попка постоянно проминалась от твердой большой ляжки Гоуста и елозила на ней, прося внимания. Силиконовое колечко, за которое анальные бусы нужно было вытаскивать из этой сладкой попки, ходило из стороны в сторону. Оно создавало ужасно щекочущее давление на дырочку Джонни, а на мозги Филиппа ужасно тяжелое, равное пяти тоннам или больше — откровенное насилие.       Грейвз сглотнул.       Гоуст будто не специально положил руку на бедро Джонни, оттянул тонкий ремешок, соединяющий чулок и пояс, и отпустил, заигрывая, щекоча бархатистую кожу. Его рука поднялась выше, заставляя парня чуть съежиться от слишком нежных поглаживаний. Грейвз наблюдал, все время сглатывая почему-то слишком обильно выделяющуюся слюну. Наблюдал, как светлая большая рука по-хозяйски гуляет по бедрам Джонни и наконец закрывает собой вид на светлую ягодицу в кружевах. Выпученные глаза Филиппа вернулись на место.       Взгляд Грейвза оторвался от слишком пошлого низа так быстро, что бегло прошелся по оголенному торсу Джонни, который из-за неонового освещения казался меньше и изящнее, и зацепился за ошейник, туго затянутый на его шее. Блеснул висевший золотистый адресник, на котором, он уверен, было набито «Собственность Гоуста». А сам Гоуст… Холодно. Незаинтересованно. Убийственно похуистически призывал Грейвза посмотреть себе в глаза.       Идеально черная маска опасно контрастировала с выразительными чертами лица Гоуста. Как он щурил свой взгляд, как он тихо рычал при недовольстве — все это заставляло людей обращаться в бегство. Боссы сторонних организаций совершенно не могли ему противостоять, ведь он убивал одним лишь щелчком пальцев, превращал в прах одной лишь зажигалкой. Грейвз сжал кулак в кармане от паники, заметив нарастающее нетерпение Гоуста.       — Я пришел за… — Перед боссом никак иначе не получалось, только мямлить. Гоуста не пронимали даже умелые ласки языка и губ Джонни на шее, а уж слова какого-то проходимца и подавно. Возможно, он даже за человека Грейвза не считал. Гоуст уже добился и подмял под себя все теневые отрасли города, так что оставшиеся мелкие группировки были лишь назойливыми комарами возле его уха. — Нам необходима ваша поддержка в отправке груза…       — Мм-нх, — внезапный стон Джонни прервал тухлую болтовню. Это Гоуст заставил его задницу задрожать от сильного напряжения. Ягодицы Джонни напряглись, но дальнейших действий от Гоуста не последовало. Он только пытал и разгорячал и без того потерявшего всякую светлость ума парня, специально выводя его на стоны.       — Тише, — низкий шепот Гоуста раздался возле уха Джонни. Он только немного повернул к нему голову, не отрывая взгляда от Грейвза, и приласкал. Горячее дыхание Джонни стало еще ближе, оно делало кожу на шее босса влажной, но тот не собирался потакать мольбам парня. — Джонни, ты отвлекаешь меня.       Как бы ласково это не было сказано, оно все равно прозвучало как приказ.       От трепета перед глубоким голосом хозяина Джонни захотелось стать тише. Теперь он будет внимательнее, ведь ему так нравится на руках у Гоуста, что он готов сделать ради продолжения что угодно. А «что угодно» стоит ему всего остатка самообладания, стоит ему дрожания пальцев на шее хозяина, сжимания попки и прерывистого дыхания.       Он будет хорошим мальчиком, ведь хорошие мальчики нравятся Гоусту.       Он будет облизывать шею и уши еще нежнее, он не будет обращать внимание на свой напряженный уже долгое время член. Он будет слушать приятный шепот Гоуста и сжимать анальные бусы усерднее, чтобы ни одна капелька смазки, находящаяся в его подготовленной попке, не капнула на дорогие брюки.       — Нам нужны ваши суда, чтобы перевезти электрони… ку… — Филипп увидел головку.       Она нахально стала торчать из трусиков Джонни после того, как Гоуст снова взялся за его бочка и бедра. Светлые пальцы то и дело залезали под мягкие кружева, приспуская или натягивая черную невесомую ткань трусиков. При очередном движении белье все же съехало. Ткань оголила абсолютно гладкую ягодицу Джонни, сминаясь в попке, доставляя дискомфорт и блаженство. Теперь в нетерпеливом, вечно пульсирующем месте Джонни, что-то терлось, а вот спереди слегка виднелись яички и головка.       Грейвзу рассказывали, что Гоуст, когда рядом находился Джонни, становился совершенно бесстыдным. Но чтобы настолько… Вот так легко нарядить на вид взбалмошного и активного парнишку в чулки и ошейник… А потом так нагло заставить его молить всем телом о сексе… Такого Грейвз не мог и представить.       — Сколько? — абсолютно безликим голосом обратился к нему Гоуст. Рука Джонни уже стала расстегивать его рубашку, но этому потрошителю неугодных было словно все равно. Филипп не знал, был ли Гоуст холодным и не падким на ласку, или настолько привык к умелым движениям своей куклы для ебли, что не растаял от заигрываний.       — Наверное, три сухогруза нам достаточ…       — Малыш, дядя очень хочет впарить мне какую-то херь. Давай не будем его перебивать. — Гоуст ласково взял за запястье Джонни и вытащил из-под рубашки, на которой были расстегнуты уже первые три пуговицы. — Мы же не хотим смутить его твоим поведением? Потерпи, Джонни, он скоро закончит. — Гоуст через маску поцеловал слегка влажный лоб парня.       — Простите, сэр… — Часто дышал Джонни, нашептывая на ухо хозяина свои желания. — Я не отсасывал вам с самого утра. Пожалуйста, можно… Взять его в рот? Я давно хочу ваш член.       — Джонни, ты всегда его хочешь.       — Но сейчас хочу сильнее…       — Да? — усмехнулся Гоуст, теряя из виду посетителя и обращая все внимание на сладкие уговоры своей игрушки. — И что же ты будешь с ним делать?       — Кхм, — кряхтел Грейвз, но остался не замечен.       — Я бы облизал его до самого основания. Я бы хотел… я бы вымыл ваши яйца языком, а под головкой вылизал бы тщательнее всего. Я знаю, как вы любите… — Рука Джонни скользнула к ремню, а затем к ширинке Гоуста. Джонни раздвинул свои ноги и опустил одну, чтобы лучше достать до натянутой ткани. Теперь всем в комнате, включая телохранителей Гоуста, было видно, насколько узким и прозрачным было его белье. Оно почти не скрывало идеально гладкую промежность, а уместить в себе член не могло, даже когда хер не стоял. Но Джонни важнее было ублажить Гоуста, чем стыдиться своей наготы. Он уже давно привык, что всякие незнакомцы видят его с неприглядной стороны.       — Кажется, ты жить не можешь без хуя во рту? — оскалился Гоуст.       — Да, сэр… Без вашего члена.       — Ты же знаешь, что должен заглотить его до основания?       — Да…       — Но из-за ошейника будет слишком туго. Ты будешь задыхаться и плакать. — Гоуст протиснул под ошейник один палец, и Джонни тут же подавился, открыв рот для дыхания. Он сидел вполоборота и упрашивал Гоуста так, будто от секса с ним зависела его жизнь.       — Ох, пожалуйста… Пожалуйста, разрешите позаботиться о вашем члене. А-ах, сэр… Умоляю… Используйте мою глотку… — Джонни стал яростнее водить ладонью по херу Гоуста, доведя его до легкой дрожи. Молящее лицо парня было выше всяких сил. Джонни не смыкал губы, уже представляя, что во рту находится твердый ствол. Он ловил слюну языком и дышал, высоко вздымая грудь, воображая, что на нёбе растекается смазка хозяина. Слишком долго терпел.       — Гоуст, нам бы… — снова начал Грейвз, но взгляд босса показал, что тот влез невовремя. Как бы Гоусту ни было интересно играть с Джонни, нужно хотя бы создать вид, что сейчас он делает свою работу. Он снова повернулся к Филиппу и отпустил шею Джонни. Тот сразу осел. Пытался отдышаться и хватался за дорогие рубашку и брюки Гоуста, стараясь удержаться на его колене.       Капелька слюны с губ Джонни предательски упала на штанину Гоуста. «Дела плохи, боссу это не понравится», — думал Джонни. Он так старался не оставить ни одного грязного следа от своего тела, что сжимал попку почти до боли, но облажался совсем в другом месте.       Гоуст дернул ногой, чем заставил Джонни подпрыгнуть и резко приземлиться обратно на задницу, прямо на туго вставленную игрушку. Импульс прошелся по всему его загорелому телу, доставив аналу Джонни давно желанное удовольствие. Из члена потекло, а от вмиг запульсировавшего ануса, ему пришлось опереться на столик позади него.       — Опять испачкал меня.       — Простите, сэр. Ах! — Снова дергание коленом, и Джонни почти падает из-за подкосившихся ног.       — Одних слов мало, малыш.       Он приподнял Джонни за ошейник и опустил на пол. Парень, не отдышавшись, тут же развернулся между ног Гоуста и нашел ширинку. Трясущимися руками, влажным ртом и нежными стонами он помогал себе расстегивать его брюки. Оголив черные трусы своего хозяина, Джонни вмиг уткнулся в них лицом, пока теплый запах еще стоял вокруг. Он наслаждался ароматом, наслаждался твердостью Гоуста и забывался в эйфории.       Взъерошенный от постоянных ласк могавк, кажется, единственный атрибут, оставшийся от прошлой жизни Джонни, теперь был под мертвой хваткой Гоуста. Он не давал лицу парня отстраниться от себя, заставляя дышать Джонни только собой. От выдохов шлюшки в боксерах становилось горячо и потно, но Джонни был в полном восторге.       — Спасибо, сэр… а-ах, сэр… м-м… — выл Джонни, потираясь всем лицом о Гоуста, пытаясь пальцами буквально разорвать его белье.       Когда стоны стало слушать совсем невыносимо, Гоуст оттянул его за могавк, дав понять, что игры кончились. Джонни приспустил трусы и вытащил вожделенный член. Налитый, слегка влажный, горячий и дурманящий словно наркотик.       Джонни все тянулся к нему, но его держали за волосы, запрещая прильнуть к лакомству. Он открыл рот и высунул язык, маня Гоуста умелым мокрым нутром. Все внутри Джонни трепетало как бешенное, заставляя его забыть адекватные мысли и оставить на прокрутке только вульгарные. Гоуст поправил свой член, сев поудобнее, натянул кожу и оголил головку. Он аккуратно положил ее прямо на язык Джонни, делая вид шлюхи еще краше. Он воздержался от быстрых движений, дал парню сделать последние пару глотков воздуха и отпустил могавк.       Грейвз… А что он? Из него будто выбили последние капли веры в человечество, когда Джонни при первом же движении взял член Гоуста целиком. Глаза округлились и стали смотреть куда–то выше извращенной парочки. Стоило Филиппу увидеть, как большой хуй так легко исчезает во рту Джонни, как сразу расхотелось рассматривать спектакль дальше. Сколько же раз шлюх ему отсасывал? Да он, наверное, тренировался каждый день, растягивая глотку, избавляя себя от рвотного рефлекса, лишь бы создать идеальную дырку для Гоуста.       Филипп оказался недалек от правды. Только Джонни тренировал не только рот. Обе его дырочки всегда были готовы принять член или дилдо, которым иногда просил его поиграться Гоуст. Он знал, как нужно двигаться, чтобы босс кончил быстро и обильно, знал, как и когда нужно сжать каждое свое отверстие, чтобы выдоить все драгоценные капли из любимого члена.       Его тело всегда было в идеальном состоянии, как и подобает любимой вещи педантичного Гоуста. Подмышки были мягкими, животик без единого лишнего грамма, а коленки часто оказывались красноватыми от стояния на полу. Он умел дрочить ногами, он умел доставлять удовольствие даже грудью. Его соски никогда не оставались без особых «тренировок», чтобы быть набухшими, очень чувствительными и вызывать у Джонни стояк простым трением об одежду.       Джонни умел ходить на поводке, любил носить развратную одежду и намордник. Но больше всего ему нравилось, когда торчащий из его попки хвостик резко вытаскивали и шептали: «Молодец, малыш». И каждый день он убеждался, что счастлив быть подходящей игрушкой для Гоуста, ведь тот оказался самым лучшим мужчиной в его жизни. Джонни не хотел, чтобы его продали кому-то другому и лишили полюбившейся сладковато-горькой спермы. Но Джонни признавался, что по объятиям на ночь и вкусной еде он скучал бы в той же мере.       Член Гоуста был самой желанной конфетой для Джонни. Он не знал, правда ли, что сперма и запах Гоуста были просто потрясающими, или с ним играет злую шутку зависимость от этого человека. Но, в любом случае, Джонни справлялся со своими обязанностями лучше всех и получал от этого неистовый кайф.       От своих роящихся в мыслях желаний, Джонни не мог замедлиться. Он брал в себя член с бесконечным упоением, слизывал солоноватые капли и громко дышал. Иногда он залезал под штаны глубже и вылизывал под членом, играясь с яйцами и, как и обещал, вымывал все капельки пота под ними. Гоуст раздвинул ноги шире и поставил тяжелый ботинок на столик. Напиток слегка пошатнулся.       — Ты начнешь пиздеть или так и будешь катать яйца в кармане? — рыкнул Гоуст на Филлипа.       — Три судна через неделю. — Грейвз от греха подальше вынул руку из кармана. — Из Читтагонга в…       Похоже, Гоуста раздражал его голос, ведь как только тот открывал рот, босс вздыхал и сразу переключался на что-то более интересное. На трясущегося от удовольствия Джонни, например. Его шлюшка уже хваталась за свой ошейник, чтобы добыть побольше кислорода, когда заглатывала слишком глубоко. Из члена Джонни сочилось так, словно он не трахался несколько лет. На самом же деле, веселье происходило почти каждый день, и с каждым разом Джонни становилось мало. Это зависимость, это любовь к развращению своего тела, которая выбита на душе Джонни. И это пиздецки нравилось Гоусту.       — Из Читтагонга в Джакарту, Гоуст… Нужно, чтобы суда смогли пройти таможню, — продолжал Грейвз, вытаскивая из портфеля документы и кидая их на стол.       Джонни двигал головой, всасывая щеки и работая языком. Он со всем желанием смотрел, как тянется тягучая жидкость от его губ до кончика члена, снова и снова припадал к нему, сглатывая все, что натекло. Он ни на минуту не оставлял без внимания место под головкой, которое Гоусту доставляло больше всего.       — О да, малыш, быстрее. — Гоуст запрокинул голову. Он приподнял маску и упоительно выдохнул полной грудью. Затем неспешно достал пачку сигарет и зажигалку из кармана, чтобы удовольствие от умелого ротика стало еще острее. Одна затяжка, и он снова схватил Джонни за волосы, начав контролировать. Оба оказались в экстазе, словно все их извращенные желания без перерыва состыковывались как пазлы.       Джонни выгнул спину пуще прежнего, борясь с удовольствием. Пока Гоуст трахал бедное горло шлюха, он стонал и задыхался от переполняющей его влаги. Глаза слезились, из носа текло, а губы краснели от трения о колючие волосы на лобке хозяина.       Джонни схватился за свой член, пытаясь немного поласкать себя, пока босс не видит, но тот знал его повадки и вредные привычки слишком хорошо.       — Кончишь, и я надену на тебя пояс верности, малыш. Тебе ведь он нравится? — насмехался над ним курящий Гоуст, насаживая на свой член и оставляя его пульсировать где-то внутри узкой глотки. Джонни пришлось сжать себя в кулак, чтобы резко остановить машинальные движения. — Знаю, что нет. Облажаешься, и я выберу самый маленький.       — М-м… — скулил Джонни, сдвигая ноги ближе, борясь с ноющей промежностью.       — Подай мне документы. Только не замарай. — Он отпустил взъерошенные волосы и буквально снял с себя Джонни. А парень, дезориентированный подаренной возможностью дышать, стал глотать воздух и закашливаться. Кажется, игрушка Гоуста сейчас сломается, но Джонни часто оказывался на этой грани и потому научился подчиняться всем приказам хозяина в любом состоянии.       Когда заплаканные и разгоряченные глаза встретились с Филиппом в первый и последний раз, они тоже не сочли его достойным, чтобы смутить Джонни. Даже шлюхе было плевать на Грейвза — это ставило его еще ниже в иерархии корпорации Гоуста. Филипп почувствовал, что позволение отсосать член Гоуста могло считаться для Джонни… благословением. Великим подарком от человека, который презирал всякую любовь и доброту.       Джонни мягко взял кипу бумаги и поднял ее над головой, снова склоняясь к хую Гоуста. Он продержал ее в таком положении сколько потребовалось, тем временем сгорая от нетерпения снова облизать красноватую головку, будто рот уже успел почувствовать себя одиноко. Его же слюна, оставшаяся на пальцах, все-таки попала на бумаги, но Гоусту было плевать. Он только делал вид, что ему не нравится вся та грязь, что специально разводит Джонни. Это предлог, чтобы играть с его доступным телом все новыми или давно излюбленными способами.       — Там перечень груза. Подделки Apple и других брендов. Почти на миллиард чистой прибыли…       — Хуйня. — Одним глазом изучал бумаги Гоуст, глубоко потягивая сигарету. Как его легкие не сгорали от быстрого жжения элитного табака, Грейвз не знал. Только было тяжело смотреть, как Гоуст наслаждается им сильнее, чем человеком, который изо всех сил пытается доставить ему лучшее удовольствие. Джонни избаловал его своей доступностью. Босс в пару затяжек прикончил сигарету и приказал: — Малыш, язык.       Джонни тут же оторвался от своего десерта и открыл рот, как можно удобнее подставляя скользкий язык. Он не закрывал глаза, улавливая каждое изменение мимики хозяина. Он надеялся, что Гоуст попросит его съесть бычок, тогда Джонни получит мнимое ощущение драгоценной слюны в себе. Но босс с довольным лицом лишь вдавливал тлеющий конец сигареты на середину языка и заставлял Джонни дрожать от приятной боли. Гоуст прокручивал бычок до тех пор, пока окончательно не убедился, что…       — Господи! — вскрикнул Филипп, прерывая идиллию. Он тут же развернулся и направился к двери. — Я зайду позже. И распечатаю новые документы, твою мать!       Гоуст усмехнулся, приказал своим телохранителям проводить его и двумя пальцами кинул мокрый фильтр в затылок Грейвза, проявив свое полное неуважение. Увидя, как Филипп подавляет в себе злость на выходку, засмеялся еще раз. По прокуренной комнате раздавалось рычание, похожее на хрип зверя и исчезающее с хлопком двери.       — Малыш, — расслабленно начал Гоуст, потирая лицо от усталости, — ты один, кому ничего не нужно от меня.       Джонни сладко улыбнулся, ластясь лицом к члену Гоуста. Это были своего рода объятия, дающие понять хозяину, что в его теле Джонни нравится все.       — Сэр, не хочу вас огорчать, — ласково щебетал парень, приподнимаясь с колен и со всем почтением опуская ногу хозяина вниз, — но мне от вас нужно гораздо больше, чем всем остальным.       Диван по краям от Гоуста скрипнул, принимая вес Джонни на себя. Он сел на бедра босса, раздвигая ноги и устраивая натертые колени поудобнее. Джонни оттянул свои трусики сзади и просунул под них сочный член Гоуста. Он стал медленно, будто на пробу, двигаться, удерживая рукой хер сквозь кружева. Колечко он отодвинул одним пальчиком, чтоб ненароком не зацепить его и не вытащить раньше, чем захочет хозяин. Он старался не трогать другие части Гоуста, ожидая на это разрешения. Джонни еле удерживал равновесие, стоя на одних согнутых коленях и ритмично присаживаясь на бедра Гоуста.       — Весь вы, — закончил он, ловя кайф от их невесомых соприкосновений между его ягодиц.       Гоуст поднял голову, подставляя свое лицо под горячее дыхание изнемогающего, нежного и родного Джонни. Парень пропах им, пропах его сигаретами и духами, но все же сохранил свой собственный неповторимый аромат. Джонни двигался медленно по сравнению с тем, как он отсасывал ему минуту назад и, как и просил его хозяин, старался не доводить себя до окончания.       Кажется, Джонни был единственным, кто смотрел на Гоуста без страха. Он хотел заботиться о нем в меру своих полномочий, хотел быть его талисманом. Он тоже только играл свою роль: роль обезумевшей от похоти и скрывающей мазохисткую натуру игрушки. Не пугал его ни пояс верности, ни удушье. Потому что он знал Гоуста настолько хорошо, как не знали его даже партнеры по бизнесу. Хозяин никогда не делал Джонни настолько плохо, чтобы тот пожалел о содеянном. Да, ему не всегда нравились некоторые секс-игрушки, когда они только начинали их пробовать. Он плакал, когда Гоуст пытал его уретру, и стонал до жути, когда цеплял к его соскам острые зажимы. Но вскоре Джонни сам на коленях приносил ему какую-нибудь плетку или кляп с тонким дилдо для горла.       — Задумался, Джонни? — спросил Гоуст, видя как парень изменился в лице, а глаза под закрытыми веками нервно забегали. — О чем?       — О том… что мне нравится все, что вы делаете со мной… — от вырвавшихся слов, член Джонни дрогнул. Предсемя снова покатилось по влажному стволу и упало на рубашку Гоуста. — А-ах, простите, сэр.       — Расстегни, — приказал хозяин, удержав игрушку на своих коленях. Ему нравилось хватать его подкаченные бедра, управлять ими как заблагорассудиться или сжимать со всей силы, не боясь жалоб. От боли Джонни мог только стонать, но никогда не просить остановиться.       Гоуст смотрел, как его любимая шлюшка аккуратно и умело расстегивает пуговицу за пуговицей. Как она открывает его покрытое шрамами слишком бледное тело и боиться дотронуться. Он схватил обе его руки и положил на свой пресс. Гоуст показал, как хочет, чтобы сегодня ладони Джонни гладили его. И Джонни подчинился, как всегда.       Он трогал его приятную кожу, шершавую дорожку волос и запускал пальчики в пупок. Он подносил руки к массивной груди хозяина и слушал сердцебиение. Учащенное, но недостаточно.       — Так что там у тебя в голове?       А Джонни все мысли забыл, наслаждаясь дозволенным. Он ведь мог чувствительной влажной головкой потереться об оголенного Гоуста и скрепить их тела тонкими ниточками смазки.       — М-м… Что быть вашей игрушкой так приятно. — Джонни снова начал двигаться, потому что нельзя получать все удовольствие одному. Скорее, нужно отдавать все в первую очередь хозяину. — Что мне нравится, как дрожит все внутри от вашего запаха. И какие чувствительные у меня соски из-за вас. Как они покалывают…       — Сейчас тоже покалывают? — Гоуст погладил талию Джонни, выгнув его спину нежно и глубоко.       Он помог его члену окончательно вылезти из трусиков и начать тереться всем стволом о его живот. Гоуст елозил хером между его яиц и ощущал, какой влажной стала кружевная ткань. Джонни любил делать себя мокрым между ног, специально смачивая слюной или смазкой белье, будто члена недостаточно, и он хотел бы иметь и вагину. Чтобы она насквозь промачивала его одежду, когда Джонни возбуждался бы от поцелуя или сосков. Чтобы она хлюпала при ходьбе… чтобы в его теле была еще одна дырка, способная принять Гоуста.       — Да… Ужасно. — Джонни посмотрел в глаза хозяину, умоляя потрогать их.       — Нет.       — Ха-ах, — почти плача стонал Джонни, ощущая как от отказа хозяина соски совсем стали сходить с ума. Их до одури хотелось потрогать, хотя бы мимолетно, хоть чуть-чуть покрутить в пальцах прямо сейчас. Но Джонни все двигался назад и вперед, зажимая плечами грудь.       — Что еще тебе нравится, малыш?       — Что вы называете меня «малыш»…       — Тогда больше не буду называть тебя так. Ты слишком медленный.       — Ах, не-ет, пожалуйста… хозяин… господин… — Джонни стал активнее тереться о член, даже прижимал его рукой сильнее, надеясь сломать выдержку Гоуста. — Лейтенант…       — Как запел… Это в прошлом. Шлюшке не положено знать такие вещи. — Гоуст схватил Джонни за волосы. Он смотрел, как его рот не может закрыться от слишком запрокинутой назад головы, а брови хмурятся. Джонни захотелось сжать ноги и прекратить нескончаемые спазмы во всем организме, но Гоуст не разрешал сделать ничего. — А вот мне положено знать все о тебе, Соуп. Кто придумал тебе такую странную кличку?       Он владел его телом целиком и полностью. Он натягивал его новые трусики сзади, будто пытался рывком снять их. Они больно врезались между ног и сдавливали и без того ноющие яйца. Еще чуть-чуть и Джонни не сдержится и нарвется на свое наказание. На этот раз Гоуст точно оставит его в поясе на всю неделю. Одна мысль, что он не сможет дотронуться до себя так долго, выносила ему мозги.       Гоуст нашел между его ягодиц заветное колечко, взял его, и Джонни тут же пробрала паника. Сердце выпрыгивало из груди — хозяин решил поиграть с ним по-крупному. Гоуст покрутил игрушку внутри, выпуская немного смазки из отверстия.       — Всего год там продержался… Тебя что, пускали по кругу?       — Нет, сэр. — От предвкушения Джонни закатывал глаза и высовывал язык. Он буквально выпячивал свою попку, отдавая всю ее грубым пальцам Гоуста.       — Какая жалость, — сказал он и резко выдернул несколько шариков.       Джонни забыл, как пользоваться руками. Он пытался ухватиться то за воздух, то за Гоуста онемевшими пальцами и подставлял попку, прося еще. Каждый последующий шарик вынимали уже медленно, и Джонни ощущал их очень отчетливо. С большой благодарностью он выстанывал непонятные звуки, царапая кожу Гоуста на груди. Он чувствовал, как влажная игрушка расширяла его анус, выдавливала смазку и приносила прохладу. С одной стороны стало легче, но с другой, дырочку снова хотелось заткнуть. Точнее хотелось затыкать ее снова и снова. Быстро, рвано и грубо. Он молил, чтобы шарики никогда не заканчивались, и Гоуст, не вытянув все, стал толкать их обратно, зная желания своей шлюшки. Это заставило Соупа сжать свой член рукой так сильно, что кожа на пальцах побелела.       — Нужно было остаться в армии и служить родине. Сейчас бы ты не плакал так горько, — злорадствовал Гоуст и проникал языком в открытый рот Джонни. Он почувствовал свой вкус и тягучую слюну Соупа. Играл с его язычком, которым Джонни совершенно не мог управлять, и улыбался тому, как шлюшка не может сомкнуть губы и урвать хотя бы один достойный поцелуй.       — Для меня честь… служить вам… сэр. А-ах… — Жмурился Джонни, пытаясь не кончить, когда хватка Гоуста на его волосах стала ослабевать.       Снова резкое движение, и все шарики мигом вылезли из задницы Соупа. Он упал лицом на Гоуста, двигая попкой в такт ее подрагиванию. Смазка вытекала с каждым сжиманием ануса.       — Хозяин, сэр, пожалуйста, продолжайте называть меня «малыш»… Я сделаю все, что угодно… — хватался за рубашку Джонни.       — Малыш, ты всегда это делаешь, — внезапно теплый голос Гоуста коснулся ушка. Он погладил Джонни по спине сверху вниз и остановился возле отверстия. Запустил в него пальцы и потянул Джонни наверх, прося приподняться и подставить дырочку для дальнейшей ебли. Джонни абсолютно всегда был готов принять Гоуста, и сейчас он вставил его член по самое основание с первого толчка.       — Не могу лишить тебя такого милого прозвища, — укусил Гоуст за подбородок свою игрушку, которая уже счастливо прыгала на нем и постанывала от самого сладкого удовольствия. — Тебя так приятно дразнить.       — Дразните меня еще, сэр. — Джонни насаживался на член так легко и быстро, словно их тела идеально подходили друг другу и без всяких тренировок Соупа. Большой горячий ствол грел и массировал чувствительного Джонни изнутри ровно так, как ему и хотелось. Ничего не было лучше, чем ощущать член своего хозяина внутри. Он мог бы сидеть на нем бесконечно, даже не двигаясь, и кончить от этого. Он мог бы держать его во рту, пока тот обедает, или отмывать его после похода в туалет. Он мог бы все ради него.       Джонни никогда не врал о своей любви к телу Гоуста. А Гоуст никогда не врал о том, что знает все о Джонни. Может, он не лучший хозяин, не слишком нежный любовник и не знает, что такое любовь, но защитить свою собственность от любых неприятностей, что уготовила ему судьба, он был обязан. Это осталось единственной целью в жизни Гоуста, что все еще приносила душевное тепло. Он знал, что Джонни бросил армию не просто так, что у него, как и у Гоуста, были проблемы с семьей, которые привели его в эту нездоровую среду. Он не станет напоминать ему о всех ужасах и тяготях, что ждут его без опеки Гоуста. Он просто будет с ним так, как умеет.       — Сожмись крепче, малыш. — Шлепнул его по ягодице Гоуст.       — Ха-ах, я не могу. — Дрожал Соуп, впиваясь пальцами в плечи хозяина. Он правда не мог стать уже: бусины, что находились в нем все это время, диаметром были почти как член Гоуста. Это самая большая игрушка в их арсенале, и Гоуст гордился тем, что Джонни принимал ее без боли и мог носить хоть целый день. Но напрячься Соуп не мог не только из-за них — эйфория. Полное расслабление внизу и максимальная отдача рукам и члену хозяина. — Ваш член самый лучший. Вы самый лучший. Это мой самый… лучший день… рождения…       — Малыш, ты совсем не соображаешь… — Гоуст обнял его за талию и опустил руку к заду. Он вставил большой палец, натягивая дырочку Соупа. — Тебе понравилось белье?       — Да-а…       — Завтра купим к нему лифчик?       — Да, пожалуйста. А-ах… еще, — стонал Джонни, принимая в себя средний и безымянный палец Гоуста вместо большого. — Еще один палец, сэр…       — Нет, я порву тебя, — шептал Гоуст, опуская Джонни на столик перед собой. Соуп поднял руки и взялся за столешницу, открывая вид на гладкие подмышки и округлую небольшую грудь. Гоуст тут же прильнул к соскам, эротично торчащим от возбуждения и прохлады. Джонни наконец получил облегчение. Член Гоуста выскользнул из Джонни, оставляя наслаждаться того только облизыванием сосков. Соуп стиснул зубы, выпячивая грудь вперед. — Можешь кончить.       — Сэр…       — Сегодня особенный день, а я потащил тебя на работу.       — Нет, сэ… хозяин… — Джонни стал приходить в себя.       Он слабенько, но уважительно попросил Гоуста отодвинуться от него и дать пространства. Гоуст этого не хотел, но Джонни никогда не делал того, что ему не понравится. Так что он позволил своей шлюшке продвинуться дальше по столу и лечь на спину уверенно.       Джонни свел вместе обе ножки в кружевных чулках и взял их под коленкой одной рукой. Он поднял попку так высоко, как позволила ему поза, и второй рукой отодвинул пропитанные насквозь смазкой трусики. Его пальцы, скользкие и умелые, раскрывали щелку специально для Гоуста, подзывая к себе.       — Хозяин, я счастлив быть с вами в любом месте и в любой день. Я ваша послушная игрушка, так что вы всегда у меня на первом месте. — Джонни все игрался со своей попкой, выдаивая капли загустевшей смазки. — Пожалуйста, заполните мою дырочку, чтобы я мог заткнуть свою попку и носить вашу сперму, пока мы не придем домой, и вы снова не «поздравите» меня своим большим членом.       — Это что, признание в любви, Джонни? — усмехнулся Гоуст, пытаясь сохранить бесстрастное лицо. Но его Джонни всегда замечал, когда доставал до самого сердечка босса.       — Конечно, сэр, — счастливо сказал Соуп, двигая попку удобнее для члена Гоуста. — Я люблю вас. И буду служить до тех пор, пока нужен вам.       — Это слишком долго. — Гоуст жестче прежнего вогнал в Джонни хер. Кажется, тяжелый столик еле выдерживал его напор, а уж когда он оперся одним коленом, то тот сразу издал трескающий звук.       — А-ах… Вы стали тверже, — сказал Соуп, приняв хуй с таким упоением, что затылок ударился о столешницу, а ноги стало возможно удержать только обняв двумя руками.       Гоуст безжалостно входил в его мягкую дырочку, стараясь быстрее довести Джонни до разрядки. А если не выйдет, то он посмотрит, как Соуп бьется в истерике, сдерживая оргазм. Гоусту не терпелось поскорее прийти домой и подарить Джонни его любимый торт, и потому он ускорился еще. Нужно ведь баловать даже секс-игрушки, верно?       — Ох, блять, в тебе просто отлично, — часто задышал Гоуст. На приятные слова он не был особо способен, так что Джонни принял его «отлично», как высшую степень похвалы.       — Спасибо, сэр… Ха-а… Эта дырочка вся ваша, — не переставая стонал Джонни, поспевая за ритмом Гоуста. Его накрывало пьянящее удовольствие, идущее изнутри, обволакивающее все его развратное тело. Его член терся между ногами и животом, доводя его до разрядки, но Джонни лишь прижимал ноги сильнее к себе и не давал кончить. Он самая лучшая шлюшка, он не будет потакать своим слабостям. Гоуст всегда должен оставаться на первом месте, иначе на работе он тоже позволит кому-то обогнать себя, как однажды позволил это Соупу. — Хозяин, я сейчас кончу.       — Давай вместе, малыш.       — Спасибо, сэр…       Последние шлепки каменного тела Гоуста о попку шлюшки, и Джонни начал кончать. Его попка стала сокращаться как бешеная, хватая пульсирующий член Гоуста. Он тоже не продержался долго. Гоуст кончил глубоко и обильно прямо внутрь своего Джонни.       — Блять, ты такой узкий, когда кончаешь. — Движения Гоуста стали замедляться, разнося сперму по нутру Соупа, принося тому извращенное удовольствие. Джонни приподнимал бедра, чтобы вся сперма осталась внутри, когда Гоуст вынет свой аппетитный хер.       — Я… так счастлив, что моя растянутая попка приносит вам удовольствие. Пожалуйста, заткните мою дырочку, пока все не вытекло, — просил Джонни, не способный сам дотянуться до игрушки.       — Нет, — Гоуст рывком снял рубашку, вытерев об нее руки, кинул в сторону и взял рокс с виски. Он не отодвинулся от Джонни, оставив свой член лежать на мокрых ягодицах и размазывать все-таки вытекающую из него скользкую смесь спермы и смазки.       Гоуст выпивал залпом весь напиток, только когда был чертовски доволен. Сейчас он сделал именно так:       — Будет второй раунд.