Вороны

За окном смеркалось, плотные шторы были не задернуты, чтобы впустить хоть капельку желтеющего света. Худые бледные руки перебирали фотографии, местами выцветшие, старые, на которых запечатлена одна и та же четверка. В комнате пахло не приторной вишней, еще не успел выветриться запах табака. Все вещи оставались нетронуты, кроме десятков, казалось, сотен фотографий, что лежали вокруг девочки-подростка. Длинные светлые волосы неуклюже спадали на лицо, растекаясь плавными волнами по маленьким плечам. Перевернув одну из фотографий мягкие формы лица исказились в непонимании. Слишком знакомым и родным почерком были выведены цифры, похожие на чей-то номер. «Позвоните ей, если меня не будет рядом, она поможет.» и, все таки…номер. Гудки раздавались будто бы вечность. Один раз на звонок не ответили, а на втором послышался женский голос. Незнакомый. Видимо, той девушки с фотки, что стояла рядом с опекуном, который с этими годами стал матерью. Который спустя столько времени без вести пропал, наводя шумиху у всех. Который спустя столько времени, казалось, умер. —Алло? Кто это? — все тот же женский голос, непонимающий, уставший. —Здравствуйте.. — молчание. Едкое, гнетущее молчание. — Я не знаю кто Вы, почему подписаны как «Миля», но на фотке с моей мамой Вы были рядом. — грустный, дрожащий голос, который был готов вот-вот сорваться на болезненные рыдания. —Но тут написано что Вы можете помочь, если мамы не будет рядом. — спустя пару тяжелые вдохов выговорила девочка. —Про кого Вы говорите? — нарушил все такой же незнакомый голос «Мили» тишину. —Айра, Айра Керц. Я не ошиблась номером? — появилась надежда будто бы на спасение, на возвращение родного человека, на возвращение единственного луча солнца. —Нет, не ошиблись. — На фоне послышалось скрипение, скорее всего какой-то диван, на который сели, предвещая тяжелые новости. — Что Вы от меня хотите? —Я… — тяжело вздохнув, девочка продолжила. — Не знаю? Айра пропала после одного из заданий, все с ума сходят и не знают что делать. — Наконец, самообладание вернулось, сквозь нервы и десятки эмоций. —И чем же я могу помочь? — теперь уже шуршание каких-то бумаг, наверное, документов? — Мы с Айрой не поддерживаем связь уже около семи лет, я знать не знаю кто она и что она. — проговорил спокойно и монотонно чужой голос. Но ведь… «Она поможет.» гласила та надпись. В комнату открылась дверь, показались знакомые русые волосы, в после и такой же родной голос. Лия с уставшим взглядом и видом в принципе вошла в помещение со вполне ожидаемым вопросом «С кем ты говоришь, Адель?» —Это «Миля»? — проговорил детский голос, чуть отстранившись от телефона. —Я нашла ее номер на одной из фоток. — худые, маленькие ручки протянули выцветшую маленькую бумажку, а глаза «старшей сестры» приобрели проблеск надежды. —Дай телефон, — отчужденно далекий голос, который стал более разделяемым. — Алло? Милена? Это ты? —Алло? Лия? — хоть для кого-то знакомый голос. Знакомая интонация, казалось, девушка прям видела как встрепенулись хорошо отпечатавшиеся в памяти каштановые волосы при легком движении корпуса вперед. —Я. Сможешь приехать? Твоя помощь необходима. Адрес тот же. — тяжело вздохнув произнесла голубоглазая, пальцами зарываясь в обстриженные локоны. —Я… Блять. Хорошо, скоро буду. — три коротких гудка, ни слова более, никто больше и не смог сказать, звонок сразу сбросили.

***

—Какого ебаного хуя?! — Выкрикнула Рея, влетая в коридор, пугая сидевшую на кухне Шрайер. Ее лавандовые волосы, обычно приятно взгляду уложенные или собранные сейчас были в полнейшем беспорядке. Наспех накинутая черная кофта на замке, мятая серая футболка и затертые треники. —Мне звонил Ханс! — начала рассказ запыхавшаяся девушка, скидывая обувь и проходя на кухню, откуда выглянула Лия. —Блядство, — казалось, столько матов за короткий промежуток времени девушка слышит впервые от своей подруги. — Кажется, нашли тело Айры, там не понятно, оно до безумия изуродовано. Предположения что это она подтверждаются только крашенными волосами и татуировками на запястьях. — активно жестикулируя рассказывала девушка, по чьим мягким чертам лица скатывались слезы, на которые хозяйка не обращала внимания. —Это же бред, тебе так не кажется? — Шатенка лишь старалась привести подругу к здравому смыслу. Разве такое бы допустили? Разве бы сама наемница это допустила, зная что ее ждут? Разве это не подстава, чтобы ее перестали искать? В носу застыл запах родных, до безумия неприятных обычно горьких сигарет. В голове мелькают воспоминания как они еще подростками приезжали сюда, часами разговаривали, могли просто дурачиться или сидеть рядом, наслаждаясь комфортной тишиной. —Лия, никаким боком это не может быть бредом. Это либо суицид, либо шантаж. Она мертва! — голос предательски выдавал волнение, акцент с каждым разом все усиливался, а мозолистые от работы руки стирали все нескончавшиеся слезы. —Где Нора? — прервала тираду подруги девушка, голубыми глазами прожигая чужое лицо. Ее напрягало все это. По идее Вассер должна была вернуться несколько дней назад, и она единственный человек что мог бы рассказать что случилось, так как она поехала в виде напарника; но все портит ее еще более бледное лицо, отказ говорить и омертвевший взгляд. Если все это розыгрыш, то ужасный. —В офисе, разбирает бумаги. Молчит. — оперевшись руками о стол говорила Мирея. Пока говорить что-то подопечной Айры было рано, может, Лия все таки права и это подстава? А если нет? А если это и вправду ее тело лежит там, под десятками ламп, на холодном столе, пока врачи пытаются разобраться? А если они и вправду остались одни? —Ебаная срань. — зарывшись в ладони лицом пробурчала шатенка. А толк будет от помощи, что собирается приезжать? Эта помощь вообще приедет? Помнит ли Милена куда ехать?

***

Часы пробивали первый час ночи. Сейчас на кухне сидит уставшая Рея, пытающаяся выудить хоть каплю информации из Норы, что ловко увиливала от разговора. На кровати Айры уснула ее подопечная, пока читала книгу, стараясь отвлечься, а рядом, на диване, сидела Лия, что вперила свой взгляд в потолок. Мыслей было много, они пожирали, раздирали изнутри, бывали проблески надежды, но настолько ничтожной, что от нее только сильнее давил ком в горле и слезились глаза. Тишину прерывали лишь тихие попытки в диалог с кухни. Обычно тихая мелодия, что Керц установила на свой контакт в телефоне подруги, раздалась посреди этого молчания раскатом грома. Шатенка оказалась возле техники настолько быстро, что, казалось, она просто телепортировалась. Взяв трубку не был слышен знакомый бархатный альт, чуть хриплый, не было слышно смеха и любой, хотя бы какой-то интонации; так как и слов тоже не было. —Слушаю. — первой тишину нарушила Лия. Неудивительно, видимо, на другом конце трубки не собирались делать иначе. —Жив..— голос оборвался, был тихим, сиплым, будто сорванным, но отдаленно знакомым, а дальше последовал легкий кашель, который словно старались скрыть. —Ара? — стараясь сохранять спокойствие выдавила девушка, все время проверяя точно ли она на связи. —Я. — все такой же сиплый, больной голос. —Где ты? —Мюнх... —кашель, тяжелый вдох, на выдохе продолжили. — о-двал — все то же самое. Это было до безумия тяжело слышать и понимать, но как иначе? — офис. — последнее слово, после которого послышалось чье-то шорканье и крик, а после все те же гудки, обозначающие конец вызова. Шрайер буквально несколько секунд смотрела на гаснущий экран, осознавая произошедшее, а как только тот полностью потемнел, выскочила в коридор, крепко сжимая смартфон в руках, ведь не отменяется шанс того, что ей снова позвонят. В конце находился смутно знакомый силуэт. Видимо, она настолько была сосредоточена на разбирании тихого голоса, что не заметила как кто-то пришел. Подойдя ближе, она стала узнавать отложившиеся в памяти черты лица все сильнее, пока не встретилась тет-а-тет с чужим уставшим взглядом пронзительных омутов. —Айра жива. Звоните Хансу, пусть едет в офис и прошерстит все чертовы подвалы там. — быстро проговорила девушка, поворачиваясь к своим коллегам. —С чего ты блять это взяла? — пророкотал обычно нежный голос Форселл, где паузы между словами казались пропастью от истерики до здравого смысла в их ситуации. —Она мне звонила! — процедила Лия, готовая начать кричать прямо сейчас. —Нахуя мы ищем человека, которого вы уже умудрились похоронить?! — прорычала шатенка сквозь зубы. наседая над более низкой подругой. — Просто сделай как я тебе сказала, черт побери, какого хрена ты еще здесь! — Сейчас стало понятно почему именно она была правой рукой Дьявола. Обычно ясные, голубые глаза заволокло пеленой гнева, челюсти были плотно сжаты, из за чего их линия стала выделяться сильнее, была острее, а брови чуть сменили положение, стали показывать разочарование в этом человеке и нескончаемую злость в простом, легком их сведении. Пока Шрайер наседала над Миреей, Милена протянула телефон «фарфоровой куколке», что быстро напечатала что-то известной лишь ей одной и передала «гостье», что вышла с квартиры сразу же, заполучив технику обратно.

***

По помещению эхом раздавался крик, первый. Болезненный. Ужасающе страшный, что пробирал до мурашек. По тонким, перевязанными цепью запястьям провели холодным лезвием, а после дернули за один из прицепленных к стене концов этой самой цепи, раздирая потертую кожу в кровь. Пол был холодным, а на коленях уже образовались гематомы. Спина, ноги, руки, шея, да в общем-то все части тела затекли. Даже если бы она выбралась, то явно не смогла бы убежать, после того как ей передавили руки и ноги, замедляя, а в последствии и останавливая кровообращение. Лицо было исполасованным, возле линии острого подбородка и до самого уголка правого глаза тянулся порез, кровь на котором уже побагровела и застыла. На шее красовалась удавка, которая при попытках выбраться затягивалась все сильнее. Шутки в суицид? Как смешно. —Я тебя ненавижу, мразота. — прорычала шатенка, остекленевше серыми глазами глядя на сидящего напротив мужчину, затачивающего все тот же клинок, улыбавшегося до мерзости счастливо. Зачем? Не понятно, уже и так было понятно что оно острое. —Ну что же ты, чертенок, переставай так себя вести, — расхохотался незнакомец, после чего этот мерзкий скачущий смех прокатился эхом по полупустому помещению. — Или мне сказать «пожалуйста»? — встав и заглянув в чужие глаза проговорил певучим голоском он. —На хуй пошел. — девушка плюнула тому прям в нос, чуть подавшись вперед, а после зашипела от затянувшейся на шее ткани. Открыв глаза она заметила лишь замах чужой огромной руки, а дальше лишь жгучую боль в виске. Сначала только в виске. А потом он попал по носу, откуда покапала алая, горячая кровь; еще через мгновение она увидела мерзкую темную щетину у своего лица, далее почувствовала ледяные руки на оголенных участках своей кожи: подбородок, всклокоченные волосы завели за ухо, провели по шее, касаясь и ткани на ней, спустились к изрезанным татуировкам на ключицах, провели по забитому подобными же рисунками левому плечу, а дальше с размаху ударили. Снова по голове. Снова дезориентировав. —Ты больной ублюдок. — рассмеялась девушка. В глазах плыло и смазывалось, она точно продержится? Продержится до чего? Глупость, не будет счастливого конца, это не детская сказка, Айра, это жизнь. —Ты же поступаешь идентично, Ара, не думала об этом? — до безумия родная и слышимая рядом с ее людьми форма имени заставила ее поднять взгляд, помутневший уже не от ударов, а от мерзости и гнева. —Я не пытаю людей неделями, мудила, — словно выплюнула она, глядя серебристыми глазами в чужие карие. Незнакомые, холодные, злые. — И не называю их единственным, что осталось хорошим в жизни. — стиснула челюсти девушка, все так же не отводя взгляду. — Хоть бы подумал своей тупой башкой, что надо узнать как я работаю. — усмехнулась Керц, после чего получила удар подхваченным с пола клинком, а точнее его корпусом, что с такой силой смог рассечь ей голову. —Какая же ты мерзкая, Керц. — сморщился мужчина отряхивая руки. —Не поверишь, чудик, взаимно. — теперь ее смех был похож на безумие, такое же раскатистое и громкое, накатывающее волнами, и пугающее не меньше чем ее режущий взгляд и крики, вызванные острой болью. Послышался скрип металлических дверей, а дальше вслед за движением железа разлился теплый свет, который нарушился двумя высокими тенями, вошедшими в помещение. Лица не разглядеть, как только зашли, закрыли дверь, и теперь полумрак вернулся. Вернулся, как и ожидание скорой смерти. Был услышан разговор на басах, тихий и уверенный смех, свист и хлопки в ладоши. Теперь она окончательно попрощалась со своей жизнью и честью, попрощалась с подопечной, с любимыми подругами и недавно обретенной жизнью. В мутнеющем с каждой секундой сознанием всплыли моменты из детства. Ужасающее прошлое, которое она всеми силами старалась забыть. Темнота кладовки, удары сворованными из столовой вилками, ножами, откуда то достанных бит, запахи чужих мерзких тел, что касались ее лица и тела, шепчущие на ухо голоса, ее крики и удары руками в дверь с просьбами спасти. «Просто попроси и ты уйдешь, все же так просто, Роци» Просила, десятки, сотни раз, просила вечности, молила, терпела боль и удары, после чего доходила до своей комнаты и пыталась смыть все мерзкие прикосновения, что раз за разом ощущались на бедном детском теле. Удары, толчки, невыносимая боль, скорее моральная, чем физическая, хотя и та не отставала. Слезы, кашель, крики. Ей снова закрыли рот. Мерзкие смешки, щелчки отвращающих камер. Она только поверила что она Айра которая не любит сладкий кофе и чай, но любит печенье с шоколадом вместе к этому. Айра, которая на работе считается самым жестоким и хладнокровным человеком, а дома следит за ребенком, что ластится к ней как забранный с улицы котенок, понимающий что можно довериться. Айра, что любит музыку и защищает своих людей всеми силами. Но вот эта вера рушится о «Роци» что ненавидит чужие прикосновения, ненавидит фотографии, ненавидит людей, боится доверять, крадет хлеб из столовой и прячется в шкафчике под раковиной чтобы ее не достали. «Роци», что ненавидит слово «пожалуйста», что ненавидит свою беспомощность и пытается помочь своей подруге. Единственной подруге что отвернулась от нее, как только увидела что та плачет. «Роци» что ненавидит слабость, что не может плакать и потеряла блеск в глазах, окончательно сломавшись. Руки безвольно упали вдоль ослабшего тела, ощущение наконец прилившей крови и острое покалывание вывело из туманности. С шеи сняли, нет, эту тряпку разрезали и выкинули с омерзительным «фу, боже, блять», хотя… может это было адресовано ей? Как в детстве, в том убогом и богом забытом детском доме. Это все просто безумие. Ужасное, отвратительное безумие. Может это кошмар?

Нет-нет-нет-нет-НЕТ-НЕТ-БОЖЕ-УБЕРИ-СВОИ-МЕРЗКИЕ-РУКИ-ОТ-МОЕГО-ТЕЛА-НЕТ-НЕТ-ХВАТИТ!

УБЕРИ!НЕТНЕТНЕТ!ХВАТИТ!НЕТРОГАЙМЕНЯ!НЕТНЕТНЕТНЕТ!УЙДИТЕ!УЙДИТЕ!НЕТ!ХВАТИТ!

Нет. Это не кошмар. Это жестокая и страшная реальность. Это ужасные, болезненные толчки чужого тела. Это истерический смех смешанный с невыносимо громкими криками, пытающимися заглушить звук шлепков, пытающимися заглушить собственную боль. По истощенным бледным щекам катятся обжигающие слезы, из гортани вырывается новый звук, эхом раздающийся в помещении, голос уже хрипел, но она не оставляла попыток вырваться из под чужого тела, отползти, скрыться от ненавистных взглядов и мерзких прикосновений.

***

Девушка сидела в ошметках своей же одежды, голова неистово кружилась, все тело ломило и горело. Ее пока не связали, видимо посчитали недееспособной. Взгляд зацепился за лежащий неподалеку телефон. Разбитый, но вроде еще работающий. В мысли сразу же полезли отрывки ужасающей ситуации, и следующим действием было не подобраться к телефону, а отвернуть голову от вещей, хотя… скорее тряпок. Отвернуть голову от тряпок, что хоть как то ее прикрывали. Ее снова вывернуло наизнанку, снова содранное горло разболелось и наемница закашлялась. Теперь уже точно надо добраться до чертового телефона. Первый номер пришедший на туманный ум был сразу же набран. Странно, что контакт подписан. Он единственный был подписан. —Слушаю. — раздалось поникшее и уставшее с другой стороны. —Жив… — и кашель. Говорить было не то что больно, это было мерзко, страшно.

***

Вернулась Милена во всю ту же обстановку, только вот Норы уже в коридоре не было. Видимо, та ушла к ребенку, что ей звонил. Лия стояла все так же, наседая над Миреей, что с отчаянным видом даже не пыталась выбраться. —Ханс выехал, опергруппа уже оцепила здание и ждет приказов. — Начала девушка, заходя в квартиру. Ей надоедала эта безмолвная перепалка, надо что-то делать, верно? —Да что вы как две статуи стоите?! Быстро разошлись по комнатам и взяли нужные вещи, нам надо вылетать на ближайшем рейсе! — повысила голос шатенка, чтобы привлечь внимание двух молчащих людей. На удивление, Шрайер молча ушла и скрылась за одним из поворотов, откуда уже послышались хлопки шкафов. Сумка у них всегда была при себе и собрана, только ее всегда прячут и забывают где она лежит, на что потом тратят время. Обычно могли позвать Керц, что уже вытащила свои вещи к выходу и пила кофе, ожидая других. Она бы пришла, стоя с недовольным лицом, с горячей кружкой горького кофе и кивнула на одну из дверц шкафа, где лежала сумка. А потом бы ушла, усмехнувшись, потому что все повторялось из раза в раз. Но ее тут нет, и у них идут минуты на счету, и с каждой пройденной секундой они теряют шансы на возвращение этого человека. Через условные несколько минут в коридор вышла изрядно помятая девочка, чьи длинные волосы растрепались и спутались, а позади нее все такая же молчаливая Нора держащая два рюкзака с вещами. Следом за ними из комнат выбрались и две участницы перепалки, и негласно было решено выезжать в аэропорт прям сейчас.

***

Из темной комнаты вышел врач. Миловидная пухленькая женщина с круглыми карими глазами и строгим взглядом, который может быстро смениться на сочувствующий и мягкий. В коридоре сидела уставшая Лия, привалившаяся к прохладной стене, с кухни доносились проклятия Миреи, что пыталась успокоиться, отчаянно надеясь что ромашковый чай поможет. Нора и Ханс уехали к последнему на работу, а Милена вышла на балкон чтобы перекурить. —Госпожа Шрайер? — тяжело вздохнув спросила врачиха, ожидая реакции от собеседницы. Лия сразу подняла голову, после же оттолкнулась от пола и встала, ожидая тяжелого разговора. —Я, здравствуйте. — кивнула шатенка, пытаясь найти ответы в чужих глазах. —Здравствуйте, здравствуйте… — женщина перебирала подписанные ей же документы из папки, несколько листков откладывая и в последствии отдавая спортсменке. Шрайер же, в свою очередь, решила пока не смотреть содержание, увидев заголовки, гласящие; «отчет о нанесенных повреждениях», «состояние пациента на момент оказания помощи», «отчет о проделанной работе» и «рекомендации и назначенное лечение». —Спасибо. На этом все или еще что-то? — девушка отложила листы на тумбочку поблизости, сейчас в коридор вышла Милена, что облокотилась о дверной косяк. —Госпожа Керц сейчас в невменяемом состоянии, будьте осторожнее при контакте, я сделала все что смогла. — опустила голову врач, будто бы чувствуя вину за то, что не смогла что либо с этим сделать. —Хорошо, благодарим Вас за помощь. — вмешалась Авдеева в диалог и взглядом проводила кивнувшего врача до выхода. — Я попробую с ней поговорить, иди к Мирее. — поставила перед фактом девушка, чьи собранные в пучок волосы слегка растрепались. Три коротких стука, обозначающих что она сейчас войдет, и непривычное молчание. Сначала девушка открыла дверь и заглянула в темное помещение, не сразу опознавая тень в сумраке как старую подругу; следующим действием было войти в комнату и закрыть дверь, что она и сделала. —Как ты? Молчание. Тень даже не шелохнулась. Это ведь можно было бы объяснить ее сорванным голосом? —Айра, ты можешь говорить? — она пододвинула к себе стоящий рядом стул, и села на него. —Могу, но а смысл? Чтобы вы слушали мой мерзкий сиплый голос? Вам это не надо, мне это не надо, никому это не надо, Миль, это глупость. — очень много слов. Наверняка, это было больно. Голос и вправду был хриплым, тихим и сиплым. Теперь тень шелохнулась, и в вечернем освещении с улицы показались раны, ссадины, синяки и почти зажившие шрамы. И?… что это? Похоже на кровоподтеки. —Не глупость, успокойся. — вздохнула голубоглазая, не зная о чем говорить. —Ха, — она рассмеялась. Больно, грубо и хрипяще. — я спокойна, как камень, всего-то. — она покачала головой. Странно, обычно она молчала? Даже в обычном своем состоянии она мало говорила, но сейчас? —Мне нет смысла беспокоиться, с физическим здоровьем мне сказали что все неплохо. — продолжала тараторить девушка, приостановившись лишь чтобы повернуться туловищем к подруге, от чего было слышно протяжное шипение. Теперь, казалось, стало доходить, какую же боль испытывала наемница. —Тебе больно. — не вопрос, твердое и прямое утверждение. —Мне не больно, что ты! — вновь рассмеялась девушка. — Я бы с радостью сейчас станцевала вам и спела, но, вот неудача, голоса почти нет. — тихая усмешка будто бы эхом отдалась в голове.

«Станцевала и спела»

«Вот неудача, голоса почти нет»

—Адель пыталась тебя дождаться, но уснула на диване. — ловко сменила тему Милена. Это была бесполезная битва, с этим стоит смириться, позже обсудит. —Бедная девочка, я ее так измотала? Черт, надо наверное с ней поговорить… — Керц бы вот-вот встала, но рухнула обратно на диван, тяжело вздыхая. Конечности совсем ее не слушались после произошедшего. —Просто сиди тут, Айра, бога ради, не мучай свое тело. — тяжелый вздох. Такой же тяжелый как и морально тяжелый этот разговор. Сейчас в комнате два вида людей: законопослушный адвокат «я знаю законы и следую им» и принципиальный наемник «я знаю законы и ловко их обхожу, мистер судья, вы не можете дать мне срок за неимением доказательств». Комично. Два стороны закона: нарушитель и ловец. Два человека, встретившиеся так давно и быстро нашедшие друг в друге жизнь, так же быстро потерявшие друг друга. Мимолетные воспоминания о школе, людях, как туда приходила «вечно уставшая» как ее назвали девочка, которая прожигала ненавистным взглядом и, казалось, сейчас убьет за лишнее движение, которая никому не доверяет и сильно себя загружает. Девочка, что быстро появилась и так же быстро пропала. Девочка, которой Милена подарила сотни разных воспоминаний, и сама «Миля» которой подарили, скорее всего, намного меньше. Спетые вместе песни, лишь им понятные приколы. Дружба, похожая на двух сестер? Так считала Керц, что часто улыбалась рядом именно с этим человеком, рассказывала проблемы и отчаянно пыталась помочь в ответ. Год, давший все и забравший не только единственного человека которому она доверилась, но и часть ее самой.

«Сколько бы ты не терял, так падают звезды Снова сияю в небе синем Сколько бы сердце твое по частям не разбивалось Оно вновь расцветет с новой силой Сохрани свой свет, ведь не опустеет твоя ладонь»

Боль, разделенная на двоих и прерванный контакт. Милену забрали в другой город, а Айру в другую страну, заставили сменить номер и выбросить старый телефон, удалить все контакты и оставить тот год позади. Она наизусть помнила тот номер и на единственной сохранившейся физически фотографии записала их, хотела позвонить, напомнить о себе, но все звонки отслеживались, а в последствии она подумала что это и не надо будет Милене.

***

Прошел месяц, наступил холодеющий октябрь, а на балконе молчаливо сидела темная фигура с бледными глазами и кровавого цвета челкой. В руке тлела вишневая сигарета, взгляд направлен куда-то глубоко в лес. Что произошло за этот месяц? Да ровным счетом…много чего. Сейчас в их маленькой коморке было не два, не три человека, а четыре, и это был не сбор всей группировки. Айра, Адель, Лия, Милена. Нора и Мирея отвоевали отпуска у главного, а начальнику перепала крупная сумма, отчего тот без вопросов отпустил Милену в незапланированный отпуск. Сейчас все довольно спокойно, Ханс решил проблему с теми людьми, и, насколько им передали, от их сообщества не осталось ничего. Зачастую можно услышать громкие шебуршания из комнаты наемника, а в последствии шаркающие уставшие шаги на кухню и до безумия нужные глотки воды. Лия пытается отоспаться после тех дней нервотрепки, поисков и работы. Рея признала свою неправоту и сейчас под наблюдением Норы пытается не спиться, по-своему справляясь с тяжестью. Нора же, в свою очередь, наконец разговорилась и вернулась в свое обычное состояние, иногда приезжая в «убежище Дьявола» чтобы повидаться с Адель и привезти ей каких то сладостей к чаю. Сама же младшая Керц теперь не отлипает от матери, проходит терапию у врача и вечерами коротает время за настольными играми с «Милей» которую приняла как старшую сестру или тетю. Все никогда не было очень хорошо, но и до ужаса плохо тоже. Они были друг у друга и спасали, помогали, приходили на помощь и выручали в самый нужный момент. «Вороны», «Преисподняя», «глупая четверка баб» и остальные десятки названий над которыми они все дружно смеялись теперь живут обычную жизнь и остаются начеку. Каждая ситуация их чему то учит и приводит, и они это, порой с болью, но принимают. В последствии Нора рассказала почему отказывалась говорить, и со скрепящим чувством около солнечного сплетения Лия была благодарна ей за то, что она держала рот на замке. —Почему ты ничего нам не сказала? — раздался тихий голос посреди отчужденного раннего утреннего разговора. —Если бы сказала, ее бы убили. — Мирея, вставшая в коридоре чуть не упала. «Не вовремя зашла», как и обычно. —Чего? — пару раз моргнув переспросила Форселл. Зачастую они просыпались от громкого падения, что сначала принимали за взрыв неподалеку, а после видели в коридоре Айру, что пыталась восстановить дыхание и быстро скрывалась за поворотом, уходя на кухню. Наемнице так же дали прочитать заключение врача, а не просто пичкали ее нужными лекарствами, на что та отреагировала очень выразительным молчанием, а за ужином отборным матом, видимо на всех языках что знает, среди этого потока было тяжело разобрать. Теперь на их кухне все так же стоял яркий аромат кофе, в комнате Лии всегда пахло удивительной чистотой и еле уловимо зеленым яблоком; в детской стоял запах шоколада, так как девочке очень понравился подарок «Мили» которая принесла ей этот диффузор; у Айры все было стабильно, табак, вишня и что-то напоминающее корицу. Каждый из них был разным, принимал недостатки и выкручивал на максимум достоинства, хорошо умея переводить ссоры в шутки. Они привыкли и смирились, теперь они стали одной единой семьей. Что сказать о взаимодействиях Айры и ее подопечной?… Младшая два года назад начала обучение, пока только в целях самозащиты, но если решит пойти по стопам «матери», то та ей не откажет. Адель появилась в их семье пять лет назад в возрасте своих семи, попала в детский дом после тяжелого ДТП и тяжело это переживала, через несколько лет в их богом забытый «дом» пришла девушка 20-ти лет. По комнатам быстро разошелся слух что «какая-то неизвестная тетка» пришла к ним и собирается кого-нибудь взять. Адель, в тот момент с довольно незамысловатой фамилией Арно не питала особых надежд, да и по описанию «выглядит как злая женщина, что с большим шансом нас всех перебьет, чем кого то заберет» как-то не хотела. Было довольно холодно в тот день, Страсбург наполнился морозом и выпал снег. Детский дом украсили старыми огоньками, половина из которых уже давно перегорела, а елка была завешена бумажными снежинками, что они вырезали прошлым вечером. В целом, идея поставить елку была предложена новым человеком там, молодой девушкой которая стала новым психологом. Всех снова собрали в главном холле, и тогда Арно увидела того, кого описывали жуткими словами. Острые черты лица, холодные, стальные глаза, на огоньках переливающиеся то зеленым, то красным цветом, как неопределившийся светофор, темные русые волосы, остриженные под «каре на ножке» и кроваво-красная челка, что в тени выглядела янтарной. Теплое черное пальто, того же цвета брюки прямого кроя и водолазка, а на шее была какая-то побрякушка, вроде подвески. Позади нее стояли еще двое, но на них внимание не заострялось, выглядели довольно добрыми и милыми людьми, речь шла явно не о, как потом Адель узнала, Мирее и Лие. Встретившись с белесым взглядом девочка вздрогнула, а бесстрастное лицо незнакомки скрасилось мягким взглядом и чуть приподнятыми уголками губ. Легкие, совсем невесомые и неслышимые шаги, и в следующее мгновение она услышала мягкий, но низкий и порой сиплый, видимо от мороза на улице, голос. —Здравствуй, меня зовут Айра. Как тебя зовут? — присев на корточки спросила девушка, взглядываясь в темные зеленые глаза ребенка. —Я Адель. — кивнула девочка и уже вспомнила о тяжелой метле, что с глухим стуком ударяла по спине за каждый опрометчивый поступок. Она не поздоровалась, и ее ждала эта грязная, пыльная метла, с которой свисала недавно убранная с потолка паутина. —Приятно познакомиться, Адель, чем ты занимаешься? — Казалось, она совсем не уставала так долго сидеть в одном и том же положении, когда ноги уже должны были затечь. —Взаимно, спасибо. — теперь она этой ошибки не допустит. — я занимаюсь рисованием и люблю читать книги. — Айре все это напоминало торговлю людьми. Ей выдали вопросы что она должна озвучить в обязательном порядке, так как им надо установить контакт с ребенком, что приглянулся по досье. Это было до безумия мерзко, и будь ее воля, она забрала бы оттуда всех, кто попал в тяжкую ситуацию. Она может это понять, проведенные года в подобном месте до сих пор лежат темным пятном в ее прошлом. —Хорошо. Адель, ты хочешь чтобы тебя забрали из детского дома? — конечно, она поинтересуется на этот счет у ребенка, она не поступит как Госпожа Ёи, что ткнула на нее пальцем и сказала «забираю», а в следующие два часа она уже была в чужой машине и ловила сочувствующие взгляды Господина Стефана. Девочка замолчала и подняла изумрудные глаза на воспитательницу, что нависла над ними как надзиратель и ожидала ее ответа, контролируя каждый лишний вздох. —Хочу. — краткий ответ, ей нравилось то, что незнакомка общается с ней на ее родном языке, на французском, и отчаянно надеялась что так и продолжится. Она дала этот ответ скорее из страха перед наказанием, и дальше девушка встала на корточки и кивнула воспитателю. Скорее всего, Керц пожертвовала немалую сумму в этот детский дом, да еще и отдала сверху чтобы ускорить процесс. На следующее утро она уже проснулась в теплой кровати, в отдельной комнате, держа в руках игрушку, идентичную той, что выдавали всем. Маленький зайчик, износившийся за года, чья серая шерстка потемнела и испачкалась, а на спине был шов, так как ребята со старших групп решили подшутить над младшей и сделали на каждой глубокий надрез. Она боялась выйти из комнаты, но ее и не спешили будить, а горло предательски пересохло, поэтому у нее не было другого выбора. Пройдя по небольшому коридорчику она пришла на заранее показанную кухню, в нос ударил приятный аромат кофе, а за столом сидела Айра, что утопала в кипе бумаг, пытаясь параллельно разобраться еще и с чем то на ноутбуке. Услышав чужие шаги она подняла взгляд и мягко улыбнулась. —Привет, как спалось? — она моментально отложила свои дела и стала слушать девочку, что пока молчала. —Здравствуйте, все хорошо. — тихо проговорила та, и сделала пол шага вперед. — а можно выпить воды? —Конечно, дорогая, сейчас налью, садись за стол. Завтракать будешь? — неожиданно мягкий тон и непривычное обращение. Все это выбивало из колеи жестокости в детском доме. Как и обещали, ей налили стакан прохладной воды. —Спасибо. Буду. — кратко, быстро, запуганно. И так Адель постепенно, но начала доверять опекуну, что ни разу даже не повысила на нее голос. Айра в свою очередь сделала для этого огромную работу в виде терапии, терпения и воспоминаний о воспитании Стефана, что относился к ней намного мягче чем Ёи. —Ты сделала уроки? — в комнату зашла женщина, чей неприятный голос разрезал тишину. —Да, Госпожа. — она не признавала другого обращения к себе, никак, кроме «Госпожа», за другое отношение Керц получала по рукам плетью, а в последствии и несколько раз руками по лицу, в особенности по губам. От боли у нее сводило скулы, глаза слезились и потом она сидела у себя за столом, понимая что завтра она снова уедет и ее будет «опекать» неизвестный старикашка. Дальше, как правило, заходил Стефан, что приносил после работы печенье с шоколадом и теплое какао, успокаивал девочку и мягко обнимал. При муже Ёи ни разу не заикнулась против ребенка, а как только тот покидал их дом, то он становился каторгой. Наемница не могла допустить подобного по отношению к тем людям, что взяла под опеку, хоть и сама считалась по возрасту еще ребенком, просто достигшим совершеннолетия, и взявшим своих друзей под опеку. —Дорогая, как у тебя с заданиями? — после трех стуков в дверь спросила девушка, а получив разрешение вошла в комнату. —Третье задание не знаю как решить. — честно ответила Адель, со страхом глядя на старшую, что в ответ лишь улыбнулась и предложила помощь. Лия и Мирея зачастую могли шутить и играть вместе с девочкой, пока Айра засиживалась в офисе, что всем немного наскучивало, но хоть как то давало контроль над ситуацией и разбавляло серость. Все неплохо прижились, к Арно относились как к родной, будто бы та всегда была с ними, поэтому привыкание к частой компании было более спокойным, чем предполагалось. А «злая тетка» оказалась самым приятным и понимающим из старших, что был у Адель.