На теле следов нет

      Он не знал.       Лю Цинге ничего не знал и оттого Шэнь Цинцю было еще больнее смотреть в его любящие глаза. Ведь не мог же кто-то быть предан ему настолько, ничего не прося взамен? Но, каждый раз убеждаясь в обратном, Шэнь Цинцю терялся как в первый.       Когда он впервые почувствовал в себе симпатию – какое ужасное слово – к грубому и неотесанному болвану, Шэнь Цинцю был неприятно удивлен. Да чего греха таить, он был в ужасе. От самого себя и от злых шуток судьбы, и довольствовался их стычками на мечах. За время ученичества он научился видеть в Лю Цинге того, кто может лишь бить и оскорблять, и это было сделать совершенно несложно. Другого Шэнь Цинцю в своей жизни не видел (если быть честным, видел, но это были давно минувшие дни, поддернутые поволокой времени, когда существовали лишь Шэнь Цзю и Юэ Ци). Намного сложнее стало, когда они сблизились и стали друзьями. Пришлось поспешно переучиваться и осознавать, что если бой – то лишь тренировочный, не желающий причинить боль; если слово – то лишь беседа или шутка; а если взгляд – то лишь наполненный до краев нежностью… Но здесь он поторопился с событиями.       Так вот, а дальше стало только хуже. Если взгляд – то наполненный нежностью.       Тот вечер с самого начала казался каким-то невесомым и заставлял смущаться – Небеса, еще одно отвратительное слово. Поэтому когда Лю Цинге неожиданно, а может совершенно ожиданно, потянулся к нему и мягко коснулся его губ своими... он оттолкнул его. Очень сильно. Его лицо перекосилось от мерзкого привкуса, а к горлу подкатил ком.       После этого случая они потратили слишком много месяцев, чтобы все вернулось на круги своя и даже более того, суметь признаться друг другу в доселе тщательно скрываемых искренних чувствах. И если раньше Шэнь Цинцю довольствовался малым, то теперь он млел от ощущения чужой руки на своей. Но на этом все. На этом они остановились.       Не смотря на то, что Лю Цинге являлся взрослым мужчиной в расцвете сил, его телесные нужды были невелики, а как только его тело охватывало желание, он привычно шел на свой пик «учить» адептов или же брал миссию на редкого и сильного демона. Поначалу Шэнь Цинцю удавалось успешно скрывать свою бесполезность в этом деле, однако, чем дольше они проводили время вместе, тем более жадным и напористым становился Лю Цинге. Шэнь Цинцю пришлось собрать всю свою гордость в кулак и выпалить:    - Я не чувствую к тебе никакого влечения, Цинге. Вообще ни к кому.       В их и без того сложных отношениях начался новый виток. Длился он уже четвертый год и иногда Шэнь Цинцю даже казалось, что он счастлив.       Лорд горной вершины Цинцзин был ученым и прочитал множество книг за свою жизнь. Он знал, что существует много людей подобных ему, но все равно постоянно думалось, что именно он был единственным переломанным и невыносимым.       Шэнь Цинцю сидел в одиночестве на деревянном полу, спрятавшись в своей бамбуковой хижине. Спрятался не понятно от чего: за окнами давно опустилось солнце и на всем пике невозможно было услышать лишнего звука. Глубокая темная ночь властвовала сейчас. В этой тьме Шэнь Цинцю с ненавистью смотрел на свои длинные тонкие ладони и паучьи пальцы. Предательская луна лила свой бледный свет прямо в его окно, давая со всей тщательностью рассмотреть себя со стороны. Свое глупое отвратительное тело, которое, повинуясь такой же глупой голове, не могло податливо прильнуть к другому мужчине.    - Цинцю, - раздался в тишине знакомый голос.       Ах, точно, он не был один. На мгновение он забылся. Лю Цинге сидел прямо напротив него, напряженно смотря на него и не смея поднести к нему свои руки.    - Что происходит? – с тревогой в голосе, но, стараясь, тихо спросил Лю Цинге.    - Ничего, - излишне резко и грубо ответил Шэнь Цинцю.       От своих же слов мужчина лишь еще сильнее сжался, обхватывая колени, будто обнимая себя, а в сердце тяжелым грузом повисли вина и стыд. Сколько бы Лю Цинге не старался, но стоило любой мелочи пошатнуть душевное равновесие, как Шэнь Цинцю снова и снова закрывался и превращался в прежнего себя.       Но Лю Цинге лишь вздохнул, подвинулся на миллиметр ближе и сел поудобнее, кладя свою руку ладонью вверх на пол.    - Я спрашиваю не только про сейчас. Ты часто… такой. Особенно в последнее время. Мне казалось, что мы все выяснили между нами.       Хоть это и было сказано мягко успокаивающе, Шэнь Цинцю услышал лишь укор. Его глаза стали холоднее стали Сю Я.    - Если тебе что-то не нравится, я не держу тебя, - равнодушно сказал он.       Сам обратился в камень, а голова пылала так, что в любой момент он готов был потерять сознание. Какой же он немощный.       Но Лю Цинге не впервой было слышать подобное, потому он сделал то, что было необходимо, чтобы успокоить Шэнь Цинцю.    - Шэнь-шисюн, - начал Лю Цинге, - мое сердце все еще принадлежит тебе. Я ни разу не сомневался в своих чувствах к тебе.       В такие моменты с Шэнь Цинцю было сложно. Он не любил, когда к нему обращались Цинцю, не выносил имени Цю, и совсем свирепел от Цзю. Лю Цинге, никогда не славившийся умением красиво и хорошо говорить, пришлось многому научиться сквозь многочисленные ошибки.       Шэнь Цинцю опустил голову и немного выдохнул. Затем все же вложил свою ладонь в противоположную, все это время терпеливо остававшуюся в своем приглашающем положении. Затем тихо, на грани слышимости сказал:    - Но я не могу дать тебе того, что ты хочешь.       Лю Цинге нахмурился.    - О чем ты говоришь, все что мне нужно, это просто ты.    - Вот именно, - повысил голос Шэнь Цинцю. – Я и мое тело. Тебе нужно то, что делают все люди, когда говорят, что любят.    - Если тебе не нужно, то и мне тоже, - покачал головой Лю Цинге, но его перебили.    - Я же вижу, как ты хочешь! Каждый раз тебе приходится сдерживаться, просто потому что я сказал «нет».       Лю Цинге непонимающе уставился на него.    - Если ты сказал «нет», то не просто так.       Шэнь Цинцю не смог сдержать своего смешка. Такая преданность. Разве Лю Цинге не заслужил знать правду?    - Я, - Шэнь Цинцю сглотнул скопившуюся слюну, - должен рассказать тебе кое-что.       Лю Цинге немного сжал руку вокруг пальцев Шэнь Цинцю, молча даря ему немного уверенности. Где-то на задворках памяти всплыло воспоминание, как Лю Цинге называл их будто выточенными из драгоценного нефрита.    - Пусть я и не объяснял тебе толком никогда, но, наверняка, твоя голова пришла к очевидной мысли, что я просто лишен мужской силы. Но это не так, - Шэнь Цинцю сам про себя морщился от подобных слов, до того стыдно было говорить о подобном. – Я не… Иными словами, ты и сам мог видеть, что я могу быть… в рабочем состоянии. Краснота с каждым словом поднималась по шее к высоким скулам и ушам, но Шэнь Цинцю стойко продолжал говорить.    - Но ни мужчины, ни женщины не видятся мне как те, с кем возможна интимная связь, - он увидел непонимание на лице Лю Цинге и поспешил объяснить. – Это что-то в моей голове. Я…       «Я испытываю отвращение даже к мысли о подобном», - хотел сказать он, но больше говорить не смог. Он все еще не знал, как отреагирует на подобное Лю Цинге. Точнее, знал, но продолжал изводить себя сомнениями.    - Я просто живу с больной головой рядом с нормальными людьми, притворяюсь адекватным…    - Прекрати говорить подобное о себе, - твердо произнес Лю Цинге, хмурясь все больше. – Иначе я тебя обниму.       Шэнь Цинцю поначалу растерялся: от Лю Цинге нечасто можно было услышать шутки, но каждый раз, когда это происходило, это невероятно сильно смешило Шэнь Цинцю. Как и сейчас, он расслабился и засмеялся, а затем сам потянулся в мягкие объятия. Сильные руки осторожно обняли его. Если бы Лю Цинге только знал, как ему повезло иметь такую женоподобную внешность с милой родинкой и изящное телосложение. Иначе дальше слов их отношения не продвинулись бы.       Заглянув в чернильно-черные большие глаза, Шэнь Цинцю не смог отказать себе в удовольствии обвести подушечкой пальца это прелестное лицо. Аристократ и праведный заклинатель, как он есть, прекрасен и добропорядочен. Ну, может, самую малость туповат.       Так они просидели достаточно много времени. Спать совершенно не хотелось, хотелось лишь продолжать всегда быть в теплых руках Лю Цинге и никогда не выходить из бамбуковой рощи. В какой-то момент они немного отодвинулись, и теперь, прижавшись лбами друг к другу, с закрытыми глазами продолжили.    - Есть еще многое, что я не раскрыл тебе о себе. Это связано с моим прошлым, до того как меня приняли в Цанцюн. Задолго до этого, - горько прошептал Шэнь Цинцю. Лю Цинге сам зажмурился сильно-сильно, чтобы из уголков глаз не скатились незнамо откуда появившиеся слезинки и прижался губами к высокому лбу мужчины напротив. Шэнь Цинцю был для него прекраснее, чем что и кто угодно в этом мире. Он был единственным, о ком он мог сказать подобное. Многие лета раньше не понимая, как умудрился полюбить такого человека, как Шэнь Цинцю, сейчас он лишь благодарил Небеса за выпавший ему шанс прожить жизнь вместе с ним. С этим сильным и красивым, таинственным и сложным верховным лордом.    - Через два месяца, - охрипшим голосом сказал Лю Цинге, - я попрошу тебя совершить со мной три поклона в храме предков.       Шэнь Цинцю замер и прекратил на мгновение дышать.    - Ты что…    - Через два, потому что я собирался приехать к семье! – теперь от красных щек страдал Лю Цинге. Он принялся оправдываться. – Я просто не хотел, чтобы это стало для тебя неожиданностью, поэтому решил заранее предупредить о своих намерениях. Ты сможешь обо всем подумать и определиться с ответом.       Шэнь Цинцю уткнулся ему в плечо, не в силах смотреть на него. Он не знал смеяться ему или плакать, но его шиди не переставал поражать его.    - Я со всей тщательностью обдумаю твое предложение. Через два месяца.    - Хорошо, - выдохнул Лю Цинге и его плечи от облегчения расслабились.       Наверняка это будет самая странная пара, что видел мир. Во всяком случае, легенды будут говорить о них: «Жили и умерли в один день. Девственниками».       И правда, только Лю Цинге мог так легко и беспрекословно принять это.