Мне убегать некуда

Пить и курить стало для Носатова уже обычным делом. Настолько, что, когда посреди ночи в медпункт кто-то настойчиво постучался, он даже забыл спрятать водку — от греха подальше. Мигом же подскочил вместе с сигаретой в зубах и быстрым шагом, пусть немного разозлённым, потому что ожидал в сотый раз за день увидеть Корзухина вместе с Лагуновым, открыл дверь. — Выпить есть? Вот только за дверью оказался не пионер и не его вожатый. У Валентина изо рта чуть не плюхнулась сигарета, потому что перед ним стояла его начальница — Наталья Борисовна. Глаза её раскраснелись, выдавая совсем недавний плач, но взгляд у них был всё такой же решительный, как и всегда. Русый хвост торчал, будто был собран наспех, а пионерская форма кое-где помялась. Странно, что она вообще решила постучать. Вспомнила, что у лагерного врача есть личное пространство? — Выпить? — прохрипел ошалевший и напуганный Носатов. — Знаю, что есть, — Наталья по-хозяйски вошла в медпункт и развернулась к Валентину лицом, пока тот всё ещё стоял у двери, не зная, что делать. Курить внезапно как-то расхотелось, поэтому, вынув сигарету со рта, он быстрым движением затушил её и выбросил. — Нету, — попытался Валентин соврать, но тут же осёкся, когда его взгляд упал на стоявшую на столе бутылку водки. Наталья проследила за его взглядом, и сердце Носатова со страшной силой ухнуло в пятки. Она села за стол. — Наливай. Голова доктора окончательно перестала соображать, что происходит. Он закрыл дверь, осторожным шагом прошёлся к своему рабочему столу, будто одно неосторожное движение могло привести к катастрофе, и достал ещё одну рюмку. Свистунова, тем временем, нетерпеливо ждала, когда рюмка всё-таки окажется в её руках, что сейчас нервно сжимали и разжимали пальцы. Она выдохнула и опрокинула в себя водку, пока Носатов так же осторожно усаживался напротив, не отрывая глаз от старшей вожатой. Пить тоже больше не хотелось. Внимание с алкоголя переключилось на Наталью, сидевшую сейчас с ним за одним столом и наполняющую водкой ещё одну рюмку. — Может, скажете, что произошло? — неуверенно поинтересовался он. Свистунова выпила, закашлялась. В глазах заблестели слёзы. Вот только непонятно было, от чего они. — Валь, — собственное имя из чужих уст прозвучало настолько непривычно, но так приятно, по-домашнему как-то, — вот скажи мне, как мужик, что во мне другим мужикам не нравится? Почему они сначала приходят, по головке гладят, слёзы вытирают, а потом убегают? Голос её немного хрипел, был очень уставшим. Да и весь вид Свистуновой говорил о том, что этой женщине нужен отдых. И, возможно, забота. Носатов прочистил горло. — Строгая Вы, Наталья Борисовна. По стойке смирно всех держите. — А как мне иначе быть? — Нежной побудьте, — Валентин сглотнул. — Как сейчас. Она подняла на него глаза, но ничего так и не сказала. Поставила рюмку на стол, вытерла аккуратно солёные слёзы. — Попробуйте убрать свою каменную стену и дать волю чувствам, — Носатов сам не знал, правильно ли говорит. Говорил то, как думал о ней. — Будет проще. — Знаешь, когда позволяешь человеку увидеть свою слабую сторону, «даёшь волю чувствам», а он оборачивает их против тебя, ничего не остаётся, кроме как создать эту стену. — Не тем позволяете, значит. Носатов решил тоже выпить… — А кому позволять-то? … и неожиданно поперхнулся. Мне, Наташ, ты только что позволила мне увидеть тебя и твои чувства. Но он не сказал этого вслух. Сердце билось и обливалось кровью от потускневшего взгляда голубых глаз. Свистунова вздохнула, отвела глаза в сторону. — Никому, значит. Сейчас, когда она сидела прямо перед ним, когда на неё падал желтоватый свет лампы, Носатову вдруг почудилось, что они могли бы скрасить одиночество друг друга. Разница в их возрасте не такая уж большая, обоим нужен человек рядом. Может, именно ради этого осознания она сюда и пришла? По щеке Натальи скатилась ещё одна слезинка, и тут Валентин уже не выдержал. Он встал со стола. Свистунова тоже неожиданно подскочила. — Так, всё, — она пошмыгала, — идти мне надо. Носатов встал напротив, однако старшая вожатая не спешила куда-то уходить. Она с осторожностью глядела в карие глаза врача и, видимо, ожидала его последних слов или действий. Валентин шагнул и очень аккуратно, будто та являлась хрупкой вазой, готовой треснуть в любой момент, заключил Наталью в объятия. Он почувствовал, как её ладони легли ему на грудь, и выдохнул. Сердце непривычно билось, как у влюблённого подростка. Как приятно кого-то прижимать к себе. Как приятно чувствовать чужое тепло. Носатов коснулся русых волос, нашёл резинку и потянул её, освободив локоны и позволив им распуститься по плечам. Он зарылся в них сухой и немного трясущейся ладонью. Свистунова прижалась к нему крепче. Доктор ощутил горячее дыхание у себя прямо под ухом и то, как пробежались по коже мурашки. — Зачем? — спросила она. — Захотелось. Наталья отстранилась, погладила щетинистую щеку Валентина. — Эх, Валентин Сергеевич, — произнесла она как-то грустно, — и Вы туда же? Он перехватил её руку, прижал к своей щеке. — С одним отличием, — глядя в голубые глаза, начал Носатов. — Мне убегать некуда.