Kill Steals (Don't Exist)

Стайлз останавливается, грязь беспорядочно соскальзывает с его лопаты из-за того, что он застыл под неосторожным углом. В темноте ямы, которую он копал последние полчаса, что-то мелькает белым. Из земли торчат знакомые веретенообразные очертания. О нет. Это? Нет! Этого не может быть… В горле Стайлза встает комок, в нем поднимается тошнотворная ярость. Он смотрит на испачканную землей руку, которую случайно выкопал, и роняет лопату, чтобы она не мешала ему, когда наклоняется, чтобы получше рассмотреть. В свете его налобного фонаря видна кожа в чернильных пятнах и обкусанные ногти, которые кажутся до жути знакомыми. Он резко выпрямляется. Закрывает глаза и считает до десяти. На трех языках. Блять. Блять блять блять. Кто-то умрет. Кто-то другой, потому что, очевидно, кое-кто уже умер, и у него ужасное чувство, что он знает, кто именно. Но он должен быть уверен. Он еще раз проверяет, не порвались ли его латексные перчатки, а дождевик прикрывает колени, когда он опускается на них, чтобы осторожно раскопать лицо. Ублюдок. Он садится на корточки в своих тщательно подбитых ботинках из секонд-хэнда, поскольку они на размер больше его ноги, и потирает переносицу. Это он. Это правда Андерсон. Его элитарный, мудацкий преподаватель английского по программе 305, с которым он работал три семестра назад. Могла ли эта ночь стать еще хуже? Очевидно, могла, потому что, когда он прокручивает свой телефон в поисках определенного контакта, позади него в лесу раздается звонок. Он заканчивает звонок проклятием, разворачиваясь в своих дурацких, слишком больших ботинках и впиваясь взглядом в горящие голубые глаза и ослепительную белозубую ухмылку Питера Хейла, пробирающегося сквозь стволы темной рощицы, из которой он небрежно наблюдал буквально несколько месяцев. — Я собираюсь выпотрошить тебя, Питер. Затем я собираюсь обескровить тебя. Затем выбросить тебя из окна, а затем еще какие-то другие жестокие мучения, которые я смогу придумать на ходу. — И тебе доброго вечера, дорогой, — растягивая слова, произносит Питер, наклоняя голову и раздувая ноздри, вдыхая его запах, вероятно, пытаясь понять, действительно ли Стайлз расстроен. Черт возьми, да, Стайлз расстроен! — Что это, черт возьми, такое?! — Стайлз подходит к нему, дико жестикулируя в сторону наполовину выкопанной могилы, дождевик-пончо шуршит при каждом его шаге. — Подарок, конечно. И всегда пожалуйста. — Я... пожалуйста? — Стайлз бьется в бессловесной, нечленораздельной ярости. Он поравнялся с Питером, почти грудь в грудь, и выдохнул. — Ты сказал, что я должен был подумать о твоих интересах, когда отверг мое последнее предложение о становлении парой, и поэтому... — Губы Питера подергиваются, руки скрещены на его дурацкой широкой груди, прямо под глубоким вырезом его последней, сделанной на заказ, чертовой рубашки с v-образным вырезом. Он стоит, прислонившись к стволу дерева, словно позирует для GQ, и его взгляд намеренно медленно скользит вверх-вниз по Стайлзу. Он кивает через плечо Стайлза в сторону могилы и делает обиженное выражение лица. — Я думал, тебе будет приятно. Тебе правда следовало позволить мне купить тебе то Версаче. Что на тебе надето? Челюсть Стайлза уже болит от того, как сильно он стискивает зубы. Такое ощущение, что он тычет пальцем в стену, а не в грудь Питера, когда подчеркивает каждое слово: — Это все, что ты можешь сказать? Ты убил моего профессора! — И что? — Питер растягивает слова, наклоняясь к Стайлзу, его руки расцепляются и зависают у бедер, хотя он знает, что лучше не прикасаться. Пока что. — И я хотел это сделать! Ты хоть представляешь, сколько у меня работы... — Выплевывает он, настолько взбешенный, что едва может составлять предложения, поднимая руки, словно у них есть собственный разум, обхватывая пальцами смехотворно толстую шею Питера. Приводящий Стайлза в бешенство оборотень хватает его за запястья, нежно, но он настолько силен, что даже не дергается, когда Стайлз пытается вырваться, просто подносит одно запястье к губам и проводит ими по пульсирующей точке Стайлза с тем же мрачным, горячим взглядом, который Стайлз впервые увидел на парковке много лет назад. Питер начинает стягивать хирургические перчатки зубами, сохраняя зрительный контакт, и да, может быть, Стайлзу становится все труднее и труднее говорить "нет" каждый раз, когда он задает этот вопрос, но будь Стайлз проклят, если скажет ему это. Он снова дергает своей рукой, но с тем же (нулевым) эффектом. — Послушай меня, ты, самодовольный, тупой ублюдок! Ты хоть представляешь, сколько усилий я вложил в это? — Это лишь малая часть того, что я потратил, ухаживая за тобой последние несколько лет? — Растягивая слова, Питер проводит губами по коже предплечья Стайлза. По спине Стайлза пробегает дрожь, но он приподнимает бедра и игнорирует жар в животе. — Ты претенциозный ублюдок! Я больше года сохранял хладнокровие. Я перестал говорить о нем и его дурацких заданиях, где мы должны были восхвалять богатых людей, которые ради забавы притворяются бездомными, и о его элитарном, непо-бейби отношении, пытающемся заставить нас всех сосать член Святого Капитализма. Я затаился и строил планы, Питер! Столько, столько планов. Я позаботился о том, чтобы прошло достаточно времени и никто не вспомнил, как сильно я его ненавидел. Что он был просто еще одним профессором, которому я должен был угождать какое-то время в бесконечной рутине бессмысленных научных занятий. Ха-ха, разве не забавно, что он полностью защищен своим статусом! Ничего страшного, просто нужно пройти через это и жить дальше, товарищи-сокурсники! Питер держит его запястья одной сверхъестественно сильной рукой и теперь аккуратно разрывает дождевик. Звуки, которые он издает, вероятно, должны выражать сочувствие, но Питер не очень-то старается. Остальные вещи становятся сложнее, но Стайлз набирается сил. — Я знаю, о чем ты думаешь! "Глупо убивать кого-то, кто связан с тобой лично, Стайлз". — Я вообще не думаю об этом, но продолжай, если должен. — Питер начинает тащить их обоих обратно сквозь деревья, к заросшей гравийной дорожке, ведущей к подъездной дороге заброшенного фермерского дома, где Стайлз припарковал машину, которую подобрал на свалке и втихаря отремонтировал из найденных запчастей, чтобы его не смогли отследить. Все эти годы, что Роско на ходу, принесли свои плоды. — По крайней мере, позволь мне произнести монолог, прежде чем ты начнешь ласкать мою ногу, ты, огромный, переросший лабрадудель! — Ммм, — промычал Питер в чувствительное местечко за ухом Стайлза, прямо над шрамом иероглифа "сам". Будь сильным, Стайлз. — Послушай, ладно? Я бы сделал этому ублюдку такое примечание, что мое имя никогда бы не всплыло в расследовании убийства! Не то чтобы оно было бы, потому что я проследил за отмыванием его денег в банке и заполнил историю его браузера поиском стран, в которых нет договоров об экстрадиции. Я даже взламывал аккаунты других студентов на "оцените своего профессора", чтобы проложить ложный след, Питер! Я собирался проучить его как следует, и никто бы никогда не узнал, потому что, Питер, ты не поверишь, как хорошо я заметал следы. Как медленно я собирал свой набор для убийства. Я стал бережливым — не смотри на меня так, богатый придурок, — я вступил в туристический клуб, чтобы пообщаться с любителями природы. Я притворился, что мне нравится наблюдать за птицами. Я изучил все самые скучные вещи, которые могли бы заинтересовать кого-либо в радиусе 100 миль, в поисках пустот, пока не нашел это идеальное, полностью игнорируемое место. Я выбрал день, когда у меня было самое надежное прикрытие для алиби, какое только можно себе представить, — я выучил заклинание подобия. Питер, прямо сейчас я провожу выпускной экзамен перед 100 другими студентами и двумя ассистентами! Я сшил этот дурацкий, неудобный, самодельный защитный костюм, чтобы не оставлять никаких улик, а если бы я каким-то образом все же оставил волокна, их нельзя было бы отследить по тому, что у меня есть, и потом я, наконец, приехал сюда, чтобы подготовить могилу, и что я обнаружил, когда добрался сюда, Питер? А? Что же я нашел? Продолжи. Расскажи мне. Вместо того, чтобы выглядеть пристыженным, глаза Питера потемнели, взгляд остановился на губах Стайлза, и он наклонялся все ближе и ближе с каждым вздохом. Он облизывает губы и не отвечает, и Стайлз отводит его запястья назад, чтобы схватить обеими руками за рубашку, и слегка встряхивает его, чтобы привести в чувства. — Питер! Что я обнаружил, потратив буквально месяцы своего свободного времени на планирование идеального убийства?! Что. Я. Нашел. Питер? Питер моргает, наклоняясь, чтобы понюхать горло Стайлза, словно ничего не может с собой поделать, полуприкрыв глаза. Стайлз снова трясет его. — Я пытаюсь докричаться до тебя, придурок, по крайней мере, ты можешь обратить на это внимание?! Питер страдальчески вздыхает. — Ты обнаружил, что я сделал это за тебя, и воспользовался твоим лучшим способом избавления от тела? — Ты сделал это за меня и воспользовался моим лучшим способом избавления от тела! — Причитает Стайлз. — Ну, в свою защиту могу сказать, что это был очень удачный выбор. Ни следа человеческого запаха на многие мили вокруг. Его бы никто не нашел еще много лет, и знаешь, откуда я это знаю, дорогой? — Питер берет Стайлза за бедра и притягивает к себе, прижимаясь грудью к бедру Стайлза, обдавая горячим дыханием его горло. Стайлзу требуется две попытки, чтобы освободиться. — Я представляю, что ты собираешься мне сказать. — Все тщательно продуманные Стайлзом меры по предотвращению улик не скрывают, насколько тверд Питер, когда вот так прижимает их тазом друг к другу, и, как бы он ни был зол, Стайлз не может сдерживать дрожь. Питер облизывает полоску у него на шее и покусывает за ухо. — Потому что это был мой способ с тех пор, как я пошел за тобой в школу. Технически, ты пытался присвоить мой способ избавления от тела. — Он прижимает их бедра друг к другу, и гнев Стайлза быстро превращается в нечто иное. — Ты не устал от этой игры, в которую мы играем, милый? Не становится ли тебе немного "тяжело", — он двигает бедрами, — продолжать? — ...Что ты предлагаешь? — Это выходит у Стайлза с придыханием, и ярость быстро перерастает в что-то совершенно другое. — Конечно, мы изменим правила, — говорит Питер, — я знаю, как тебе это нравится. — Кража оружия — это по-прежнему мудацкий ход, даже в кооперативе, — Стайлз запрокидывает голову, чтобы дать Питеру больше места для поцелуя в сухожилие на горле. — Только не тогда, когда вы делитесь опытом. Ммм, Стайлз Стилински, убивай вместе со мной. — Питер немного отодвигается, чтобы посмотреть ему в глаза, и Стайлз понимает, что отчаянно хочет вернуть это тепло. Питер проводит пальцами вниз по запястью Стайлза и намеренно подносит его предплечье ко рту, не отводя взгляда, как и в первый раз, только теперь его глаза светятся холодным серебристо-голубым светом. Но намек на клыки у него во рту все тот же, и на этот раз Стайлз не говорит "Я не хочу быть таким, как ты". Он закрывает глаза и хватается за нелепые мышцы на спине Питера, задыхаясь в ночи, когда в него вонзаются зубы.