i will hold you when it hurts

В первый раз, когда у него откажет колено, ему будет четырнадцать. Китагава Даичи проводит тренировочный матч, третий за последние две недели. Кагеяма полагает, что тренировки нужны им, если они хотят иметь шансы против Шираторизавы на предстоящем весеннем турнире. Это его первый год в младшей школе, первый год игры за KitaDai. До сих пор он только слышал рассказы о знаменитом волейбольном клубе другой школы и его грозном асе, Ушиджиме Вакатоши. Он знает, что Ойкава-сан не выносит его, не выносит Шираторизаву вообще. Он знает, как сильно его семпай жаждет уничтожить эту команду. Этот тренировочный матч — всего лишь ступенька к главному испытанию. И Кагеяма уверен, что справится с ним — по его словам, он талантливый сеттер, уже намного превосходящий своих сверстников по уровню мастерства. Он хочет получить шанс доказать это в матче с лучшими. Если подумать, возможно, он стал таким отчасти из-за того, что с момента прихода в команду внимательно следил за Ойкавой-саном. Кагеяма никогда не знал другого, настолько целеустремленного волейболиста, как его семпай, готового пройти лишнюю милю во всем, что он делает как сеттер, лишь бы его не обделили вниманием. Кагеяме никогда не приходилось так стараться, и он это прекрасно понимает, но не может не задаваться вопросом, каково это — получать вознаграждение после стольких усилий. Такое удовлетворение он может себе только представить. Но чего Кагеяма не может знать, так это того, что Ойкава никогда не бывает доволен. «Ива-чан!» Сеттер зовет с правой стороны корта, в нескольких шагах от сетки. Мяч летит в его сторону — высокий пас с задней линии. Острые карие глаза ищут эйса, готовясь к удару. Ойкава направляет мяч в сторону Иваизуми, и тот красиво перехватывает пас, с силой отбивая его на другую сторону корта, мимо восхитительной попытки блокировки, предпринятой седьмым номером другой команды. «Да!» Иваидзуми наслаждается чувством гордости, которое он испытывает после удачного очка, встречаясь взглядом с Ойкавой на другой стороне корта. Сеттер улыбается: «Я горжусь тобой, Ива-чан». От этой улыбки у него в груди разливается тепло. Теперь Ойкава подает; Кагеяма с восторгом наблюдает, как он крутит мяч между ладонями, отступая от линии подачи. Он уже несколько недель хотел, чтобы семпай научил его подавать в прыжке, но так и не набрался смелости попросить. Ойкава гораздо страшнее, чем кажется по его слащавым улыбкам. Ойкава подбрасывает мяч в воздух, делает шаг вперед, раз, два, а потом прыгает, вытягивая тело до упора, наматывая на себя щелчок, когда его ладонь ударяется о мяч и отравляет его в сторону площадки другой команды. Кагеяма настолько загипнотизирован силой, движением своего семпая, тем, как мяч рассекает воздух, прежде чем шлепнуться на чужую площадку, что захлебывающийся крик боли раздается лишь через несколько секунд после того, как он прозвучал. Ойкава чувствует её в колене, как только приземляется, касается пола спортзала, как будто она мчится ему навстречу, а потом она уже повсюду. Боль, от которой белеет зрение, взрывается от колена по всему телу, как взорвавшаяся бомба. Кто-то вскрикивает — секунду спустя Ойкава понимает, что это был он. Его тело рушится на пол, как марионетка без ниточек. Он не может дышать, не помнит, как — легкие затекли, зрение стало черно-белым, и он не может дышать, не может дышать, не может дышать… «-Кава? Ойкава? Тоору?» Легкие возобновляют работу в тот же момент, когда он слышит знакомый голос, выкрикивающий его имя, и Ойкава задыхается, как утопающий, которого вытаскивают на берег. Боль все еще не утихла, гудит и пульсирует в колене, отдаваясь во всех остальных конечностях, и в этот момент это все, что он знает. Только боль, смертельная хватка на сгибе правой ноги и голос Ива-чана, выкрикивающий его имя снова, снова и снова. Становится трудно дышать снова. Его лицо мокрое — Ойкава понимает, что плачет. Он лежит на полу спортзала, окруженный своей командой и соперниками, своими фанатами и зрителями из другой школы, и он плачет. Вспышка унижения, пронзившая его, заставляет его содрогнуться — он хочет домой, хочет, чтобы все эти взгляды от него отстали, хочет, чтобы боль просто прекратилась… «Эй, Ойкава, ты меня слышишь?» Лицо проплывает в его смутном зрении, голос звучит в ушах, и грудь снова вздымается, на этот раз от облегчения. «Я-я-ява-чан», — заикается он, сбиваясь и паникуя. «Ива-чан, я не…» «Ш-ш-ш, просто дыши сейчас». Голос лучшего друга внезапно стал спокойнее, а когда зрение прояснилось, в фокусе появилось лицо Иваизуми: брови нахмурены от беспокойства, глаза полны решимости. «Дыши, Тоору. Я рядом». Боль снова накатывает, вырывая крик из груди Оикавы, и он в судорогах сворачивается калачиком. «Больно, больно, больно, Ива-чан, помоги мне…» Еще один придушенный вздох, когда он крепче сжимает колено. В голосе Ойкавы звучит отчаяние, какого он не слышал с тех пор, как был маленьким и всего боялся, всегда тянулся к руке Ива-чану, чтобы тот его поддержал. Он бы и сейчас взял его за руку, если бы оба не были заняты тем, что сжимали его колено так сильно, что побелели костяшки пальцев. «Кто-то пошел за медсестрой. Матч пока приостановлен. Тренер звонит твоей маме, чтобы она отвезла тебя в больницу». Слова Иваизуми звучат размеренно, когда он произносит их близко к уху Ойкавы, но Ойкава знает мальчика столько, сколько тот живет, и Иваизуми не может скрыть дрожь, которую он пытается замаскировать в глубине гортани. Ноги слегка раздвинуты, чтобы Ойкава мог их поднять, пока они стоят лицом к лицу с медсестрой. Вспышка паники мгновенно исчезает, сменившись внезапным изнеможением, которое Ойкава не может объяснить, словно весь адреналин разом покидает его организм, и он не может ничего сделать, кроме как прижаться к Иваизуми, стараясь не закрыть глаза. Боль неописуема, поэтому Ойкава не пытается описать ее, когда медсестра спрашивает. Он просто бормочет: «Больно… плохо» и чувствует, как руки Иваизуми сжимают его все крепче. Если он собирается умереть, думает он, то это не такой уж плохой способ. «Надо, чтобы это проверил врач, хорошо?» говорит медсестра, но Ойкава не слушает. Он мимоходом думает, что Иваизуми, возможно, слушает его, но его мозг сосредоточился на том, как подбородок Иваизуми опустился на его плечо, одна рука запуталась в его волосах и медленно и успокаивающе массирует кожу головы, а другая свободно, но удобно обхватывает его талию, удерживая его в сидячем положении. Он не помнит, когда в последний раз был так близок к Ива-чану. Он не может вспомнить, почему они не делают это чаще. Хаджиме окружает его во всех смыслах, и на какую-то долю секунды боль в колене почти оправдала себя. «Тоору», — бормочет ему на ухо Иваизуми. «Твоя мама здесь. Придётся тебя отнести». Ойкава не хочет двигаться, не хочет терять тепло Ива-чана или комфорт поддерживающий его тело. Но он так хочет, чтобы боль прекратилась, так сильно, что позволяет Иваизуми управлять ими обоими, пока Ойкава не встает. «Ты способен меня нести?» Он задыхается, наполовину ожидая, что Иваизуми скажет ему, чтобы он взял себя в руки или что-то в этом роде. Но этого не происходит. Вместо этого лучший друг подхватывает его, словно он ничего не весит, и прижимает к своей груди. «Все в порядке?» Ойкава не знает, что ответить. «Д-да», — заикается он, дыша неровно. Он знал, что Иваизуми в последнее время больше тренируется, что его двоюродный брат поделился с ним некоторыми упражнениями для верхней части тела, но он не ожидал этого; той легкости, с которой его лучший друг может поднять его. Ойкава чувствует себя в безопасности, и не только в этом. Через плечо Иваизуми он видит широко раскрытые голубые глаза испуганного Кагеямы Тобио, чья увлеченность происходящим перед ним, похоже, выходит за рамки того, что Ойкава в данный момент способен понять. «Ива-чан?» выдохнул он, обхватывая шею лучшего друга, когда спортивный зал превратился в школьный двор, а парковка — в подъезд. «Все будет хорошо?» Иваидзуми молчит не менее десяти шагов, и Ойкава гадает, услышал ли он его вообще, прежде чем услышать: «Да. Да, все будет хорошо». Слова звучат в его груди, и Ойкава чувствует, как они упираются ему в ребра, словно осязаемое обещание. Он не хочет сейчас задаваться вопросом, говорит ли Ива-чан это, чтобы успокоить его или нет. Он не хочет думать о тренировочном матче, который он не сможет закончить, о том, что Кагеяма, возможно, разминается прямо сейчас, чтобы занять его место, о том, что Ива-чан, возможно, вернется в спортзал после того, как донесёт его в машину к матери, чтобы проследить за Тобио-чаном. Он не хочет думать о том, что во время матча с Шираторидзавой на весеннем турнире будет сидеть на скамейке запасных и смотреть, как Кагеяма играет вместо него. Поэтому он не хочет. Ойкава не думает ни о чем из этого, позволяя всему этому покинуть его разум в тот момент, когда он уткнулся лицом в шею Ива-чана и сделал, как ему кажется, первый настоящий, полный вдох за последние сто лет. Все будет хорошо. Здесь, в его объятиях, Ойкава верит ему.