Гекатомба

Кровь хочет причаститься великой любви, она хочет жить и умереть ради нее Эрнст Юнгер

— Никогда республиканец-демократ не преклонит колени перед авторитарым правителем. Парень стоял перед ним, пошатываясь и тяжело опираясь на топор, и голос его, низкий и негромкий, дрожал. Он рвано дышал, штурмовой доспех был весь залит кровью, мокрые прилипшие ко лбу волосы казались черными, а зрачки свирепых карих глаз сузились в точку. Одну перчатку парень потерял в бою, пальцы, сомкнутые на рукояти топора, совсем побелели. Кайзер знал, что за мысли темными молниями проносились в его голове, и удержал себя от того, чтобы нетерпеливо податься вперед. Этот лейтенант был хорош. Всего один шаг, один замах и удар. Его адмиралы не успеют среагировать. Как тогда. Кирхайс… Они наконец-то встретятся. Время замерло на какую-то секунду и снова понеслось вскачь. Райнхард с трудом удержал разочарованный вздох. Не в этот раз, нет. Райнхард хорошо помнил, как это бывает после долгой и яростной схватки: тошнота и головокружение, а потом внезапная темнота, когда сознание вырубает. Мальчик сейчас просто свалится. Жаль все же, что это не Ян. Но к Яну он бы пришел сам. А сейчас даже не может шевельнуться в этом проклятом кресле. Да и не хочет. — Итак, какого рода предложение вы хотите мне сделать? Неподвижно замершие по бокам двери фигуры Мюллера и Миттермайера расплылись на краю зрения. Парень что-то сказал про средство излечения династии и про Яна, а затем предсказуемо рухнул к ногам, как подрубленое дерево. Его пальцы продолжали судорожно сжимать скользкую от крови рукоять штурмового топора. — Миттермайер, из уважения к этому человеку, остановите бой. Те, кто остались живы до сих пор, пусть доживут до конца. На мигающих экранах по периметру зала камеры показывали залитые кровью коридоры флагмана. И такие же окровавленные тела, изломанные куклы, лежащие неопятными доспешными грудами. Их было много, очень много. Десятки, сотни, может быть. Некоторые еще шевелились. Настоящая кровавая тризна. Этот мальчик, наследник Яна, принял его приглашение как подобает. Было очень хорошо видно, где он шел. На пути Райнхарда также было много крови. Вестерланд, клан Лихтенладе и его сторонники, Вермиллион, Терра и ее обитатели. Изерлонский коридор, когда Ян бросил вызов ему, правителю объединенной Галактики. Ничего в этом мире не дается просто так, задешево — только огромной кровью и жертвами. Большой мир приходит после большой войны. «Тебе наверняка не нравится то, что ты видишь сейчас, адмирал Ян. Но ты всегда понимал меня. Не подводил и давал мне то, что я хочу. Я тоже дам тебе то, что ты хочешь. Твой наследник дошел сюда — хороший прощальный подарок. Может, он действительно расскажет о тебе то, что я еще не знаю». Кайзер прикрыл глаза, чтобы не видеть мельтешения белых медицинских и черных армейских туник, растаскивающих убитых и раненых, как деловитые муравьи. Суета в секунду назад торжественно безмолвных и окровавленных переходах на миг показалась ему почти кощунственной. Сегодня минул ровно год со дня гибели его главного врага. Он подумал о том, насколько величественней выглядел бы залитый кровью огромный Изерлон в качестве последнего пристанища для него и Яна. На уроках военной истории в кадетском корпусе им рассказывали, что в могилу великих героев и полководцев клали сотни людей и животных. Смерть к смерть — древние знали в этом толк. Сколько дней по настоящему жил он сам после смерти Кирхайса? Когда-то они, двое мальчишек, исполненных злостью и отвагой, говорили о справедливости для всех и каждого, о мире, где происхождение и рождение не будет клеймом, а бессильных защитит закон — один для всех. Казалось, это было вечность назад. С оружием в руках в объединенной Галактике построить другую жизнь, в которой люди смогут быть равны, было их мечтой. Ирония войны в том, что вещи, ради которых стоит жить, могут быть также теми, ради которых стоит умереть. Так говорил Кирхайс, и шел за ним до конца. Так мог бы сказать Ян, и до конца шел против него. А теперь он остался один и скоро догонит их в Вальхалле, вместе с теми, кто остался лежать в коридорах «Брунгильды», гвардейцами и розенриттерами. Как наивны они с Кирхайсом были тогда. Правда в том, что только смерть — великий уравнитель. Кайзер или простой солдат, имперец или демократ — все ей едино. А еще смерть — универсальная валюта, и только что, ровно через год после гибели Яна, его наследник закрыл ему последний счет. Где-то далеко, за границами медленно сужающегося черного коридора голос Мюллера кричал и отчаянно звал докторов.