Эврика

— Мистер Рацио. Я почти вижу, как процессы в вашем уме проступают в воздухе вокруг вас, как полупрозрачные голограммы, — Рацио слышит, что его спутнику весело, но так же и то, что Механический Аристократ старается сдержать свою позабавленность, чтобы соблюсти приличия; хотя с его мягким и гуманным юмором это вовсе не необходимо. Рацио выпрямляется и отворачивается от привлёкшего его внимание растения, опуская руку, которой до того в задумчивости держался за подбородок. Встретившись взглядом со Скруллумом, он легко объясняется, жестикулируя: — Красота приглашает к размышлениям. С учётом же того, что здесь она раскинулась во все направления, было бы тщетным усилием пытаться дать себе увидеть её всю. Не испытывая иллюзий на этот счёт, я предпочитаю осмысленно подойти ко всем тем немногим ценным впечатлениям, которые успею получить за то малое время, что мы проведём здесь сегодня. Скруллум кивает. Он стоит с подветренной стороны, и воздушный поток играет с кисточкой его монокля и тянет за складки его нашейного платка. Рацио мимолётно задаётся вопросом, нравится ли Скруллуму воздействие ветра на себя, придаёт ли он ему значение вообще, замечает ли. — Это мудрый подход. В конце концов, даже спустя сотню визитов мне самому всё ещё кажется, что можно было бы провести здесь целую жизнь и узнать лишь бесконечно малую часть этого мира, — замечает Скруллум. Пожалуй, одному из избранников Нуса подобало бы на этом месте выразить фрустрацию. Но голос Механического Аристократа раскрашен только вдохновением и благоговением. По какой-то смутной причине эта деталь доставляет Рацио удовольствие. Он ухмыляется, полуотворачиваясь в сторону. Рацио осматривает окружающее пространство и делает глубокий вдох с совершенно безмятежным выражением на лице — из тех, которые обычно не посещают его, кроме как в идеально обустроенной ванне. Воздух заповедника пьяняще свеж и насыщен тонкими ароматами, — в полном соответствии с поистине блаженным видом, раскинувшимся вокруг них двоих сейчас. Исследовательская станция мистера Лоренцо больше не виднеется вдалеке, и поэтому ландшафт не несёт на себе никаких следов вмешательства разумных существ в изначальный замысел этого мира. Лишь ясное весеннее небо, кудрявые холмы и пёстрые поля — да узкая тропа, по которой они собираются следовать в близлежащий лес. Нечто подобное по всей Галактике издревле представляли себе как последний приют героев и праведников. — Что же, — Рацио обводит рукой великолепную картину вокруг них, — если однажды я обнаружу себя перед лицом изгнания и, в знак признания моих академических достижений, буду иметь право выбрать себе место для него… — Скруллум смеётся ещё до того, как Рацио договаривает фразу: — ожидайте звонок. По пути в лес они обсуждают абстрактные и околорабочие темы — такие, как непрерывное моделирование времени, которое им следует в дальнейшем использовать при описании траекторий экоэволюционных процессов в рамках следующей фазы своего проекта. И, возможно, Скруллум удивляется про себя, что Рацио предпочитает подробно рассуждать о подходе Лсиипегле вместо напрашивающихся расспросов об этом мире. Но Рацио намеренно сдерживается от чрезмерного выражения интереса. …Судя по тому, что он уже увидел и услышал на исследовательской станции, тщательное исследование этой планеты могло бы предоставить ресурсы и материалы с совершенно уникальными свойствами, которые могли бы подарить Вселенной инженерные чудеса и уникальные лекарства. Однако, учитывая долгую проблемную историю практик КММ (а кто ещё мог бы взять на себя такие огромные амбиции как освоение этой планеты?), Рацио может с тем же успехом представить, что заповедник мог бы быть разграблен ради чего-то столь тривиального, как специи, а экосистемы в конечном итоге были бы необратимо повреждены ради ненасытной экономической эксплуатации. Стало быть, это место так и останется закрыто для посторонних до поры до времени. И Рацио не видит смысла спрашивать о чём-либо здесь, потому что если он начнёт задавать вопросы, то только вовлечётся в размышления, которые не сможет применить на практике. Тем более, что рассчитывать на повторный визит было бы неуместно. Разумнее относиться ко всему окружающему как к красивой грёзе. Уже в гигантском лесу из деревьев, возраст которых, должно быть, исчисляется тысячами лет, их прямо на самом входе встречает многоголосье его пернатых обитателей: крики, щебетание и трели, песни десятков видов птиц, перелетающих с одного дерева на другое, шелестя крыльями высоко над головой; разные тональности и замысловатые мелодии разносятся повсюду, эхом отражаясь по всей округе. Рацио хмыкает. — Настоящий птичий конгресс. — Ха-ха. В следующий раз я мог бы показать вам один лес в другой части света, где ветви деревьев полностью покрыты бабочками так, что волнение их бесчисленных крыльев напоминает шум водопада. Следующий раз. Приглашение вручается ему так легко и ненавязчиво, с дипломатической грацией, и оно даёт свой эффект, который Рацио сразу же ощущает как уже ставшее хорошо знакомым шевеление в желудке. Вслед за этим он чувствует необходимость сменить тему, хмурясь и бессознательно скрещивая руки на груди. — Всему своё время. Вернёмся к тому, что нам предлагает настоящее. Не могли бы вы напомнить мне, о чём мы говорили последним по пути сюда? — Эволюция и предвзятость нашего восприятия. — Ах да. Так называемая «жизненная сила». — С моей стороны было бы неискренне притворяться, что я не предрасположен к креационизму, как и любое неорганическое существо, — жестикулирует Скруллум. — Впрочем, полагаю, что моя вовлечённость в разработку Симуляционной Вселенной уже зародила в вас такое подозрение. Рацио кладёт руку на бедро — и слегка улыбается, обозначая, что оценил шутку, прежде чем дать ответ серьёзным тоном. У него самого нет чётко оформленных космогонических или метафизических предпочтений. Поэтому всё, что он может сказать по теме, в конечном счёте сводится к следующему: — Я не могу не спрашивать себя о практичности этого огромного вопроса. Рациональный способ пребывания на этой плоскости бытия будет тем же самым, независимо от того, были ли мы и даже сами Эоны намеренно созданы каким-то высшим организующим разумом или случайно зародились в колыбели этого мира через серию химических реакций, приведших к абиогенезу без чьего-либо надзора. В этом красота Истины — она не меняется в зависимости от обстоятельств. — Я понимаю, откуда происходит ваш скептицизм. Скруллум вздыхает и скрещивает руки на груди, и при виде этого Рацио хочет уточнить, что гению не пристало брать за ориентир мнение некомпетентного обывателя, хотя он вовсе не обесценивает чужую деятельность, а лишь… задаётся вопросами. Но Скруллум в любом случае не даёт ему возможность перебить себя, продолжая: — Это важный критический взгляд, и он подвиг меня на проведение глубокого анализа целей и возможностей нашей разработки на данный момент. — После этих слов Рацио чувствует значительное расслабление во всём своём напрягшемся было теле. — Спекуляция: Я не думаю, что задачи Симуляционной Вселленной изменятся в ближайшем будущем. Но это не означает, что она не может быть однажды расширена. — Стоит ли и говорить, что я желаю вам успехов в этом и других научных подвигах Общества Гениев, — подчёркнуто отчётливо отзывается Рацио, как бы закрывая тему. — Пойдём дальше? Прямо сейчас ему не нужно было это напоминание о том бесконечном количестве вещей, которые делают их со Скруллумом феноменами совершенно разных миров. Рацио немного отходит и вопросительно оборачивается, когда не слышит следующих за ним шагов. Какие-то несколько секунд ему кажется, что Скруллум хочет добавить что-то к уже сказанному. Но когда его оптика мерцает снова, тот всего лишь вежливо соглашается: — С удовольствием. Продолжая свою неспешную прогулку, они не пытаются запомнить дорогу и не беспокоятся о своей безопасности — их ведут навигаторы, которые они получили на исследовательской станции, в то время как другие устройства, свисающие с их шей, издают частоты, которые отпугивают крупных хищников в этой зоне. Таким образом, они свободно предаются эстетическим впечатлениям, которые заповедник предоставляет в изобилии. Место до краёв переполнено жизнью — удивительно громкий шелест крон высоко над ними, крики птиц повсюду, жужжание и мерцание мошек в воздухе, небольшие пробежки и прыжки рептилий и других мелких животных (некоторые немигающими глазами наблюдают за их проходящими мимо силуэтами, завороженные этой маловероятной встречей), лёгкое покачивание трав и кустов, танец теней от движущихся гигантских ветвей на земле… Они становятся свидетелями множества случайных прекрасных композиций, больших и малых, и Рацио не удивляется, когда узнаёт, что Скруллум наведывается сюда в том числе, чтобы набраться художественных и инженерных идей. Механический Аристократ любит наблюдать за здешними закономерностями, движениями и паттернами, которые он впоследствии может использовать в своих дизайнерских чертежах биомиметической робототехники — или даже в рекреационном рисовании. Рацио прекрасно понимает это. — Я должен сказать, что этому месту удалось перенести меня во времени на несколько лет назад, — признаётся он в момент одной из их остановок, с лежащей на бедре рукой. — Это многообразие жизни напомнило мне то время, когда я писал две своих диссертации по биологии. — По-настоящему прекрасные тома, — без задержки и какого-либо сомнения отвечает Скруллум. Уголки губ Рацио чуть приподнимаются. В его тоне нет никакого удивления: — Не говорите мне, что вы ознакомились и с ними. — Я не первый член Общества Гениев, который проявил интерес к вашим трудам, — рассуждает Скруллум, и Рацио усмехается про себя. Как он уже знает — это обращение к относительности всего суть излюбленная риторическая тактика его спутника для сглаживания значения его слов. — В конце концов, #55 Ю Чингту даже написал восхищённую рецензию на обе ваши диссертации, выразив мнение, что они «позволили научному сообществу продвинуться в изучении эволюции видов на тысячу лет». …Да, Рацио помнит то ревью. И ту гордость, которую он испытал, когда читал и перечитывал этот панегирик, запоминая его наизусть как своего рода обоснование для своего главного устремления. Но ещё лучше он помнит ту апатию, которая придавила его к земле, когда признание высшего авторитета так и не последовало. На тот момент он ещё не потерял веру. — Я могу лишь присоединиться к словам своего коллеги, — продолжает Скруллум, и его оптика мерцает вместе с его проникнутыми глубоким уважением словами. — Ваши диссертации представляют собой два выдающихся научных артефакта, кроме того, обладающих бесспорной литературной ценностью, поскольку написаны они в развлекающей и эстетически прельщающей манере. Ваша сквозящая между строк личность оживляет прочтение от начала до конца, а ваша преданность делу максимально ясной передачи знаний своему читателю светится в каждом слове. Слушая эту похвалу, Рацио с неоднозначным выражением на лице припоминает то, как Скруллум разговаривал с молодым исследователем-мистером Лоренцо, снабдившим их необходимым снаряжением сразу по прибытии. Тон Скруллума в том другом разговоре был столь же любезным, что и всегда, и никто не смог бы усомниться в великодушии его отношения; и всё же, Рацио слышал, что его речь была решительно формальной, полной вежливых обобщений, сам её мелодический контур был слишком ровным и одобряющим; он, о, так тонко выдавал оценивающую позицию превосходства. Но то, как Скруллум звучит сейчас, это то, как он звучит, когда что-то действительно занимает и пронимает его, а именно — вдумчиво, чувственно и пылко. И на сегодняшний день Рацио знает Механического Аристократа достаточно хорошо, чтобы быть способным выносить такие суждения. Это странное и… личное осознание, которое требует дальнейшего осмысления уже наедине с самим собой. Рацио делает признательный полупоклон. На фоне своего осознания он специально отвечает с некоторой официальностью: — Спасибо за ваш неугасающий интерес к моей скромной работе. И отдельно примите мою благодарность за возможность стать свидетелем всех здешних уникальных макро- и микро-процессов вживую. Я ведь ещё не поблагодарил вас, не так ли? Что же, уверяю вас, совокупность моих впечатлений сегодня будет и дальше напоминать мне о важности наших разработок. — Я очень рад слышать это, — мягко и с теплом откликается Скруллум, вызывая у Рацио маленькую улыбку. — Мои расчёты подсказали мне, что вам бы хотелось увидеть, как сформулированные нами уравнения воплощаются в жизнь и становятся актуальными в реальном мире, за пределами наших интеллектуальных моделей. Рацио удивлённо приподнимает брови. Наука не только ради науки? Какое вопиющее нарушение кредо Общества Гениев. Он смотрит в оптику Скруллума и испытывает странную эмоцию. Он терпеть не может быть предсказуемым, но сейчас отчего-то в который раз чувствует себя тронутым из-за… факта узнавания. Рацио хмурится и качает головой. И слышит, что говорит значительно более мягким, чем прежде, тоном: — Возможно даже после нашего недавнего интенсивного сотрудничества я продолжаю знать слишком мало о правителе Планеты Скруллум. Ведь я не могу не спрашивать себя: как получилось, что вы так сильно отличаетесь от прочих членов своей организации? Скруллум посмеивается и закладывает одну руку за спину. — Возможно, это связано с тем, что я был совсем другим индивидом, когда меня приняли в неё. И хотя я вижу необходимость его существования в прошлом, моя общая оценка такова, что моя личность существенно изменилась в лучшую сторону. Моё понимание процессов вокруг и внутри меня претерпело радикальные изменения после того, как я начал накапливать мудрость и развивать в себе чувствительность. Последние слова Скруллума сопровождаются жестом — он между делом предлагает палец отлучившейся от своих летающих неподалёку собратьев бабочке. Наблюдая за этим, Рацио думает о том, что уважать горную гряду легко, но если человек может испытывать уважение к чему-то, что может быть раздавлено между пальцами, — это многое говорит о его личности. Он не делится своим наблюдением вслух, а только прикрывает глаза и усмехается. И далее иронически говорит совсем другое. — Мистер Скруллум. Я уверен, что я не единственный задаюсь вопросом, не должна ли Вселенная готовиться к появлению Эона Благородства в ближайшем будущем, если вы продолжите и дальше двигаться по избранной траектории доброй воли. — Ха-ха. Сказано как Эон Красноречия, мистер Рацио. Они продвигаются по лесу в течение ещё какого-то времени — Рацио намерено перестаёт вести его отсчёт, по причине, которую не смог бы назвать, если бы к нему обратились с таким вопросом. Он и Скруллум то идут плечом к плечу, разговаривая или в комфортной тишине, то расходятся, чтобы каждый посмотреть на что-то своё, прежде чем снова сойтись для дальнейшего продвижения. В один из таких случаев Рацио снова присоединяется к своему спутнику тогда, когда Скруллум протягивает руку, чтобы сорвать плод с обвивающей дерево лианы, — и видит, как Механический Аристократ мгновенно отдёргивает конечность после кратчайшего соприкосновения. Скруллум словно бы растерянно смотрит на блестящие пальцы своей перчатки, запачканной фруктовым соком. По-видимому, плод был переспевшим со скрытой от угла зрения Скруллума стороны, и его пальцы случайно погрузились в поддатливую мякоть. — Вам требуется платок? — предлагает Рацио, который как раз всегда носит при себе свой персонализированный. — Благодарю вас, но боюсь, что этот вязкий сок не сойдёт так легко. — Вам должно быть неудобно всё время носить их. Рацио сразу же чувствует, что его наблюдение задело Скруллума за живое. Это его ощущение изменения чего-то в воздухе между ними подтверждается тем, что ответ Скруллума звучит значительно более глухо, чем его речь до сих пор. — Отрицательно. Подобные происшествия случаются крайне редко. Кроме того, без моих перчаток мой образ выглядел бы незаконченным, вы не находите? Рацио хмурится. Он знает, в чём причина на самом деле. Догадался, за эти полтора месяца. И не впервые ощущает желание проявить участие, раз уж он не в состоянии предложить решение или утешение. Он хотел бы сказать джентельмену перед собой, что независимо от того, кем Скруллум является, он совершенно потрясающая, благородная, мудрая, светлая, вдохновляющая личность, от одного только соприкосновения вскользь с которой становишься лучше. И это ему подтвердит любой, от простофили до Эона, а ведь в этом мире так исчезающе мало вещей, которые вызывают универсальный консенсус. Но как есть, Рацио, помедлив, просто извлекает на свет и протягивает Скруллуму платок с тонким кружевом по краям — тот самый, которым обычно протирает свой Кодекс. — Держите. С моей стороны совершенно необходимо предложить вам хоть что-то в ответ на привилегию побывать в вашему саду. Можете вернуть мне его при следующей встрече. Или оставить себе как сувенир, если вы склонны к таким сентиментальным жестам. Рацио уверен, что романтическая натура Скруллума действительно должна быть склонна к таковым. Можно сказать, часть его даже рассчитывает на это. И Скруллум действительно принимает платок из руки в руку. — Спасибо, мистер Рацио. Пожалуй, мне и впрямь не стоит отказываться. — Использовав вещь, Скруллум аккуратно складывает её себе в карман, и отчего-то Рацио чувствует ускорение в сердце при виде этих его бережных движений. Затем, Скруллум достаёт телефон и проверяет сообщения. — Мистер Лоренцо напоминает нам о времени. К моему сожалению, нам действительно скоро будет пора возвращаться. Но мы можем ещё немного понаблюдать за закатом, который как раз войдёт в особенно выразительную стадию уже через семь минут. Я знаю место с хорошим обзором неподалёку отсюда. То самое место оказывается прекрасной природной смотровой плошадкой у завершающего лес края холма. На нём они стоят бок о бок в ярком, благостном золотом свете, тепло согревающем их тела. Под ногами у них лежит обласканная весенним вечером, раскрашенная первыми закатными цветами равнина, а высоко наверху какая-то одинокая птица периодически издаёт свой гордый дикий клич. Рацио глубоко дышит, наслаждаясь тем подобным гимну чувством, которое ему внушает весь этот момент. И… до чего странно. Он обнаруживает, что, каким-то образом, кроме смены декораций, в сути происходящего нет ничего нового. Ведь это ощущение, что они двое одни в величественном мире, приглашающем исследовать себя, и так было с ним на протяжении всех последних пяти с половиной недель. Рацио хмурится и сглатывает. Он не смотрит на свою компанию, но чувствует, что сам Скруллум смотрит на него, как делает столь часто. И мысль, что его собственный силуэт должен сейчас быть охвачен золотистым контуром и наверняка представляет собой захватывающий, незабываемый образ, внушает Рацио какую-то приятную уверенность. Её достаточно для того, чтобы когда порыв лёгкого ветра растрёпывает его волосы, Рацио вспомнил пришедшую ему ранее сегодня на ум вещь и задал вопрос. — Вам нравится ощущение омывающего тело ветра? — Да. — В голосе Скруллума звучит непонятная благодарность. Впрочем, она сразу же проясняется сама собой: — И мне приятен ваш интерес к моим субъективным ощущениям. Что-то в этом замечании заставляет Рацио испытать смущение. Он скрещивает руки на груди и с хмыком отвечает: — Почему бы мне не демонстрировать этот интерес? То, что я вижу вашими глазами, неизменно обогащающе. Для меня всегда большая честь слышать ваши монархические откровения. На этом месте должен бы произойти их обычный обмен комплиментами. Поэтому Рацио оказывается совершенно не готов к тому, что дальше Скруллум обратится к нему напряжённым тоном, — и от удивления даже оборачивается к Механическому Аристократу. — Мистер Рацио… Я надеюсь, что ничто не заставляет вас чувствовать себя так, будто я разговариваю с вами из своей роли правителя Планеты Скруллум. Потому что в моём собственном представлении я почти никогда не делаю этого. Рацио не знает, что ответить на это, и просто кивает с неопределённым звуком. Он думает об этом моменте всю обратную дорогу до исследовательской станции и приходит в себя лишь тогда, когда они двое уже находятся в комнате с пространственным якорем. Скруллум находит безотказный способ поспособствовать этому — он обращается к нему по имени, положив руку себе на грудь и поклонившись. — Спасибо, что вы разделили со мной этот вечер, Веритас Рацио. Я полагал, что эта планета мне знакома, но увидев её сегодня вашими глазами, я осознал, что не знаю ничего. Церемониальность — ещё одна любимая риторическая тактика Скруллума. И Рацио догадывается, к чему она нужна сейчас. За таким официальным обращением должно последовать рукопожатие. Но он не может допустить его. Не после того, как ранее на космической станции шёл со Скруллумом под руку с непроницаемым лицом и ожесточённо представлял себе, как бы объяснял особенно твердолобым первокурсникам, что принцип исключения Паули не является ни действительно влияющей на лаграрианов мир силой, ни локальной калибровочной симметрией, — отвлекая себя теоремами и примерами, чтобы поверить, что частицы руки Скруллума тоже представляют собой всего лишь локализованное в пространстве возбуждение поля. И что для его нервозности и тяжело бившегося сердца не было совершенно никакой разумной причины. Чтобы минимизировать вероятность физического контакта, Рацио смеётся и полуотворачивается. — Ну, если вы ничего не знаете о чём-то, то знание прочих, включая меня самого, должно исчисляться негативными показателями. — Ха-ха. К счастью, Скруллум подстраивается под изменение ситуации и не предлагает то рукопожатие. Но он предлагает другое. — Дружеская инициатива: В другой раз мы могли бы остаться посмотреть на здешнее звёзды. Небеса ночью здесь настолько ясные, что можно видеть близлежащую группу планет. Что касается общего впечатления от бесконечного пространства, украшенного этими роскошными огнями, то мне кажется, что с земли оно ощущается гораздо ярче, чем на космической станции. Рацио любит астрономию, хоть та и не является одной из его основных дисциплин. И именно поэтому после слов приглашения он чувствует себя до нелепого беспомощно, что отражается на его лице. Пока он как бы осматривается в лаборатории напоследок, сам думая над ответом со скрещенными на груди руками, глаза совиной маски на его плече ловят свет от одного из вращающихся неподалёку приборов мистера Лоренцо и на секунду вспыхивают. По совпадению в этот же момент Рацио посещает осознание. Рацио оборачивается к Скруллуму и медленно, подозрительно спрашивает: — Мистер Скруллум, я сейчас заставляю вас волноваться? — Прошу прощения? — А, это должно быть немного неожиданно, — жестикулирует Рацио. — Видите ли, исключая те случаи, когда вы производите взволнованное впечатление, в наших диалогах вы почти никогда не прибегаете к вербальным индикаторам, таким как «пояснение» и так далее. Сама возможность делать это уже долгое время словно бы внезапно и всецело выскальзывает из вашего ума. Отсюда и мой вопрос: я заставляю вас волноваться? Пауза. — Признаться честно, я никогда не замечал эту тенденцию, — отзывается Скруллум. Он звучит шокированно и даже… смущённо. — Как давно вы замечаете этот паттерн? — Ну. Я не могу сказать точно. Но я осознал, что замечаю его, только что. — Спасибо, что увеличили моё знание о себе. Что до вашего вопроса… Не думайте об этом слишком много. Я всего лишь неуверен в приоритезации определённых идей внутри моей системы. Это нормально после дня, столь насыщенного впечатлениями. — Звучит так, будто это правитель Планеты Скруллум сейчас думает слишком много. В словах Рацио заключён вызов, но он произносит их тоном, который уверяет, что он согласен сыграть роль внимательного слушателя. Ему кажется, что он даёт своей компании какую-то возможность, хотя сам и не смог бы назвать её по имени. — Ха-ха. Вполне возможно, что вы правы. Любопытно, что вы заметили эту тенденцию. Более чем любопытно. О чём это говорит, если он знает о Скруллуме больше, чем Скруллум, как он сам утверждает, знает о самом себе?.. По возвращении на Космическую станцию «Герта» Рацио извещает Скруллума, что не придёт на ужин. Он достаточно прохладно прощается со своей компанией, ссылаясь на необходимость подготовиться к запланированному отправлению, а потом ещё полчаса меряет шагами свой гостевой номер. В конце концов, поймав себя на том, что прижал руку к вырезу на груди, Рацио издаёт раздражённый звук и собирается с мыслями. Печатает сообщение в телефоне. Оно состоит из всего одного предложения, которое он перечитывает совершенно неразумное количество раз, прежде чем требовательно, едва ли не угрожающе спросить самого себя вслух: — Ну? Ты собираешься отослать его? Однако даже после этого его большой палец задерживается над кнопкой соотвествующей функции ещё на шесть секунд, прежде чем наконец нажать её. Клик. После этого Рацио обнаруживает, что ему нечем заняться и что он не может думать ни о чём больше, поэтому сперва на некоторое время посвящает себя дыхательным упражнениям, а затем открывает антистресс-игру для поиска паттернов, которую сам же и разработал для самого себя. Всё, что ему остаётся, это ждать, притворяясь, что ждёт он исключительно времени своего отбытия. Впрочем, его ожидание не слишком затягивается. Ответ Скруллума приходит ему уже спустя семнадцать минут. Рацио видит содержание этого сообщения в превью мессенджера и закрывает глаза, выпуская наружу выдох. Его сердце горит, и он чувствует лёгкое головокружение. Эта неадекватная реакция — это как раз одна из причин, по которым он должен прояснить это сегодня раз и навсегда. Прежде чем ответить на полученное сообщение, Рацио снова перечитывает своё собственное, начавшее этот диалог. Доктор Рацио: «Основываете ли вы своё суждение на верном принципе, когда решаете тратить своё бесконечно ценное время гения-монарха на такого обывателя, как я?» Скруллум: «Я убеждён, что да.» Скруллум не спрашивает, что сейчас повлекло за собой этот вопрос, и не предлагает ему разъяснение своего убеждения, хотя и продолжает оставаться онлайн. Рацио иронически хмыкает тому, что ему приходится самому подталкивать гения к продолжению мысли, будто тот один из его студентов. Доктор Рацио: «И почему вы так считаете?» Скруллум: «Вы уверены, что хотите услышать честный ответ?» Доктор Рацио: «Испытайте меня.» Скруллум: «Это может потребовать нескольких минут размышлений. Я боюсь, что иначе я не смогу правильно подобрать слова.» Из-за того, что Скруллум действительно не продолжает ещё какое-то время, Рацио присылает ему ещё одно, поддерживающее сообщение. Как ни крути, из роли учителя ему легче справляться с любой ситуацией. Доктор Рацио: «Если вы не храбры, то, по крайней мере, благоразумны; так что там, где вам не достаёт одной добродетели, вы можете претендовать на обладание другой почти в избытке.» Доктор Рацио: «Я более не перебиваю вас.» После этого Рацио получает свой ответ. Скруллум: «Как скажете.» Скруллум: «Я бы хотел, сэр, прожить всю свою жизнь или бо́льшую её часть с вами. И прежде чем вы подвергнете сомнению искренность моего признания: я совершенно серьёзен, мистер Рацио.» Рацио не уходит из онлайна. Но ответное сообщение Скруллум получает только через двадцать две минуты, которые, согласно субъективному ощущению Рацио, каким-то неизвестным физике образом успевают вместить в себя словно бы несколько месяцев переживаний. Доктор Рацио: «Дорогой друг, я совершенно не могу представить, что могло сколько-нибудь заинтересовать вас во мне, кроме моего чрезвычайно посредственного ума.» Скруллум: «У меня есть 5437 альтернативных ответов.» Доктор Рацио: «Качество вперёд количества. Есть ли среди них стоящие?» Скруллум: «К примеру, я узнал вас как потрясающе страстную личность, до такой степени, что и я проникся вашим огнём. Я никогда прежде не чувствовал те тепло, отвагу и желание жить, которое испытываю с того дня, как встретил вас.» Доктор Рацио: «Даже если это правда, я не тот человек, с которым комфортно находиться рядом.» Скруллум: «Понятие комфорта по своей сути субъективно, не так ли? Ваша личность соответствует уровню моего психологического комфорта и даже более того.» Доктор Рацио: ««Даже более того»?» Скруллум: «Вы внушаете мне восхищение. Наши встречи и даже просто ваше влияние на меня заставляют меня чувствовать себя так, будто что-то во мне впервые дало побеги и расцвело.» Скруллум: «Ergo, меня заботит вовсе не мой уровень комфорта.» Доктор Рацио: «Я более чем польщён, правда. Но независимо от того, что вы говорите или во что вы верите сейчас, вам очень быстро станет скучно со мной, как только ветра ваших интересов переменятся, и я не заинтересован в этом. Конечно же, вы должны понимать.» Скруллум: «Мистер Рацио, хотя я с готовностью признаю, что мои знания и экспертиза в остальном ограничены, я всё ещё считаю себя экспертом в области себя самого.» Скруллум: «Я заметил, что вы избегаете сказать мне, что вы чувствуете относительно моего признания.» Скруллум: «Ваш эмоциональный ответ.» Доктор Рацио: «Я знаю, что слова означают, спасибо.» Скруллум: «В таком случае, я был бы признателен за возможность услышать его. Это многое бы значило для меня.» Рацио встаёт с места и какое-то время ходит из угла в угол. Он человек долга — долга лечить и просвещать других. Он не может позволить себе быть чьим-то экспериментом хотя бы потому, что от его собственного состояния зависят судьбы множества людей. И было бы последовательно сказать Скруллуму, что он не заинтересован ни в чём, кроме совместной научной работы, что рядом с ним нет места, которое можно было бы занять кому-либо. На этих мыслях Рацио замечает, что что-то внутри него как бы немеет всё сильнее, будто сам он вот-вот станет одной из своих статуй. Веритас Рацио. Будет ли он сожалеть, если скажет то, что нужно, и сколько это сожаление продлится? Будет ли сожаление больше, если он не скажет этого? Как эта постановка вопроса вообще может повлиять на его жизнь? Невозможно оценить это, потому что невозможно сказать, что будет. У уравнения с бесконечным количеством неизвестных не может быть решения. Рацио с мукой смотрит на оставленный на столике телефон. Скруллум просит от него честности в обмен на свою честность. Он печатает свой первый короткий текст с горящим лицом и надрывно бьющимся сердцем. Quid pro quo. Доктор Рацио: «Я отвечаю взаимностью.» И чертыхается, пока опечатывается, спеша поскорее отправить второй ему вдогонку. Доктор Рацио: «Но однажды смещённая граница чрезвычайно тяжело поддаётся тому, чтобы снова вернуть её на место переговорами. Предмет обсуждения не может быть исчерпан в рамках одного-единственного разговора.» Рацио вздрагивает всем телом, когда первое из его последних сообщений получает реакцию в чате — Скруллум ставит ему зелёное сердечко. Рацио берётся за лоб и дрожаще выдыхает. Он беззвучно шепчет себе, что он идиот, совершенно необучаемый сентиментальный идиот, который неспособен научиться на собственном опыте, даже после того, как тот принёс ему так много боли. Член Общества Гениев. Стараясь успокоиться, Рацио закрывает глаза на то время, пока не получает звуковое уведомление о продолжении диалога. Скруллум: «Спасибо за вашу откровенность. Я понимаю, что вам нужно время подумать.» Скруллум: «Мы не обязаны застревать на этой теме до того момента, как вам захочется сказать по ней что-либо ещё. Я буду рад вести наши с вами беседы так же, как прежде. Для меня важно только оставаться с вами в контакте.» Рацио думает над тем, чтобы поставить реакцию большого пальца или ответить исчерпывающим «окей», но в итоге не делает ни того, ни другого. Он принимает ванную. И даже в тёплой, расслабляющей мышцы воде не перестаёт думать о том, какой он упрямый сварливый спорщик, обо всех тех случаях, когда кто-то называл его чем-то неприятным, и часто не без оснований. Он не хотел бы подвергать такому никого. И тем более этого утончённого человека, так легко создавшего для себя практически невозможную вероятность стать его другом. Его обычная прямолинейность предопределяет то, что за некоторое время до своего отбытия Рацио шлёт Скруллуму ещё одно, короткое сообщение. В нём указаны только место и время: через полчаса с момента отправки; ну а местом, в которое Рацио в алебастровой маске приходит ждать, является тот уголок станции, где он и Скруллум играли свою первую партию в шахматы, закончившуюся ничьёй. Можно ли считать, что новая их встреча здесь будет эндшпилем? По крайней мере, Рацио не намерен переносить неопределённость. Им нужно прояснить их отношения, прежде чем они расстанутся на какое-то время. Рацио — учёный. И глядя в холодный равнодушный космос за гигантским окном, он продолжает искать определения, сравнивать их, оценивать их преимущества и недостатки, рисовать логические диаграммы, разлагать концепции на их основные семантические компоненты. Думать, чтобы суметь противопоставить логос преследующим его неделями «бабочкам в животе». Да, ему нужно поместить себя в состояние ума стоиков и попытаться судить с полной отстраненностью, даже если внутри он чувствует себя потрясённым. И в завершении этой рефлексивной сессии у него есть ответ. Если бы он нуждался в совете, в чьём-то личном мнении, если бы он был под давлением назвать кого-то, чьим компетенциям, суждениям и честности он мог бы доверять больше всего, на кого он мог бы полностью, слепо положиться, он бы назвал правителя Планеты Скруллум. Возможно, при таком раскладе он был бы катастрофически неправ в своём доверии. Но это не меняет того, что он осознаёт собственную готовность его дать. — Мистер Рацио. Оборачиваясь от окна, Рацио изучает черты лицевой панели Скруллума и мимоходом спрашивает себя: делаешь ли ты меня слабее? Делаешь ли ты меня медленнее? Заставляешь ли терять в уважении к себе? Ответ на все эти вопросы отрицательный. Впрочем, иначе бы эта встреча и не состоялась. Вслух Рацио говорит другое и качает головой. — Вы разве уже не позволили себе начать использовать моё имя? Правитель не должен так легко отказываться от завоёванного. Он знает, что все вызовы нужно встречать с храбростью и что если изображать лёгкость достаточно долго, она станет настоящей. Пауза. Скруллум удивлённо отклоняется назад. В эти мгновения он кажется человеком, который не может поверить в свою собственную привилегию. Это же затруднение с тем, чтобы поверить, слышно и в его голосе, когда он дальше спрашивает: — Когда вы пригласили меня прийти сюда лично, вы хотели обсудить со мной что-то особенное? Рацио скрещивает руки на груди и снова отворачивается к космосу за окном. С одной стороны, ему нужно быть свидетелем живой реакции Скруллума. С другой — он часто перечитывает их чат, и, как бы не продолжился этот разговор, он не сможет спокойно видеть там то, что собирается сказать дальше. Помолчав некоторое время, хмурый Рацио вздыхает. Он говорит: — Я малое знаю о… близости, — и качает головой, не в состоянии сдержать жест. — Или, возможно, мне следует сказать, что это область, в которой я предельно некомпетентен. Совершенное ничего, tabula rasa. Что бы вы не надумали себе, держите это в уме, Скруллум. Закончив мысль, Рацио ловит себя на том, что случайно снова использовал имя своей компании в сдерживающем, полунегативном контексте. Но Скруллума всё равно будто бы ободряет обращение по имени. По крайней мере, в его голосе дальше явно звучит оживление. — Не беспокойтесь, я не собираюсь скрывать от вас свои мысли об отношениях. — В оконном отражении видно, как Механический Аристократ за его спиной жестикулирует. — Это было бы контрпродуктивно. Что же касается вашего соприкосновения с темой — я и сам не могу утверждать, что имею какой-либо опыт. Рацио настолько удивительно это слышать, что он даже оборачивается к уже сложившему руки за спину Скруллуму. А как же мусировавшиеся в сплетнях человеческие любовники? Рацио сам не знает, почему, но успел увериться в их существовании. Неужели у людей настолько нет вкуса?! — Гений, монарх и филантроп, — с выражением перечисляет Рацио, сузив глаза за маской, и саркастично интересуется: — почему это кажется маловероятным? — Мне делали такого рода приглашения. Но интерес был далёк от взаимности, — поясняет Скруллум, и хотя сами его слова подобраны дипломатически, Рацио слышит в его тоне пренебрежение. Странным образом, оно оказывает на него успокаивающий эффект. — К тому же, вы и сами крайне выдающаяся фигура. Я был необычайно удивлён, когда сделал свою домашнюю работу, чтобы убедиться в отсутствии конкурентов. Рацио смеётся. Значит, Скруллум планировал это своё наступление, выслеживал его. Может быть, даже, как он сам, стал следить за его фан-сообществами? У них и впрямь одни и те же дурные привычки. — Мистер Рацио, у вас было некоторое время подумать, и я уверен, что вы воспользовались им. Пожалуйста, скажите мне: вам хочется наградить меня привилегией исследовать межличностную близость вместе с вами? Весомость этого обращения решительно монструозна, и Рацио сам собой кладёт одну руку на поясницу, а другой берётся за лоб. Отвечая, он хочет звучать по-менторски строго, но, к своему стыду и раздражению, слышит, что, мало того, что у него срывается дрожащий выдох, так ещё и его голос звучит высоко и едва ли не напуганно. — Не говорите об этой авантюре так, будто всевидящее, всезнающее око сейчас даст вам ИХ второе благословение. — Это сравнение может выиграть от доработки, поскольку я не хотел даже первого. — Но хотите этого? — Рацио делает жест от Скруллума к себе и обратно. — Утвердительно. Вздох. — В таком случае, нам обоим будет о чём основательно подумать за время порознь. — У меня есть одна просьба к вам до вашего отбытия. — Я слушаю. — Могу ли я подержать вас за руку перед вашим уходом? — Пауза. — Вам не нужно снимать маску. Я не обижусь. Рацио не может отреагировать комментарием. В течение первых трёх секунд он даже не может пошевелиться, и в его голове образовывается вакуумное безмыслие. Это же просто смешно со стороны, и он сам осознаёт это. Он делает кивок на чистом упрямстве игрока, который не привык пасовать. И всё-таки, когда Скруллум подходит к нему, он полуотворачивается к окну. Но не скрещивает руки на груди. Скруллум предупреждает его о своём намерении по-особенному мягко звучащей благодарностью, и Рацио издаёт неопределённый хмык. Он закрывает глаза под маской, когда Скруллум плавно берёт его за руку и обёртывает его пальцы в свои. А уже через несколько мгновений принимается медленно и легко гладить их костяшки большим пальцем. Это совершенно невинный жест. Мало что может быть невиннее него. Но задержавший дыхание Рацио испытывает бесконечную благодарность к ещё никогда так не спасавшей его маске: его лицо под ней горит, и шея тоже. Даже его уши полыхают как Вечногорящий Особняк Герцога инфернального огня. А это значит, что вот-вот пойдёт пятнами и открытая взгляду грудь в вырезе. Чёрт возьми, Скруллум не должен это увидеть. Что угодно, только не это. Но в своём положении Рацио стеснён в выборе действий. Поэтому в следующие секунды Механический Аристократ издаёт мягкий отрывистый звук изумления, обнаруживая себя стремительно заключённым в объятие. — Вы… — Вы сами ранее сказали, что невозможно сказать, сколько времени пройдёт до нашей следующей встречи, — с нажимом перебивает Рацио. — Считайте это авансом. — Хорошо. Рацио выдерживает некоторую дистанцию между ними, чтобы не прижиматься вплотную, но даже так может оценить, что тело Механического Аристократа ощущается гораздо легче, чем он мог бы предположить. Но одновременно с этим — устойчиво и надёжно. У скруллумитов действительно исключительно элегантная конструкция. Хотя, может быть, эта особенность — следствие выбранных Скруллумом для себя лично модификаций. И ещё. Рацио с удивлением замечает, что, вопреки ожиданиям, в их нынешнем положении его сердце начинает успокаиваться. Рацио отвлекается от рационализации, когда несколько секунд спустя Скруллум осторожными движениями смещает свои руки так, чтобы приобнять его в ответ, и кладёт одну из них на его левую лопатку. И Рацио не может быть уверен, на что именно он реагирует гусиной кожей, ведь одновременно с этим Скруллум обращается к нему и делает это так решительно и проникновенно, с таким личным качеством, как никто никогда не делал прежде. — Веритас Рацио. — Что? — отзывается Рацио односложно, но мягко. — Я очень рад, что нашёл вас в этой невообразимо огромной Вселенной.