Свайп

      «Что я тут делаю?»       Самое время задать этот вопрос, когда очередь Ханджи уже подошла. И кто бы мог подумать, что ее анкету одобрят? Кто бы мог подумать, что она станет частью шоу, которое фонило у нее на кухне за завтраком? Ханджи встала с пластикового стула, когда ей навстречу попалась высоченная девушка в строгом костюме и короткой стрижкой. Елена. Ханджи успела спросить ее имя, когда та уже почти зашла внутрь этой злосчастной комнаты. Елена выглядела расстроенной, может потому, что не пробыла там и минуты.       Этот чувак свайпал уже вторую. У Ханджи загорелся нездоровый интерес к происходящему, и она готова была сходу нажать эту красную кнопку, просто в отместку. В знак солидарности к отшитым девушкам. Она протиснулась между дверного проема, и весь ее план рухнул, как карточный домик, когда за столом сидел никто иной, как Зик Йегер.       Главное правило этого шоу — не давать понять, что вы знакомы. Ведь иначе смысл всего этого фарса теряется. Знакомиться дважды — несусветная чушь. Но Ханджи была бы не Ханджи, если просто так дала бы заднюю. Она плюхнулась на высокий табурет, вытянув раскрытую ладонь в знак приветствия.       — Фух, я — Ханджи.       Он слегка подался вперед, ухмыльнувшись, чуть прищурившись. Узнал ли?       — Зик, — он протянул руку в ответ и сжал, не то чтобы сильно, но Ханджи почувствовала небольшой хруст. Или это просто суставы? Сидячая работа за компьютером дает о себе знать.       Ханджи подметила, что он пристально рассматривал ее, хотя со времен университета она практически не изменилась. Разве что волосы чуть короче стали. А вот Зик… Брызги неоновой вывески с названием шоу окрашивали его густую светлую бороду в голубой. Больше, лазурный. Ему с ней даже идет.       — Чем занимаешься, Ханджи? — спросил он без какой-либо наигранности.       Еще бы, ведь после университета все разошлись, как в море корабли.       — Я инженер-химик в лаборатории, — со сдержанной гордостью произнесла она.       Только гордость эту ее собеседник не разделил, поднимая томный взгляд на Ханджи.       — Как скучно.       — Да, что ты? А ты чем занимаешься? — с какой-то издевкой ответила Ханджи, ожидая примерно такой же ответ, но Зик в свою очередь выдал то, о чем она даже не смела догадываться:       — Я стриптизер в одном из ночных клубов.       Зик говорил без толики улыбки, будто так оно и есть на самом деле, в отличие от Ханджи, которая еле сдерживала смех, что вырывался неловкими звуками. Вокруг съемочная группа из трех человек, и ни один из них так ничего не заподозрил. Кнопка рядом так и манила нажать на нее со всей дури, но Ханджи не могла упустить шанса узнать, как сейчас живет ее бывший сокурсник. Похорошевший сокурсник.       — Так и хочется нажать? — он кивнул на кнопку, которая стояла ровно посередине. Шансы у всех были равны.       — Хочется, — без лукавства ответила она, пододвигая руку ближе к середине стола.       — Тогда чего не жмешь?       Ханджи не спешила с ответом, барабаня по столу слегка отросшими ногтями, наверняка раздражая съемочную группу и Зика. Особенно Зика. Ханджи заметила, как ухмылка с лица слетела и его челюсть едва заметно заходила в стороны. Университетская привычка, которая выдала Зика в моменты, когда он нервничал. Она еще помнит.       — Слишком мало узнала о тебе, еще успею нажать.       — Что ж, не боишься, если я тебя опережу?       Больше трех лет прошло, а он изменился до неузнаваемости. Вместе с бородой отрастил себе яйца. Ханджи помнила его неуверенным юнцом, а сейчас…       — Не боюсь, если бы хотел, то уже давно бы меня отшил.       — Это верно.       Ханджи забавляла эта игра в незнакомцев. Она подмечала для себя, что Зик тоже втянулся. Знатно она ступила с профессией, нужно было тоже соврать, прикинуться какой-нибудь стюардессой, но даже так явно бы не переплюнула Йегера. Можно было бы еще соврать про то, что она в браке и у нее двое прекрасных малышей. Близнецов! И еще пару двойняшек!       Ханджи трепыхнулась. Увлекалась. Нафантазировав себе абсолютную чушь, которая никогда в ее жизни не произойдет. Муж, дети, дом… Все это так чуждо Ханджи, но где-то в закромах души она позволяла иногда себе задуматься о том, какая жена бы из нее получилась. Всякий раз приходя к выводу, что никакая. Не нашелся еще человек, который вытерпел ее вечный бардак снаружи и внутри. Внутри — это, конечно, про голову.       Из мыслей ее будто клещами вырывало то, как Зик нервно барабанил по столу пальцами.       Задумалась.       — Так вот, о твоей, — она театрально прокашлялась, — профессии, давно ты… ну…       — Кручусь на пилоне? Уже как год, может больше.       — Нравится?       — Вполне. А тебе?       А ей? Как бы так мягче сказать. Не совсем так она представляла работу в лаборатории. Одна бюрократия и рутинные движения из раза в раз, изо дня в день, из месяца в месяц. И так по накатанной. Ханджи будто в клетке заперли, как лабораторную мышь. Она снова слишком задумалась, ушла в размышления, которые совсем неуместны в данной обстановке.       Раз уж Зик затеял эту игру в придуманную жизнь, она ее себе тоже нафантазирует. Соврет. Ведь все врут.       — Очень! — воскликнула она, будто сама в это поверила. — Безумно нравится. Все эти отчеты и протоколы! Ужасно интересно!       Она готова была поклясться, что у нее глаза сверкнули в этот момент.       — Занятно, — Зик хмыкнул, ставя под сомнение сказанное ей, — а ты скучнее, чем я думал.       «Совсем не та Ханджи, которую я знал когда-то».       Зик, конечно, ничего такого не произносил. Его губы были сомкнуты, это она в голове себе надумала.       — Знаешь, ты меня тоже не особо привлекаешь, поэтому не зазнавайся тут.       И он улыбнулся. Впервые за всё время, не гадко ухмыльнулся, а искренне, до морщинок в уголках глаз.       — Что ж тогда не свайпаешь, раз я такой ужасный?       — Я же уже говорила, еще мало тебя узнала.       — Так что ты хочешь узнать? Сколько я зарабатываю, длину члена?       — Тут правда такое спрашивают? — искренне удивилась Ханджи, — знаешь, оставь свою письку при себе. О, а дай очки померить! У тебя близорукость?       Она нахально потянулась к лицу Зика, зацепив пальцами металлическую перегородку на переносице. Взяла осторожно, чтобы не заляпать линзы. А Зик и не противился, слегка отпрянул, что дужки выскользнули из-за ушей. Ханджи уже успела снять свои, отбросив их на стол. На носу ярко отпечатались следы от ее очков. Ее с толстыми стеклами в квадратной оправе совсем не шли в ровню с тоненькими, почти невесомыми Йегеровскими.       — Ты такой расплывчатый, — она вытянула руку, чуть было не уронив «свайп»-кнопку, и сощурила глаза, — мне идет?       — Я не вижу, ты же отобрала у меня очки.       — Мог бы соврать, — заключила она, возвращая очки владельцу, пытаясь надеть их сама.       — Ну давай, еще глаз мне выколи.       Зик перехватил ее руки, направляя в нужном направлении. Слегка грубые, с мозолями на пальцах, но до безумия теплые. Не потные и липкие, а по-домашнему теплые. Ханджи уже не помнила, когда ее касались не по чистой случайности. Но встреча с бывшим сокурсником при самых нелепых обстоятельствах отнюдь не случайность.       — Ладно, ты меня удивила, — Зик усмехнулся, забирая ее очки со стола, пытаясь надеть их на Ханджи.       Он неуклюже пытался закрепить дужки за уши, но они то и дело цеплялись за непослушные локоны.       — Что тоже хочешь мне глаз выколоть? Или уши?       — Глаз за глаз, ухо за ухо.       — Вообще-то зуб за зуб, кровь за кровь, — деловито поправила его Ханджи, фиксируя очки на лице.       — Ладно все, у вас «метч», уже больше трех минут общаетесь, — выкрикнул один из ребят из съемочной группы, — уже душновато становится.       А Ханджи и не заметила, как прошли эти самые три минуты.

***

      — Ну, колись, где ты работаешь? — Ханджи сгорая от нетерпения, вышла за Зиком, что придерживал ей массивную дверь.       — Не только со зрением проблемы, Зое? Еще и со слухом и по всей видимости с памятью.       Дверь хлопнула, глухо щелкая, оставляя удушливый запах цветочных духов внутри. Зик полез в карман брюк, выуживая оттуда пачку сигарет в красную полоску и зажигалку под цвет пачки.       — Будешь? — он поддел краешек большим пальцем, открывая ровные ряды сигарет, с золотой каемочкой. Один к одному.       — Не курю.       — Давно?       Колесико зажигалки натужно шаркнуло, оставляя ребристый след на пальце, рождая покачивающийся на ветру огонек. Небольшое рыже-синее пламя лизнуло кончик сигареты. «Мальборо». Зик настолько консервативен, что его привычки не меняются даже спустя годы.       — Может пару месяцев, — она пожала плечами, вдыхая густой ядовитый дым.       Как же хотелось курить. Затянуться до боли в легких и выдохнуть все до остатка.       — Чего так? Самая первая бегала в перерывы за спортзал.       — Да-а, — протянула она, — было дело.       Так на вопрос и не ответила. Чего она будет ему душу изливать. Бросила и бросила.       — Зик, так где ты работаешь? Только серьезно.       — А говорила не будешь тупые вопросы задавать.       — А я тебя не про пенис спрашиваю.       — Все одно. В ночном клубе, я же говорил уже.       — Врешь!       — С чего бы? Не привыкла, что не всем сдалась учеба в химико-биологическом?       Не привыкла.       — Я тебя честно не узнал сначала, уже хотел нажать, но стоило тебе заговорить…       Не то чтобы Ханджи обидно было, но Зик явно говорил про неузнаваемость не в хорошем смысле этого слова. Она как эта зажигалка, знатно потасканная и потертая, работающая на последнем издыхании, пытается выжать хоть что-то. Но газ почти на нуле, скоро нечему будет гореть, сколько ни чиркай, хоть пальцы в кровь сотри. Искры не будет.       — А чего ты так отчаялся?       — Отчаялся? Не-е, это не про меня, Хан.       Хан. Как же давно ее так не называли.       — И все же?       — Считай, это мой протест отцу. Я позор семьи, не оправдал его надежд. Вот пусть теперь брат идет по его стопам, пусть ему мозги промывает про медицинский.       — Эрен? Ты о нем?       Ханджи знала лишь имя. И то, что они не родные братья.       — Ага, — Зик докурил, потушив сигарету о металлический ободок урны, — он хотя бы его любит.       Зик в свое время из кожи вон лез, но в один прекрасный день плюнул и перестал появляться на потоковых лекциях. Еле дотянул до выпуска, хоть и учеба давалась ему легко. Порой даже слишком. Ханджи даже со скрытой завистью смотрела на него, понимая, что он все нещадно прожигает. Как сигарета, дотлевающая между пальцев, сгорели все перспективы, неоправданные ожидания и мечты. Развивать дальше не стала, сама ведь от ответов уходила. Но она хотя бы не лгала!       — А я тебе все равно не верю.       — Снова ты за свое? — Зик усмехнулся, качая головой. — Ну, тогда поехали, будем развеивать мифы о студентах-заучках.

***

      В машине его пахло чем-то хвойным, не едкой вонючкой-елочкой из ближайшей заправки, с запахом освежителя воздуха, а чем-то свежим и морозным. Может, мятной жвачкой, которая уже не такая ядреная, но еще не потерявшая вкус. Она щелкнула ремнем, неприятно натирающим выпирающие из-под рубашки ключицы.       — Ну и зачем ты сюда пришла? Только не говори эту чушь про любовь, не поверю.       — Мне просто стало скучно, — Ханджи повела плечами, отвечая больше самой себе, — и любопытно. А почему про любовь не поверишь?       — Совсем не то место, это же чистый фарс и, — он пару раз щелкнул пальцами, хмуря брови, будто вспоминал подходящее слово, — хайп. Точно! А ты дамочка не глупая и все сама понимаешь.       Не глупая, но с придурью. Кто ж с такой поведется? Только такие же, как говорит ее подруга Нанаба, с ебанцой.       — Ну, про меня ты уже достаточно узнала. Кстати, а где тот первокурсник? Норберт.       — Моблит, — исправила его Ханджи, — ну, он слишком хорош для такой как я. Не срослось. Ну, а ты?       — До сих пор помню, как он нажрался на той вечеринке, у парня явные проблемы с алкоголем, — усмехнулся Зик, предаваясь легкой ностальгии, — а что я? С такой работой, сама как думаешь?       — А это еще не доказано, — хмыкнула Ханджи, — и ты мыслишь стереотипно!       — То есть тебя бы не смутило, что твой парень крутит задницей перед другими женщинами?       Ханджи на секунду представила Зика без одежды. Гибкого, пластичного, плавного. Но образ его совсем не стыковался с реальностью.       — Не смутило бы, ведь в конце концов, эта задница только моя!       Зик усмехнулся, покачав головой, и прибавил ходу. Они мчали в самый центр Троста, где только-только загорались первые фонари и вывески заведений светились аккурат первым показавшимся на небе звездам. Еще не стемнело, но город мягко накрывали сумерки. Бары и клубы начинали свою работу только с приходом полной темноты, а значит, клуб, где работал Зик, еще был закрыт. У Ханджи все тверже укреплялась мысль, что Зик никто иной, как администратор или управляющий. Как бы ни пыталась вообразить себе образ танцующего полуголого Зика, в голове всплывала только плохо прифотошопленная голова Йегера к мускульному чужому телу. Да, он значительно увеличился в размере, и от щуплого Зика не осталось ничего, кроме имени и округлых очков. В последнем он был неизменен.       — Вот мы и приехали, — Зик заглушил двигатель, переведя взгляд на Ханджи.       Вошли они, как и предполагалось, через черный вход. Металлические ступени грохотали под тяжелой поступью Зика, отзываясь вибрациями по перилам. Свет едва разбавлял густую темноту сквозь мутные длинные лампы. Ханджи чуть было не оступилась, но Зик вовремя подставил предплечье.       — Осторожно, — предупредил он, когда они уже миновали последние ступени, оказавшись перед железной дверью.       Быстро расправившись с ключами, Зик щелкнул парой выключателей. В дальнем углу загорелась неоновая фиолетовая лампа. Под сценой тоже замерцал кислотный цвет, быстро сменяясь на голубой, а после розовый. Почти, как и вся мебель в этом заведении. Они прошли мимо небольшого бара, над которым висела массивная люстра в виде кучи бокалов. Очень красиво, но безумно непрактично!       Зик вел ее за собой, петляя кругами, лавируя между узкими столами, а Ханджи все смотрела на гладкие и сверкающие пилоны, меняющие свой привычный серебристый цвет на клубный неоновый. Ханджи никогда еще до этого не была в подобных местах, поэтому рассматривала все без скрытого любопытства. Интересно, какие дамочки сюда захаживают? Наверняка изголодавшиеся по мужскому телу дамы в возрасте, а может, и совсем юные девушки просто забавы ради. Разрешают ли к себе притрагиваться или сами тянут руки к обнаженному торсу? Чем дольше Ханджи находилась в клубе, тем больше вопросов зарождалось в ее больной голове. Вопросы, которыми она в обычной жизни ни разу не задавалась.       — Прошу, занимай любое место, — он указал на мягкие сиденья прямо у сцены, так сказать в первом ряду.       Неужели и правда начнет стриптиз танцевать?       Она приземлилась в мягкое кресло, устраиваясь удобнее.       — Готова?       Его голос четкий прошелся по ее слуху вместе с внезапно заигравшей медленной и тягучей музыкой. Ханджи, честно сказать, уже ни к чему не была готова, но пламя внутреннего любопытства обжигало нутро, и она закивала. Глаза ее наверняка блеснули нездоровым блеском, обязательно потешив эго Йегера.       — Еще спрашиваешь?       Его крепкая рука по-хозяйски обхватила пилон, пальцы пробежались по основанию. Зик припал грудью к шесту, чуть выгнувшись в пояснице. Рубашка слегка натянулась, рисуя очертания мышц на рябой ткани. Ханджи затаила дыхание, чтобы ничего не упустить. Движения Зика были плавные, даже грациозные, без грамма пошлости. Пока он не начал расстегивать рубашку.       Мучительно долго терзал пуговицу за пуговицей, не упуская из рук шест, разбиваясь о него грузным телом. Каждый раз соприкасаясь с ним и отстраняясь, будто обжигаясь металлом. У Ханджи не осталось никаких сомнений, так чувствовать сможет только опытный танцор. Пошлое слово «стриптизер» совсем не стыковалось с тем, что вытворял Зик на сцене.       Голая грудь показалась из-под распахнутой рубашки, и Ханджи до судорог в запястьях захотелось коснуться его мышц. Твердых и напряженных. Коснуться кожи. Наверняка горячей и мягкой. Облапать, как одна из извращенных постояльцев этого клуба. Он расстегивал пуговицы нарочито медленно, почти не прерывая зрительного контакта. Словно под гипнозом, Ханджи не уводила взгляд с гибкого тела, не смея и головы повернуть. А хотелось ли?       Зик, как египетская кобра, вился рядом, под невидимую дудку, вьюнком огибая металлический шест. Незаметно для Ханджи, с пуговицами было покончено. Зик предстал перед ней, словно греческий бог, высеченный из благородного мрамора. Ханджи воочию увидела все часы, проведенные в тренажерном зале.       Рубашка полетела на пол, в сторону, чтобы не мешала. Зик касался своих бедер, и у Ханджи неумолимо разливалось чувство зависти — как же и ей хотелось его коснуться. Он играл с собственной пряжкой ремня, не спеша с ней расправляться. Чертовски хотелось метнуться и вытянуть этот чертов ремень из петелек брюк, но Ханджи, как ни странно, сидела смирно, изредка издавая удивленные звуки, на что Зик только ухмылялся, теша свое эго. Ей нравилось, что он сейчас танцует не для кучи изголодавшихся по мужскому телу женщин, а для нее одной. Это для нее он старается изогнуться как можно изощреннее, для нее ломается почти напополам. Пусть даже это не так. Ханджи хотелось так думать. Ханджи хотелось его.       Ремень вместе с брюками и ботинками остались на сцене, оголяя напряженные бедра. Ханджи взвизгнула, по-доброму расхохотавшись, громко отбивая ладони в аплодисментах… Музыка закончилась аккурат к его последнему изгибу. Шоу окончено.       — Признаю, это было довольно неплохо!       — Неплохо?! — издевательски хмыкнул Зик, явно не решая мириться с такой оценкой.       Он шагнул вперед в одних трусах, прямиком к пурпурному дивану, возвышаясь над Ханджи. Стоит только вытянуть руку, и вот он сам Бог с Олимпа. Стоит взглянуть перед собой, и вот он, чуть привставший член. Прямо перед ее носом. Обтянутый темным сатином.       «В глаза! Смотри в глаза!»       — А у тебя часто встает на клиентов? — Ханджи без доли скромности спросила, не отрывая взгляда от голубых глаз. Смотрела сверху вниз.       — Только на симпатичных и с придурью, — он взял ее ладонь в свою руку, положив себе на торс, медленно опускаясь к паху.       Подушечки пальцев скользили по коже, плавно перемещаясь на сатиновую ткань трусов, ощущая небольшую твердость. Ханджи задержала дыхание, ощущая, как щеки ее запылали, но глаза выдавали азарт. Зик все еще не отпускал ее запястье, едва надавливая на пальцы, так чтобы она обхватила член сквозь ткань. Она поддалась. Сжала чуть сильнее, чем следовало, большим пальцем очертив головку, будто пытаясь оценить размер. Но вместо этого чувствовала, что возбудилась слишком сильно для обычного секса в клубе. Будет обидно, если Зик вдруг даст заднюю.       — А клиентам тоже такое позволяешь?       — Только самым отбитым, — ответил он нарочито томным голосом, снизив его до полушепота.       А Ханджи отбитая. На всю голову. Поэтому даже совсем не против, если Зик разложит ее на этом диване. На диване, где женщины судорожно сводили ноги, чувствуя, как становятся до неприличия мокрыми. На этом пурпурном вульгарном диване. Где, скорее всего, пролили ни один абсент. Где наверняка трахался кто-то из персонала. Где спинку прожгли сигаретой, заменив ее на новую, что на тон отличается от заявленного пурпурного. На чертовом диване.       Но Зик нещадно разрушил ее планы, утягивая за собой в темное помещение со скучной вывеской «Служебное помещение». Мысли о блядском диванчике рассеялись, словно пыль в свете софитов. На его замену совершенно невзрачный черный кожаный, слегка треснутый посередине, с желтой губчатой обивкой. Из освещения только крупные лампочки от зеркала во весь рост. А альтернатива уже не казалась такой плохой.       Он притянул ее ближе, потянувшись к губам с какой-то напускной осторожностью. Будто Ханджи бы отшила его, когда сама сгорала от желания, жадно лапая грудь и подтянутый торс. Поздно же он включил джентльмена, когда тело ее словно кричало, чтобы он трахнул ее без промедления. Ханджи прижималась ближе, попутно расстёгивая пуговицы своей рубашки, которые упрямо не желали вылезать из узких петель. Она была одержима своим слепым желанием. Целовалась глубоко, жадно, почти до укусов. Повела себя совсем дико. Даже голодно.       Зик же умерил ее темп, опустился губами к челюсти, мягким языком проходясь по мелким родинкам на шее. Ханджи мурашило от каждого его действия. От мягкости губ, влажности языка, от колкости бороды. Зик смаковал каждый участок кожи, наслаждаясь. Посасывал, кусал, облизывал.       Не то, что Ханджи.       Ханджи, что уже изнывала от переполняющих чувств. Ханджи, что с остервенением сняла с себя рубашку и бросила ее на пол. Ханджи, что терлась бедром о твердый член, обтянутый тканью.       Зик прошелся пальцами по голым лопаткам, цепляясь за тугие бретельки. За спиной глухо щелкнула застежка белья, и оно в ту же секунду полетело вслед за рубашкой. Он резко развернул ее спиной к себе, обхватив руками налитую грудь, прокручивая в руках острые соски.       — Неплохо, значит? — хриплый голос раздался за ухом, когда теплые пальцы, юркнули в брюки, нащупывая влажное белье.       Она содрогнулась, выгибаясь навстречу его пальцам. Верхняя пуговица не выдержала, треснула и покатилась по полу. Ее терпение было равно этой пуговице — вот-вот не выдержит и лопнет.       — А ты все не уймешься.       Ханджи перевела взгляд на зеркало, встречаясь глазами с Зиком. Он рассматривал ее с неким скрытым вожделением, упиваясь похотью Ханджи сполна. Бедром почувствовала, как дернулся его член, стоило ей прижаться ближе.       — У меня есть одна маленькая фантазия, — он вынул руку из брюк, тут же опуская ее на молнию, и потянул вниз.       — Какая?       — Покажи, где тебе приятно, — он поцеловал ее в худое плечо, не отрывая взгляда, потянул брюки вниз вместе с бельем, и оно с шумом шурхнуло на пол.       — Ты хочешь, чтобы я…       — Да, — ответил Зик, — давай, я тоже хочу получить шоу.       — А ты извращуга.       — Разве что чуть-чуть, — он откинул ее волосы в бок, языком проходясь по хребту, — начинай.       Ханджи несмело опустила руку к лобку, пальцами касаясь ноющего влажного клитора. Ее словно током прошибло, и она пошатнулась от нахлынувших ощущений. Зик приобнял ее, фиксируя в одном положении. Она взглянула на него, а он в свою очередь одобрительно кивнул, мол, продолжай. Пальцы скользнули к набухшим половым губам, заставляя Ханджи всхлипнуть. Она ввела пару пальцев внутрь, чувствуя собственный жар и готовность. Их ей было мало, но раз этот говнюк хочет шоу, он его получит. Ханджи толкалась глубоко и грубо, ластясь, как кошка, спиной о Зика, не забывая стонать. Приглушенно, томно, с придыханием. Большим пальцем теребила клитор, утопая в пошлых хлюпающих звуках. Запястье сводило с непривычки, но она продолжала трахать себя пальцами, задницей чувствуя колом стоящий член Зика. Хватит с него. И с нее тоже. Ханджи вынула влажные горячие пальцы, оставляя нутро изнывать от свербящей пустоты.       Зик перехватил ее запястье, поднося пальцы к губам. Облизнул блестящие от тягучей смазки пальцы и погрузил их в рот, посасывая. Ханджи замерла, в отражении наблюдая, как Зик с упоением пробовал ее пальцы. Пробовал ее.       — Неплохо, — огласил он вердикт, чуть подталкивая Ханджи ближе к дивану, так, чтобы она уперлась в подлокотник, — а теперь, чуть нагнись.       У Ханджи внутри все трепетало. Она подчинилась беспрекословно, чувствуя, как намокла еще сильнее. Приподняла колено, устроив его на бортике, уперевшись руками о спинку. Прогнулась, расставив шире ноги, такая раскрытая и готовая. Искоса наблюдая в отражении, как Зик раздевается, оценивая его член воочию. Прямой и гладкий. Средний, но широкий. Твердый и крепкий.       — Скажи, — Зик не спешил, словно искал лучший ракурс, устраивался у ее бедер, помогая себе рукой, членом прошелся меж половых губ, — как это было?       — Даже сейчас не можешь усмирить свое самолюб…— Ханджи выгнулась, чувствуя, как Зик вошел полностью, — ах!       Она дрожала, сгорая изнутри лесным пожаром. Оттопыривала задницу, раздвигая ноги, чтобы почувствовать его всего. Ханджи смотрела в зеркало, наслаждаясь тем, как его член теряется в ней, а бедра шлепками бьются о ее задницу. Она смотрела, как раскачивается ее тело и пружинит грудь. Ханджи никогда не была тихой, бессовестно выкрикивая ругательства и стоны. Они слетали с влажных губ, отдаваясь эхом в полупустой подсобке.       — Так…— Зик завел руки ей за поясницу, захватывая своей ладонью, — как это было?       — Вот же… ах… неугомонный! — запротестовала Ханджи, — это… бы.       Он склонился к ее шее, мягким языком проходясь по нежной коже шеи, продолжая трахать. У Ханджи, казалось, уже ноги подкашивались от ощущений. Пальцы Зика были везде. Гладили живот, оттягивали соски, ласкали клитор. А Ханджи все стонала, изнывая от вездесущего Йегера.       — Я…— Она всхлипнула от очередного толчка, но не смогла продолжить, а лишь вскрикнула.       — Я жду, Хан, — Зик крепко обхватил грудь, зажимая меж пальцев сосок, — либо буду трахать тебя также «неплохо».       Он замедлился. Больше не вбивался, как сумасшедший, а плавно покачивался, как лодка по волнам. Бедра больше не шлепались друг о друга, оставляя на ягодицах алые следы.       — Что ж, хочешь правды? — она толкнулась назад, пытаясь схитрить и прибавить темпа, но Зик обхватил ее ягодицы, фиксируя их на одном месте, — ладно-о-о…       Зик терпеливо ждал, почти не двигаясь, лениво толкаясь вперед-назад.       — Что ж, ты был хорош… даже очень…       Зик постепенно набирал темп, окунаясь в сладкую похвалу, будто насыщая собственное эго.       — Я не могла… отвести взгляда… черт! — Ханджи выгнулась, впиваясь пальцами в кожаную обивку, — от твоего тела…       Резче.       — Оно…       Глубже       — Превосход…       Быстрее.       — Как … чертов…       Четче.       Речь ее стала совсем бессвязной и обрывистой. Она глотала слова, мешая их со стонами и криками. Ее разум мутнел, и Ханджи вот-вот готова была рассыпаться на атомы. Казалось, что сейчас ее не станет, она утонет, захлебнется в тягучем дурмане. Хотела оттянуть это чувство до последнего.       — Черт… — он слегка оттянул ее волосы назад, склонившись к ее уху, — со студенчества хотел услышать это.       — Значит… — промычала она нарочито, чтобы лишний раз не тешить его самолюбие, — гештальт закрыт?       — Еще нет.       Зик опустил руку к клитору, спешно лаская набухшую плоть. Все еще влажную и изнывающую. Перебирал, оттягивал, зажимал меж пальцев. Оргазм, как оглушительная пощечина, резко пробил до самого позвоночника… Жар прошелся по коже, разливаясь теплой истомой. Ханджи шумно дышала, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывчатых силуэтах в зеркале.       — Вот теперь…— он все еще нещадно двигался, придерживая Ханджи за поясницу.       Ханджи слышала в его голосе приятную усталость. Слышала дыхание, уже неконтролируемое и сбивчивое. Чувствовала, как его запястья все крепче сжимались на ее пояснице.       —… все!       Зик кончил, скрючившись к Ханджи, касаясь носом шеи. Она чувствовала дрожь в его ногах, руках, во всем теле. Чувствовала, как по спине разливается тепло от его семени.       «А Зик так и остался джентльменом до последнего, пропустив девушку вперед».       — Подожди, не двигайся, — он потянулся за торчащими из крупной упаковки, салфетками, выдернув сразу несколько штук.       На спине все еще ощущалась неприятная стянутость, но Ханджи понимала, что ей поможет только душ, одними салфетками тут не отделаться. Повисла неловкая пауза. Ханджи начала спешно одеваться, замечая, что Зик все еще полуголый.       — Моя одежда…— не успел он закончить, прислушиваясь к звукам снаружи.       За дверью послышались шаги и недовольный бубнеж.       — Как же ты меня заебал.       Дверь резко распахнулась, в проеме показалась невысокая фигура недовольного мужчины в униформе. Ханджи сощурилась, успев прочитать на его бейдже имя — «Леви», пока он не кинул в Зика охапку его одежды.       — Леви, клянусь…       — Пшел вон! Эрвину на тебя жалобу напишу, бородатый говнюк!       Зик взял Ханджи за руку и шмыгнул мимо угрюмого Леви со шваброй в руках. Йегер потащил ее сквозь узкие столы и тот самый пурпурный диван, прямиком к выходу… Пожарная лестница громыхала под тяжестью стоп, а Ханджи не могла остановиться смеяться. Зик все еще оставался в одном лишь белье, прижимая к себе рубашку и брюки.       — Черт, туфли! — Зик, обреченно вздохнул, понимая, что его обувь наверняка полетит в ближайший мусоропровод.       Смех Ханджи, казалось, слышался еще в паре кварталов от них. Такой раскатистый и громкий. Задорный. Она и сама не помнила, когда в последний раз смеялась до колик в животе и до выступивших слез.       — Смешно ей.       — А что? Часто женщин в стрип-клуб водишь?       — А? Вообще не вожу, с тобой впервые такое.       — Ага, а тот недовольный коротышка просто так кричал, что ты его заебал, — Ханджи по-доброму пихнула его в бок.       — Он меня сразу невзлюбил, уж не знаю, чем я ему не понравился. — Зик начал одеваться, а Ханджи все наблюдала за перекатывающимися мышцами.       — Забавно, — хмыкнула она.       — Что именно?       — Сорок минут назад видела, как ты раздеваешься, а сейчас… Не всем удается увидеть, как стриптизер одевается, да?       — Не всем удается затащить стриптизера в постель.       — Затащить…— Ханджи показательно закатила глаза, — в постель…       — Тебе не угодишь.       Зик достал из кармана сигареты с той самой потертой зажигалкой. Покрутил колесико пару раз, а она лишь коротко искрила, но не загоралась.       — Черт, — выругался он, хлестко чиркнув колесиком, — все время забываю купить новую. Сука.       — О-о, а дай мне, — не дожидаясь разрешения она вырвала зажигалку из его рук.       Ханджи, как обычно, была полна решимости и уверенности в себе. Высекала искру снова и снова, пока не начинало казаться, что весь кислород в мире занят более важными делами. Но вот наконец упрямое пламя сдалось под её напором. Зик прикурил от крохотного огня, укрывая большой ладонью от сквозняка.       — Я заберу ее на память, ладно?       — Зачем? — он скептично повел бровью, — ты же даже не куришь?       Она вертела ее в руках, местами поцарапанную, со стертым логотипом сети мини-маркетов у дома, вдыхая вонючий сигаретный дым. И до чертиков хотела курить. После секса всегда хотелось.       — Значит будет повод снова закурить. Угостишь?       Зик ухмыльнулся, протягивая открытую пачку, как несколько лет назад. А искра-то зажглась.