Соловьи

      Вожатый заходит к мальчикам, начиная их будить. Максим встаёт сразу, пока другие ребята лишь сонно шевелятся на своей кровати. Парень, увидев, что подростки, вроде бы, просыпаются, уходит к девочкам, взглядом прося Тарасенко разбудить их окончательно. А того просить не надо: он сам понимает, как тяжело вожатым, а также понимает, что его отряд — сонные, ленивые мухи, с которыми справиться ой-как не просто.       Вообще, Максим с самого начала смены по чужому поведению понял то, что он единственный из всего лагеря, не считая маленьких отрядов, кто действительно старается участвовать в разных конкурсах, прилежно выполняет поручения, дежурит и не пропускает кружков. Даже девочки так не напрягаются, как он.       Поэтому сейчас он лёгкой походкой выходит из своего здания прямиком во двор, где уже собирался народ на зарядку, а затем и на линейку. Вожатые уже стоят, ожидая свой отряд, и Володя — вожатый отряда Тарасенко, не удивляется, увидев одного бодро идущего Максима. Тот поправляет свои отросшие тёмные волосы, что трепет ветер, и встаёт на положенное место, ожидая остальных. Девочки пришли первее мальчиков, ладошками прикрывая свои широкие зевки, а там уже и парни присоединились.       Тарасенко активнее всех. Все упражнения даются ему легко, причём он старается их сделать хорошо, что у него и получается. Он у себя дома не лежит целыми днями, а тут на протяжении недели каждый день такое — легко привык к такому распорядку дня. Он просто наклоняется и также просто кладёт свои ладони на землю, ведь растяжка у него хорошая, что даже ноги не согнулись ни разу. затем руками машет, совершая рывки то около груди, то расправляя руки в стороны, стараясь не задеть людей рядом. Потом приседает. Только уже не так охотно, как минутой ранее — чувство, будто за ним пристально смотрят, не покидает его с самого начала упражнения. Он оглядывается по сторонам, но никого смотрящего на него не находит. Даже Владимир общается с другим ребенком, объясняя ему что-то. А чувство всё не проходит. И что с ним делать? Приходится просто игнорировать.       Даня выглядывает из-за ветки, продолжая наблюдать за этим дохера активным пареньком, что делал зарядку так, будто это его смысл жизни. Руслан рядом хихикнул, на что получил несильный удар в плечо.       – Да чё ты ржёшь? Задрал, — Он ерошит свои рыжие волосы, что на солнце стали ещё светлее, чем были, а вместе с ними и веснушки на лице. Кашин глазами своими голубыми прожигает дыру в друге, что только ещё больше смехом заливается, карими глазами то с Дани на того паренька смотрит, то наоборот.       – Подойди ты к нему и познакомься, ты задрал, — Делая акцент на слове, он хлопает друга по плечу. — Сомневаюсь, что такие, как он, укусят таких, как ты.       – Да ты не понимаешь…       – Конечно, не понимаю. Я сразу к Илье подошёл, а ты кота за яйца тянешь, — Он откинулся на ствол дерева позади себя, скрещивая руки на груди.       – Да блять, конечно, ты подошёл, Илья же тебе нравится! — Кашин эмоционально махал руками, повышая голос, что было нежелательно — ведь их могли найти вожатые. Поэтому Тушенцов зло на него зыркнул. — А я даже его имени не знаю, какая симпатия?       Руслан лишь фыркнул, закатывая глаза. Спорить с этим рыжим балбесом сил не было — тот упрямый, как бык, и хрен ты его переубедишь, хоть факты самые настоящие приведи. Он уставился обратно на делающих зарядку ребят, и Данила последовал его примеру. На улице душно ужасно, поэтому Кашин даже не представляет, какого там этому парню, что так старательно делает круговые движения руками. Хорошо, хоть его самого листья дерева прикрывают плотным слоем — если бы ещё и солнце светило ему в лицо, он бы, наверное, уже растаял на этой ветке, которая помогала им с Тушенцовым спрятаться от этой выматывающей жары и надоедливых вожатых.       Руслан любезно предложил Дане покурить, протягивая тому сигарету из своей пачки, но он отказался. Увидеть их здесь, на дереве, на самом-то деле легко, а если спалиться здесь ещё и курящим, то наказание будет жестоким, нежели если спалиться ничего не делая. Тушенцов лишь пожал плечами, поджигая эту самую сигарету спичкой и глубоко затягиваясь, а потом выпуская дым из лёгких в яркие от солнца зеленые листья.       Зарядка наконец-то закончилась, а за ней последовала линейка. Руслан хмыкнул на то, с каким заинтересованным лицом Кашин наблюдает за одним человеком, и предложил впервые за неделю спуститься и побывать на этом мероприятии. Даня вылупил на него глаза, в шутку (или нет?) прикладывая ладонь к его лбу, «мерея» температуру.       – У тебя солнечный удар? — Кашин трогал своими длинными пальцами каждую клеточку чужого лба.       – Пойдешь, рассмотришь своего мальчика получше, — Даня покрутил указательным у виска, на что Тушенцов хрипло рассмеялся, затягиваясь вновь.       – Иди ты, купидон липовый, — Кашин слегка надулся, отворачиваясь от ребят снизу в другую сторону. — Я один пойду, ты здесь сиди.       И начал спускаться, не давая Руслану и слова вставить. Почувствовав под ногами землю, он отряхнул свою белую рубашку, поправил красный пионерский галстук и направился прямиком к другим пионерам, что уже строились на линейку. Глазами зацепился за того парнишку, что охотно вставал на своё место, а на его лице была улыбка. Такая настоящая, широкая и живая. Ему она безумно шла, намного больше, чем эти короткие шорты, хотя на нём они смотрелись лучше, чем на всех присутствующих. Даня помахал головой из стороны в сторону, ругая себя за такие мысли, параллельно вставая к своему отряду. Вожатая его, слава Богу, не заметила, поэтому присоединиться к другим оказалось легче, чем он себе представлял. Глаза зацепились за Тушенцова, что с ехидной улыбкой наблюдал за Кашиным — тот еле сдержался, чтобы не показать очень неприличный жест в его сторону.       Линейка проходила как обычно — скучно. Даня уже мысленно начал засыпать, как вдруг он увидел того активиста, выходящего вперёд, к флагу.       Максим весь дрожал от предвкушения. Вчера вожатый сказал, что он постарался как никогда хорошо, и сегодня, возможно, он будет поднимать флаг. Речь мужчины, чье имя он не запомнил, он не слушал, и услышав своё имя, он заметно вздрогнул от неожиданности.       –…Тарасенко Максим! — Макс вдохнул полную грудь воздуха, выходя в центр с прямой спиной.       Флаг поднялся легче, чем он ожидал. Да и прошло всё быстро, хотя от волнения, обычно, происходит наоборот. На него были направлены сотни глаз, однако, почему-то, его это не волновало, как это было, пока он стоял со всеми. Он прошёлся по всем своим взглядом, останавливаясь на отряде самых старших. А точнее на парне, что был выше всех. У него были очень светлые рыжие волосы, чуть обгорелое лицо, на котором даже в таком состоянии выделялись веснушки, и неистово голубые глаза, что горели на свете солнца. Тарасенко уже видел его раньше, кажется, в столовой, но особого внимания не придавал. Теперь же этот взгляд был направлен на него, пробирал до души, будто видел её своими яркими глазами. Максим сглотнул вязкую слюну, не отрывая своих глаз от чужих.       Линейка прошла, на удивление, быстро, чему Тарасенко был безумно рад. Но когда его остановил его вожатый, он слегка испугался: неужели сделал что-то не то?       – Есть минутка? — Володя с мольбой посмотрел на паренька.       – Да, конечно.       – Максим, можешь последить за ним? Чтоб от дел не отлынивал, — За спиной вожатого стояла ещё одна — Маша, вожатая старшаков, и держала за ухо того рыжего парня, что скорчил лицо от явной боли.       – Да не надо, правда, — Вопил он, пока Мария кидала в него молнии глазами.       – Еще как надо, Кашин! Ты думаешь, меня за твои деяния по головке погладят? — Голос её был грозным, как и она сама сейчас.       – Справишься? — Владимир был в шаге от того, чтобы встать на колени — лишь бы просьба была исполнена.       – Конечно. Я не подведу, — В ответ благодарные взгляды вожатых.       Маша пошла поговорить о чём-то с Кашиным, оставляя Тарасенко со своим вожатым наедине. Мысли Макса атаковали его самого, и страх перед тем, на что он согласился, прогрессировал с каждой секундой. Раз за Даней попросили посмотреть аж другого пионера, то натворил он явно что-то похуже, чем пропуск конкурса.       Кстати о конкурсах. Сегодня вожатые со своими отрядами идут к озеру. Отрядов будет три, самых взрослых, то есть ребята от четырнадцати до шестнадцати. Значит, там будет Даня. И Максим тоже.       Следить за кем-то на озере намного сложнее, чем следить на земле. А если Кашин в тайне уплывёт? Или поранится? Или еще что хуже, — будет же виноват никто, кроме самого Максима. Мол, «не уследил». И как он потом матери в глаза смотреть будет?       Хотя, вроде бы, Данила казался более менее нормальным, да и Маша, наверное, предупредила, что за его поступки отвечает не только он, так еще и Тарасенко. М-да, и на что он согласился?       Кашин вернулся один — вожатая ушла, как и Володя, что Максим не заметил. Пионер виновато поджал губы, растрепывая свои и без того безобразные рыжие волосы.       – Ты это… Прости, что так неожиданно свалился. Если бы знал, как она поступит, не пропускал бы эти сраные зарядки, — Он сложил брови домиком, старательно избегая зрительного контакта, в то время как Тарасенко смотрел в упор.       – Ничего. Просто не делай сейчас ничего, что может повлиять на нас двоих, причем в отрицательном плане, — Даня быстро закивал, всё-таки заглядывая в карие глаза. — А теперь на завтрак, вперёд и с песней!       Максим бодрым шагом направился к зданию, где уже скопились все пионеры смены. Кашин лишь ухмыльнулся, с меньшим энтузиазмом плетясь за парнишкой.       Внутри вкусно пахло кашей — приготовили сегодня явно хорошо. Хлеб с маслом только дополнял картину, поэтому Тарасенко принялся с удовольствием поедать свой завтрак. Однако он остановился, увидев, что его новый знакомый, сидевший рядом, лишь слабо ковырял ложкой еду в тарелке, а затем и вовсе её отодвинул.       – Ты чего? — Он перевёл взгляд с тарелки на Даню, объясняя свой вопрос.       – Просто не голоден. Не забивай голову, за это тебя ругать не будут, — Он махнул рукой в сторону еды, а сам повернул голову к окну.       – Ладно, если каша не нравится — я понимаю, тут на любителя. Но бутерброд с чаем что сделали-то?       – Говорю — не забивай голову. Не завтракаю я и всё. Отвянь, — С явным раздражением ответил Кашин, рассматривая траву за окном. Максим лишь пожал плечами, продолжая уплетать еду за обе щеки.

***

      На пляже народу почти нет, что играло на руку вожатым. Они не особо сильно волновались, так как дети были уже взрослые и свою голову на плечах имели. Но, тем не менее, блюдили они на «отлично». Особенно Маша — та сидела как на иголках, смотря то за Русланом, — о котором Тарасенко уже поведал Даня, — то за самим Кашиным, но за ним уже меньше, так как Максу доверяли все вожатые.       Даня вёл себя прилично и сдержанно, лишний раз решил не бедакурить. Не хотелось, чтобы бедному Тарасенко от него прилетело. Поэтому он спокойно разделся, оставаясь в одних плавках, не замечая на себе пристального взгляда Максима. Кашин вдохнул грудь воздуха, блаженно закрывая глаза. Звуки уже плескающихся в воде подростков не бесили как ранее, даже наоборот, успокаивали. Он резко повернулся обратно, смотря на Тарасенко, из-за чего тот вздрогнул — поймали.       – Пошли купаться, — Он протянул Максу руку, помогая встать с постеленного полотенца.       – Ну, пошли, — Он скинул с носа свои солнечные очки, стараясь поспеть за бегущим к озеру Даней. Тот нëсся, сломя голову, будто залезть в водоём — цель всей его жизни.       Он на ходу скинул свои шлëпки, даже не останавливаясь, заставляя сделать Тарасенко точно так же, и забежал в воду по пояс, сразу приседая, дабы окунуться полностью. Кашин вынырнул, сплëвывая воду и убирая намокшие пряди с лица, устремляя свой взгляд на нового знакомого. Тот весь дрожал от температуры озера, не решаясь поступить так же, как Данила.       – Холодно? — Он оглянулся на солнце, что сегодня пекло как бешеное.       – Ну, есть немного…       Не успел он договорить, как в него брызнули водой руками. Взгляд Максима с такого же дрожащего, как его тело, превратился в убийственный. Он зло зыркнул на Кашина, который успел сказать «упс», прежде чем его повалили в воду, намереваясь прибить ко дну.       – Получай! — Тарасенко навалился всей своей тушой на Даню, что стал гоготать во весь голос.       Максим впервые пожалел, что ужасно худющий, а особенно под водой. Потому что Кашин смог поднять его без проблем, не давая топить себя. Он всё ещё хохотал, еле как держась на ногах, пока на его руках бился Тарасенко, желавший выбраться из этого «плена», хоть сам смеялся не тише Дани. Как вдруг раздался оглушительный крик Маши.       – Кашин, это что такое?! А ну отпустил Максима! — Девушка была правда злая. Поэтому Тарасенко решил хоть как-то сгладить ситуацию.       – Не волнуйтесь вы там, мы просто шутим! — Прокричал он, чтобы вожатые его услышали.       А Даня ошеломленно смотрел себе под ноги, а потом поднял взгляд, что зря: в паре метров стоял Тушенцов, улыбаясь самой своей нахальной улыбкой. Кашин до скрипа сжал зубы, но воздержался от грубого комментария в его сторону, вновь возвращая свое внимание к Максиму, что прижался к нему всем телом, обхватив плечи. Щëки слегка поалели, а по телу разлилось приятное тепло. Он встряхнул головой, ставя Тарасенко на песчаное дно, и положил руку ему на плечо.       – Не надо, — Он виновато поджал губы. — Я сам.       – Эй, нет! — Максим взял его за руку, чтобы тот не ушел, когда уже сделал пару шагов в сторону берега. — Он мне даже ничего не такого сделал, это я на него накинулся, — Крикнул он уже вожатой, которая усомнилась в своих притензиях к Дане.       – Максим, мне стыдно, — Уже Володя недовольно помахал головой, скрещивания руки на груди.       Тарасенко отвернулся к нему спиной, корча смешную рожицу и передразнивая слова вожатого: «Мфаксимь, мне за тибя фтидня». Кашин кратко посмеялся, смущенно отводя взгляд.       – Правда не стоило, — Он виновато потрепал волосы, не зная, куда деть руки. — Теперь и тебе влетело…       – Зато по заслугам, — Он похлопал Даню по плечу, оставляя там, из-за чего выглядело так, будто он его приобнимает. — Пошли, поплаваем ещё немного и на берег.

***

      Неделя смотра за Кашиным прошла успешно. Тот искренне старался вести себя прилежно, посещал кружки и занимался зарядкой. Лишь изредка уходил покурить со своим другом Русланом, и даже звал с собой Тарасенко, но тот отказался — боялся получить по шее.       Маша сняла Максима с должности «смотрителя», на что он даже расстоился. Тарасенко по-настоящему подружился с Даней, и тот являлся единственным другом Макса в этом лагере. С Кашиным ему было спокойнее, будто становился самим собой, пока с другими ребятами старался строить из себя не пойми кого. Данила вызывал трепет в груди. С ним хотелось проводить больше времени, болтая ни о чём, как обычно это и происходило. Тарасенко ему доверял, как никому в своей жизни. И он искренне не понимал, почему Кашин так располагал к себе, если выглядел как человек, который сломает тебе жизнь.       Максим думал, что Даня после не станет с ним контактировать. Однако, буквально на следущий день Кашин позвал его за завтраком сесть к нему с Русланом, на что Тарасенко охотно согласился. На появление Макса Тушенцов непонятно хмыкнул, смотря на друга, а в ответ получил убийственный взгляд. Видимо не просто так от Дани исходит атмосфера какого-то гопника или еще что похуже.       Руслан дружелюбно поприветствовал Тарасенко, хотя из последующего разговора тот понял, что Тушенцов не самый добрый человек на свете. Наоборот, он придумывал самые ужасные шутки про присутствующих. Максим такое слышал впервые, однако смеялся он от всей души вместе с Кашиным.       После завтрака два взрослых отряда повели играть в пионербол их вожатые. Подростки разделились на команды, играя по отрядам, но даже несмотря на это, их силы были равны. У более младших был энтузиазм, с которым они играли и в принципе имели всю их смену. Взрослая команда же вывозила силой и большим опытом в этой игре.       Даня и Руслан находились вместе, в основном не играя, а угарая с двух команд, пока Тарасенко искренне пытался принести отряду победу. Вожатые стояли в стороне, наблюдая за пионерами и о чем-то переговаривались, время от времени хихикая.       Максим настолько увлёкся игрой, что вздрогнул, когда до его плеча докоснулись. Он резко обернулся, видя в кустах позади себя очертания Кашина, что после того, как приложил указательный палец к губам, поманил рукой к себе. Тарасенко оглянулся по сторонам и, убедившись, что на него никто не смотрит, пошёл к Дане, пробираясь меж колких веток.       Листья прикрывали сидящего средь них Кашина от света солнца и нежелательных лиц. Он сидел на корточках, то поднося сигарету к губам, то выпуская к небу серый едкий дым. Макс сел около него, разглядывая чужие многочисленные веснушки — солнце этого парня, видимо, очень сильно любило. Даня перевёл взгляд голубых глаз с ползающих муравьёв на пионера рядом. Тарасенко хоть и не был самым красивым в мире, однако это не мешало Кашину восхищаться его милым лицом, карими глазами, что сочетались с бледной кожей и тёмными волосами, в которые Макс пускал свои длинные пальцы, убирая надоедливые пряди с лица. Даня смущенно отвернулся от разглядывающего его Тарасенко, делая очередную затяжку.       – У тебя, я так понимаю, волосы посветлели на солнце? — Максим пятерней зарылся в чужих отросших локонах.       – Ага, — Кашин поджал губы, стараясь перевести тему. Смущение поглощало его с каждой секундой всë больше и больше. — Будешь?       Он протянул Тарасенко наполовину скуренную сигарету, стряхивая пепел на землю. Тот посмотрел на никотиновую палочку с недоверием.       – Я ни разу не пробовал.       – Повод согласиться на мое предложение. А ещё ты всегда отказываешься, это неуважительно по отношению ко мне, — Даня показательно нахмурился и надул губы.       – Ладно, — Сдался Максим после нескольких секунд тишины.       Он взял сигарету чуть подрагивающими пальцами, поднеся её к губам и затянулся, тут же закашляв. Непривычно. Кашин ухмыльнулся, не спеша забирать её обратно, а наоборот, ждал, пока пионер повторит.       Тарасенко и повторил. На этот раз реакция была спокойная, и он смог распробовать вкус никотина, прежде чем выпустить его изо рта ввысь. Даня самодовольно улыбался, забирая сигарету обратно и закуривая уже сам.       – И как?       – Странно как-то, — Неуверенно ответил Максим.       – Ниче, привыкнешь.

***

      За неделю Тарасенко научился поистине курить, из-за чего Руслан стал недовольно ворчать про то, что его запасы уже заканчиваются. Он стал чаще прогуливать конкурсы или кружки, убегая в основном с Кашиным, хотя порой Тушенцов к ним присоединялся, в кусты или к деревьям, что постепенно превращались в лес. Они прятались под зелеными листьями или широкими стволами, скуривая одну сигарету на двоих. Как происходило и сейчас.       Они пришли к высокому старому дубу, что ветвями склонялся к земле. В нём было огромное дупло, где лежала их заначка в виде пачки сигарет и коробкá спичек. Даня достал одну, поджигая и сразу затягиваясь, а затем передавая Максиму. Тот повторил его действия, выпуская дым к верхушке дерева. Кашин осмотрелся вокруг, но вместо людей увидел цветы. Такие ярко-желтые, которые буквально светились в лучах солнца, создавая контраст между собой и зеленой, более темной травой. Данила увидел в этом что-то по-настоящему красивое, и, кинув Максу, что скоро придёт, поплелся к растениям.       Он присел на землю рядом с цветами, начиная их срывать и намереваясь сделать из них кое-что для Максима, надеясь, что ему понравится. Собрав в руках достаточное количество, он повернулся к Тарасенко спиной, специально не давая ему рассмотреть то, что делает.       Максим лишь показал ему язык, также отвернувшись и начиная ждать Кашина, медленно покуривая сигарету, параллельно рассматривая природу вокруг. Все цвело, все светилось, все росло — лето. Необычайно красивое время года, когда чувствуешь себя живым. Тарасенко улыбнулся, как вдруг ему неуверенно постучали по плечу, заставляя обернуться.       Сзади стоял Даня, слабо улыбаясь, пока его щеки покрывались не сильным румянцем. Его взгляд голубых глаз, что сейчас пылали огнем какой-то нежности и смущения, был направлен на другую руку, которая держала венок.       – Это тебе, — Кашин протянул его Максу, поджимая губы. — Ты прости, он криво-косый, но я правда старалс…       Его прервал резко прижавшийся к нему Тарасенко, который лучезарно улыбался, обхватив руками чужое тело. Он выдавил тихое «спасибо», зарываясь носом в чужую рубашку. Даня так же крепко обнял Макса, щекой упираясь в его макушку. В груди пожар от столь неожиданных, но приятных объятий. Улыбка сама по себе налезла на лицо, не желая оттуда уходить, а пальцы вцепились в другого человека, как в спасательный круг. Кажется, это было то, что им необходимо. В данный момент ничего другого не существтвало, только этот венок, эти руки, эти сердца, бьющиеся в унисон.

***

      Кашин сидел с Русланом на лавочке, смотря за танцующим в центре площадки Тарасенко. Тот двигался легко в такт музыке, из-за чего окружающие глядели на него с улыбкой, такой же радостной, как и у самого Максима. Вдруг к нему подошла какая-то девочка, может, на год младше него, что-то говоря. Даня нахмурился, не слыша их разговора из-за оглушающей музыки, но когда увидел увидвленное и чуть покрасневшее лицо Тарасенко, он начал догадываться. Пионерка взяла его руку в свою, выводя с танцпола куда-то в неизвестном направлении. Тушенцов рядом хмыкнул, видя, как Кашин сжал пластиковый стаканчик с соком.       – Вылови его уже и признайся, блять, — Руслан закатил глаза, отпивая немного жидкости.       – Признаться в чём? — Даня с недоверием окинул друга взглядом с ног до головы.       – В том, что он тебе нравится, дурак, — Он снова закатил глаза. — Ты чë, до сих пор не понял?       – Да какой нра… — Хотел было возразить Кашин, но, обдумав слова Тушенцова, лишь прикусил нижнюю губу. — А если я ему не нравлюсь?       – Ты реально дурак, — Руслан фыркнул. — Он смотрит на тебя влюбленнее, чем ты на него. Да в любом случае, осталось пара дней, чего терять?       – Он ушёл куда-то, — Даня осмотрелся по сторонам, ища нужного человека.       – Так иди, найди его.       Тушенцов толкнул его в плечо, заставляя встать с насиженного места и, оставив стакан на присмотр другу, пойти искать нужного человека. Кашин направился в ту сторону, куда Максим ушел с той девочкой, и не прогадал: та шла быстрой походкой со самым разъяренным выражением лица, задев Даню плечом, а за ней стоял Тарасенко, виновато ероша волосы. Кашин сразу подошёл к нему, смотря вслед девочке со взглядом, а-ля, «это че щас было?».       – Она только что предложила мне встречаться и дала пощечину, как только я ей объяснил, что мне нравится не она.       Даня грустно взглянул себе под ноги, пиная камушек на земле. Губы его сложились в тонкую полосу, выдавая его настрой на данный момент. Максим обеспокоенно осмотрел его, как бы вопрошая, что Кашин сразу понял.       – И кто же тебе нравится?       Ожидаемый вопрос, но Тарасенко готов к нему все равно не был. Он отвернулся от своего друга, делая вид, что деревья, которые колышет ветер, очень интересные и занимательные.       – А мы после этого продолжим общаться?       Даня посмотрел в чужие черные в вечернее время глаза и быстро-быстро закивал. Максим глубоко вздохнул, постукивая ногой от нервов.       – Ты.       Кашин встал в ступор и, кажется, даже дышать перестал. Голова невольно закружилась от этого мягко сказанного «ты», из-за которого хотелось радостно визжать и прыгать. Даня сделал резкий рывок, беря чужое лицо в свои руки и соприкасаясь своими губами к губам напротив, сразу получая ответную реакцию. Тарасенко пальцами обхватил шею Кашина, притягивая к себе ближе, насколько это можно, трепетно отвечая на поцелуй. Такой сладкий, желанный. Поцелуй, который объяснял все эти недели, проведенные вместе бок о бок, все скуренные на двоих сигареты, чей вкус ощущался на чужих губах, объяснял тот неожиданно сделанный венок или комплименты по поводу внешнего вида, похвалу за хорошо проделанную работу и чувства. Чувства, что с каждым днём становились сильнее, из-за чего теснились в груди, и им наконец-то дали возможность выбраться наружу.       Максим оторвался первым из-за нехватки воздуха. В свои руки он взял чужие, с нежностью смотря в голубые глаза, блестящие после после поцелуя. Даня улыбнулся, притягивая к себе Тарасенко и зарываясь носом в его волосах, вдыхая аромат, что за все эти дни стал родным. Макс обвил руками ребра, боясь отпускать Кашина, будто тот мог исчезть.

***

Семь лет спустя…       Даня вышел из парадной, с улыбкой здороваясь с заходившей туда соседкой. Открыл свою машину, садясь на водительское сиденье и заводя еë, в ожидании стуча по рулю. Через пару минут оттуда же вышел Максим, крутя ключами, что висели на пальце. Он сел на пассажирское рядом, улыбаясь во все тридцать два зуба, и не сразу заметил чужой взгляд на себе.       – Ты чего? — Он чуть прищурился, оглядываясь на Кашина.       – Тебе очень идёт улыбка, — Он потянулся к Тарасенко, заключая того в поцелуй. — Улыбайся почаще. — Проговорил в чужие губы, целуя вновь.       Максим лишь хмыкнул, взъерошивая рыжие непослушные волосы.       – И сбрей бороду, колится пиздец, — Даня вернулся к рулю, начиная управлять автомобилем, выезжая с парковки.       – Мне так больше нравится, — Тарасенко подмигнул ему, а затем отвернулся к окну.