Ранний рассвет...

Ранний рассвет. За окном уже кричали, надрывая свою глотку – петухи, которые будто назло не давали спать окружающим людям. Союз, который так сладко спал в своей кровати, если это можно было назвать таковой. Он находился в опустошённой, маленькой комнатушке словно отсюда недавно вынесли всю мебель. Тем не менее, остался письменный столик и бумага сверху предмета, если выражаться точнее – гора бумаг. Учёба не отменена, верно? Утро юноши началось обычно, но некоторые моменты отличались от привычной картины, сделав зарядку для бодрости ума, он сделал неохотные шаги к столику, берясь руками за лист бумаги, начиная перечитывать каждый текст, каждую букву которую оставили на белом листе, от чего он недовольно стал морщиться. Отвратная работа. Никакой радости ему не приносило это, спина всё ещё болела после вчера, что такого произошло? Вчера вечером он как обычно вернулся с вечерней прогулки, пока никого не было на первом этаже дворца, он прошагал очень быстро в сторону своих, каких-никаких, но покоев. Он стоял там около минут десяти, пока не услышал позади себя дыхание и звук уже до боли, очень до боли знакомый телу, и ушам – кнут. Что могло быть хуже, чем то, что тебя могли отпороть кнутом по голой коже? Ведь даже не ремнём. Наверное, Союз многое бы сделал, ради того – чтобы, ощутить удары ремня, но никак, не удары кожаного кнута. Он медленно снимает с себя свитер, который он так любит ещё с детства носить, под которым он ощущал себя так спокойно, так защищённо, так тепло и уютно, после ложа шерстяную ткань на кровать рядом, он опускает безысходно руки вниз, ему некуда бежать, некого звать на помощь, его никто не спасёт от того – что сейчас произойдёт. Он лишь успел сделать вдох, на котором выходил уже вскрик вместе с выдохом, русский сильнее сжал руки в кулаки так, что казалось ещё немного, и его кожу проткнут насквозь ногти. Удар за ударом, звук за звуком. Красный уже сидел на коленях около собственной кровати, сжимая пальцами ткань постельного белья, пока его кожа на спине оставалась в полосах, пока с неё стекала кровь, и почти капала на ковёр вниз, но даже такого он себе позволить не мог, понимал – что, чистота во дворце, при выше всего. Побитый как маленький, беззащитный котёнок, он поднялся через силу на свои две ноги, и посмотрел на отца лишь краем своего глаза, ведь второй был лишь перебинтован, который так и прял «клеймо». «Спрячь это! Во имя Господа Бога, не позорь наш народ! Не позорь МОЮ семью!» - вот, что говорил ему Российская Империя, словно повторяя это как мантру. Но, разве он...разве он не семья? Разве он не относился к их составу? Вернувшись в реальность из собственных воспоминаний, и мыслей он сделал только выдох, и положил бумагу обратно на письменный стол, лишь нахмурено оглядев комнату, он пытался смириться с тем, что ему предстояло здесь ночевать ещё добрый месяц. Относительно вчера же, Союз нашёл на улице котёнка, который не имел дома, почему он привязался к нему? Даже сам он не понимал, просто, в нём он увидел нечто…родное. Что-то, что внутри него сидело эти года, что он не мог обговорить даже со старшим братом. Принеся котёнка в дом, он думал пронести его тихо, но не вышло, одна из няней заметила это дело, и она пыталась искренне помогать этому маленькому русскому, находясь с ним в неплохих отношениях, в отличии от его отца, искренне старалась сохранить его тайну, его маленькое детское желание. В то же время, в стороне стоял невысокий мужчина среднего возраста, который услышал весь этот диалог. Как правило, через время на пороге комнаты красного, стояло двое мужчин которые явно были сильнее его физически, на данный момент во всяком случае, и младший прекрасного понимал к чему идёт вся эта ситуация, только вот – он подумал, что растрепала обо всём, его няня, которая так красиво лезла в глаза со всей добротой. Разве это честно? Разве он заслуживает такого? Поднимаясь с кровати, он хотел уже встать на ноги, но его грубо спихнули с кровати, от чего он поморщился, и лишь раздражённо вздохнул, пока двое взрослых мужчин рыскали в его комнате, будто он был вором, или украл какую-либо драгоценность у своего, столь ненавистного отца. Когда руки одного из белых офицеров дотянулись до тумбочки, Союз действительно не выдержал, он готов был терпеть свинское отношение как к вору на данный момент, но полезть в его тумбу он не дал – не в эту, не туда. Кто знал, что лежало в этой тумбе? Почему он так яро защищал её? Союз замахнулся своим кулаком, и тут же ударил по лицу одному из офицеров, который явно не ожидал такого поворота событий, поэтому, он опешил назад несколькими краткими шагами, и взялся за свою раненную щёку: - Ты маленький… - лишь донеслось краткое с уст офицера. Затем, младшего грубо скрутили, держа руки за его спиной, удивительно – он был младшим, но даже по силе он не отставал, он по росту не отставал, видимо гены давали своё, или физическая нагрузка, которую Советы использовал так часто, словно собирался куда-то в поход. Обыск прошёл удачно, и один из мужских фигур, вытащил из под кровати котёнка, который тут же сжался от резких, и грубых движений рук, начав жалостливо мяукать, словно пытаясь выпутаться, он царапался и звал на помощь. Чем же, они так похожи?... Сердце столь холодного, и грубого Союза разрывалось внутри от этой картины, его бесило это место, он ненавидел окружающих его людей, он ненавидел свою беспомощность, но даже, когда он пытался что-то сделать, его лишь уложили на пол, и вжали лицом в пол, лишая окончательно какой-либо возможности двигаться, наблюдать. Он готов был уже смириться с тем, что пролежит здесь многое количество времени, но, его спустя уже минут пять – подняли на ноги, и повели куда-то по коридору, юноша не совсем понимал – куда его ведут, но, когда он увидел дверь, после - таблицу с надписью: «Кабинет ...». Его сердце замерло. О нет, он не хотел туда заходить, не желал. Дверь кабинета распахнулась, и перед глазами привстала картина: Высокий мужчина с идеально ровной осанкой, держащий свои руки за спиной, его длинные волосы светло-блондинистого цвета, которые были завязаны в конский хвост, и эта стойка словно у аристократа, только вот…вокруг стояла напряжённая атмосфера, никто не говорил, и не осмеливался даже сказать слова – покуда, этого не позволит «Царь». Именно поэтому, на себя взял обязательство нарушить тишину – младший, ведь…ему словно не было терять что-то, словно он потерял это «нечто», настолько давно, что уже не было важно – что будет дальше, только внутри ему было не спокойно, внутри сжималось, внутри ныло так сильно, что даже на стену полезть – не поможет. Никто ему не поможет в этом, только если, не он сам. Высокая фигура повернулась лицом к младшему сыну, сделав несколько шагов вперёд, он склонился вниз не теряя идеально ровных коленей, и взял пальцами за лицо Союза, сжимая щёки так – что, ногти впивались в щёки, пока на лице родителя играла, тошнотворное презрение, он ненавидел своего младшего сына, но и сын его ненавидел. Высокие отношения между двумя родственниками. - Соизвольте, Сын Мой, объясниться, что нашлись в «вашей» комнате, столь блохастое и грязное. – подал наконец голос Царь всея Руси. - Он не блохастый. – лишь ядовито, и кратко отозвался Союз. Но, именно этой интонацией, он давал чётко понять, что переговоров с ним не получится. Если бы, он только знал, что его ожидало, возможно он поменял бы, своё мнение и тон к отцу… В ту же минуту, высокая фигура, подобно элегантной птице, столь большой, столь величественной, отпустил лицо красного, и будто отпихнул от себя, отворачивая взор Союза. Российская Империя развернулся спиной, делая ещё несколько шагов вперёд, он достал из под стола мешок в котором, будто что-то барахталось, развязывая ловко пальцами верёвку с мешка, он сбросил лишнее вниз, держа за шкирку лишь маленький комочек счастья для Союза. Младший задерживает дыхание, его глаза расширяются словно у напуганного зверя, который загнан в угол, пути назад нет. Но, страшнее смерти, было одно – животное в лапах отца. Страшнее этого, он не видел ничего для себя, ему казалось, что даже война не сравниться с теми вещами, что делал Царь, по отношению к нему. Ничего. Никогда. - Батюшка. Отец. Царь мой. Я прошу вас. Я умоляю вас! – воскликнул красный, пока его заставили сесть на колени, насильно вжимая в пол. – Я вас прошу! – вновь повторил младший. Одним лишь кивком высокой фигуры, было достаточно понять. Офицер хватает Союза за волосы сзади, заставляя поднять голову, дабы взор падал по комнате, и не упускал из траектории Царя, и происходящее. Российская Империя взял крепче котёнка за шкирку, затем он достал свой императорский клинок, краем своих столь хищным и бесчувственным взглядом осматривая сына, который смотрел на него, будто на животное, на последнего ублюдка. Он знал, он знал всё. Он знал о ненависти младшего, он знал о когда-то попытках его революции против собственного Царя. Он не позволял ему, называть себя даже отцом. «Ничего личного.» - считал Государь. Ничего личного, лишать собственного младшего сына отца на ментальном уровне, ничего страшного в поломанной психике юноши. Ничего. Страшного. На лице блондина играет усмешка, которая перерастает в слабую, но столь величественную улыбку. Он снимает чехол с клинка. Замах. Затем он останавливается у горла котёнка, и смотрит внимательно за психологическими мучениями Союза, он не убивал котёнка, он не ранил его ни разу, за эти минуты. Государь посмотрел с презрением на котёнка, небрежно кидая его на стол: «Блохастая, грязная тварь. Похожа на тебя, не так ли, Союз?» - вот, что произнёс Российская Империя. Он сделал шаг в сторону от стола, держа в левой ладони оружие, осматривая глаза младшего, ещё шаг, и ещё. Царь словно специально ходил туда-сюда, будто обдумывал что-то в своей голове. Резкое движение, и лезвие клинка уже торчало в середине черепа маленького животного. Столь маленькое животное, которое существовало недолго на этом свете, а теперь, оно лежало на столе, и медленно теряло воздух, но так отчаянно старалось бороться за жизнь. Бороться. За жизнь. Российская Империя посмотрел лишь на свою щёку куда попала капля кровь, сделав усталый вздох, он достал свой белоснежный платок, и вытер каплю, меняя перчатки, откидывая старые в сторону уже лежащего трупа, будто к обычному мусору. Но, для него – это, и был простой мусор. Но даже так, это был не конец. Высокая фигура лично взял младшего сына за локоны волос, и перетащил на другую сторону кабинета, заставляя подниматься на ноги, он вжал его щекой в стекло. Из окна открывался вид на Питер, вернее площадь где уже стояла подставка, перекладины и петля. Но, кого вешали? Очередного грешника? Очередного бунтаря против власти Царя? На некий подиум перед людьми, вывели женщину, у которой были завязаны руки сзади, лишая всяких возможностей двигаться, затем с головы её одним движением сняли мешок, откуда показались русые длинные локоны, карие блестящие на солнце глаза, но даже тогда, эта женщина продолжала улыбаться, она улыбалась не смотря на ситуацию. Союз замер на месте, остатки разума будто покидали его в тот момент, но даже так – психика мальца продолжала держаться из всех сил, он ненавидел эти моменты, лучше сойти с ума, и стать полоумным, чем осознавать происходящее. Видеть это. Елизавета, Лиза. Ласково «Иззи» - так называл её Союз, когда они играли вместе, когда она была рядом с ним, когда она его жалела, ласкала и поддерживала. Словно настоящая, любящая мама, которой ему не хватало. Семья. Глаза Советов стали слезиться, как-бы он не сдерживал свои желания этих слёз, они всё равно поступали на глаза. Он ничего не мог сделать. Ничего. Он был лишь ребёнком, маленьким ребёнком, который мог лишь наблюдать эти ужасы. Женщина будто услышала его мысли, и посмотрела в сторону того самого окна, она даже тогда улыбалась…даже перед лицом смерти. Она держала мягкую, тёплую улыбку. Она улыбалась ради Союза, она улыбалась ради «своего мальчика», она старалась ему быть солнцем среди мрачного неба. Она пыталась заменить ему семью, но даже так…она не смогла, не успела… «Эй! Тётя Иззи, мы ведь всегда будем вместе?» - спрашивал маленький Союз. «Конечно мы всегда будем вместе! Я буду твоим солнышком по жизни!» - отзывалась Елизавета. «Я буду защищать тебя от монстров! Я буду твоим рыцарем из сказок!» - словно герой произносил маленький ребёнок. «О нет! Монстры нападают!» - внезапно смеясь сказала женщина. Смех. Это был искренне счастливый детский смех. Щекотка. Но, словно ему было достаточно. - Иззи! Почитай мне на ночь! – попросил её ребёнок. - Конечно я тебе почитаю. – повторила тепло женщина. Маленький мальчик залез быстро на кровать, и спрятался уже под одеяло, пока Лиза усаживалась рядом, беря в руки книгу, она сидела с тёплой улыбкой, которая словно была создана для фотографий. Эту улыбку, запомнил на всю казалось бы жизнь, своими маленькими глазками Союз. Мальчик хватает женщину за руку, словно книга – была лишь предлогом для времяпровождения вместе, он сжимает ткань рукава платья женщины, словно он боялся потерять её. Словно боялся, что потеряет её навсегда. Близкие отношения. - Что-то не так, Господин Советский Союз? – переспросила женщина. На что мальчик поморщился, и недовольно помотал головой: «Не нужно мне никаких Господинов, просто называй меня Союзом, просто зови меня по имени, просто будь моим другом, просто будь моим солнышком.» - именно это, подумал ребёнок. «Просто будь моим солнышком». «Просто будь со мной». «Мама, я не хочу тебя терять». Звук рычага, резкий хруст. Так хрустела шея, когда человека вешали, когда он туша падала резко вниз. Вокруг повисла тишина, нет, не вокруг. Тишина повисла внутри Союза. Внутри юноши что-то умерло, что-то дорогое, что-то важное. Это вырвали из него не спросив. Вырвали так нагло, так больно. «Мне больно…» «Я ненавижу тебя». «Я убью тебя». …Шёл уже ровно месяц, как юноша не выходил из своей комнаты, он не общался с кем-либо без надобности, молча выполнял данную ему работу, и закрывался вновь в себе. Ситуация сильно ударила по нему, только окружающим не было дела до него, кроме старшего брата. РсФсР – остался единственным спасательным кругом психики парня, который держал его на плову от этого ужаса. День начался необычно, служанка постучала в комнату красного, и подала свой нежный голос: «Обед готов, ваш отец желает вас видеть, мне просили передать, что на сборы у вас ровно пять минут, прошу прощения за беспокойство.» «Обед?» «Ты так жесток ко мне, отец...» «Почему ты меня ненавидишь?» Собравшись довольно быстро, словно на привычном ритме, юноша спустился вниз подходя к большим дверям столовой, ему уже открыли вход к помещению внутрь, свет упал на мальчишку ударяя неприятно в глаза яркостью, от чего Союз щурит глаза прикрываясь ладонью. Он прошёл внутрь огромного зала, хотя казалось-бы, это обычная комната для богатых, обычная комната, такая привычная для Императора, его старшего сына, слуг, но…Советы словно терялся в этом здании раз, за разом, это было похоже на лабиринт внутри его воспалённого разума. Уже в юном возрасте психика считала насилие частью нормы, не было кого-то – кто скажет ему: «Нет, Союз! Это неправильно, так делать нельзя!». «Если бы, ему только сказали, что можно получить любовь.» «Если бы, ему дали ту нежную любовь.» Присаживаясь на большой стул, он выпрямляет спину до задержки дыхания, но в глаза Государю не смотрит, нет сил. Нет желания. Отвратительно. Больно. - От чего же, сын мой, ты не берёшь кусочек еды на вилку? – словно ради насмешки расспрашивает его главарь семейства. Старший сын не издаёт и звука, предпочитая молча наблюдать за ситуацией, обедая словно на своей собственной волне. - Неужто спустя такое количество времени, ты не забыл? – издаётся вопрос с чужих уст. - Не смей. – тихо, словно себе под нос бубня, произносит самый младший. Вокруг настаёт тишина, главарь семьи переводит дыхание, словно переваривая столь резкий и грубый ответ на его вопрос, это было и вправду грубо, но разве не оправдано? - Прошу вас, я не желаю об этом говорить. – уже старательно вежливо, произносит Советы. - Вот оно как, мне показалось, что тебе по вкусу была картина её сломанной шеи. – совершенно спокойно, будто речь шла о чаепитии с собеседником, произносит Российская Империя. Подло. Союз не выдерживает, он подскакивает на ноги, сжимая пальцы в кулаки намереваясь точно дать по морде обидчику, точно уничтожить его прямо здесь, но за рукав его отдёргивает старший брат – видит в каком состоянии, видит необдуманные действия. Государь усмехается, будто ожидая удара, чтобы была причина ответа ещё хуже этого. «Не сейчас.» «Союз, я прошу тебя, успокойся. Он играет с твоими чувствами.» Это читалось в глазах старшего, успокаивало, дарило чувство защищённости маленькой. Союз не один, сейчас и здесь – он не один. Даже в мыслях он нашёл единомышленника. Обед окончен. Юноша поднимается окончательно и кланяясь, он уходит в свою небольшую комнату, где по дороге, в коридоре его вылавливает мужчина. «Это Сергей Офинский Степанович.» «Он работает у нас несколько лет, он напоминает мне змею, гадюку которую отец пригрел у себя на шее, словно идиот не замечая то – как этот выродок желает занять его место.» Мужчина был не высок, от силы его рост составлял всего 165 сантиметров, он был пухлым, даже можно было сказать жирным, напоминающий большой круглый шарик, на лице его красовались морщинки и усы, за которыми будто давно не ухаживали, носил он очки на цепочке, волосы были зализаны в пробор по бокам. Он был уродлив, словно маленький человек с неуклюжей формой тела – пухлый, ноги маленькие, колени подогнуты, потливые ручонки, запотевшие не часто очки, гнилые местами зубы, которые так старательно маскировались под белую Голливудскую улыбку. «Мерзкий выродок. Хотел бы, я тебя собственными руками уничтожить.» «Уродлив душевно настолько, что это переползло тебе внешне.» Советы усмехается от собственных мыслей при виде мужчины, который тут же прижимает его грубо к стене, лицо Степановича искажается в оскале, будто ему перешли только что дорогу. - Что тебя так насмешило, маленькая крыса?! – восклицает вопросом мужчина, пока его слюны вылетают изо рта, разлетаясь в округе. - Приношу извинения, явно не над вами. – монотонно говорит Союз. «Сдохни.» Раздаётся удар. Мужчина ударяет юношу по щеке, заставляя под весом удара пасть на пол, вокруг никого не было, а значит, никто не придёт на помощь. «Сдохни, мразь.» - Уже не так смешно?! – усмешливо произносит взрослый мужчина, возвышаясь за этот счёт над маленьким ребёнком. Ребёнком. Сергей не был из тех – кто осмелиться перечить, или нападать на людей старше, на людей выше, на людей со статусом. Трусливая, грязная крыса. Советы поднимается на свои две ноги, и слегка пошатывается, его лицо начинает хмуриться но, он держит себя в руках, держится чтобы не ударить его. Не выгодно. «Остался месяц.» Союз произносит это в голове, когда их разговор прерывает старший, который подошёл видимо не во время, ведь пропустил всю ситуацию от глаз, но скорее всего – РсФсР догадывался о том, что делал Офинский Сергей. Он не был глуп, он был мягок, но очень умён и расчётлив, когда это было нужно для ситуации. Сергей меняется в лице, улыбается вежливо и отряхивает младшего, отряхивает ему одежду сжимая еле заметно для посторонних глаз плечо мальца. - Он упал, и я помогал ему подняться, верно ведь, Союз? – так приторно, так тошнотворно сладко произносит мужчина имя, где слышится лесть, ненависть. Союз одёргивает плечо, а затем кратко кивает: «Я уже возвращался к себе. Время позднее, мне нужно спать, а завтра работать.». Это последнее, что произносит он, уходя к себе в комнату, прикрывая за собой дверь. 3:35 утра на часах. Скрип. Открывающаяся дверь после. Из-за проёма двери выглядывает парень со светлыми волосы, которые были завязаны в высокий конский хвост, он улыбается оппоненту, который сидя на кровати, сонно протирает глаза. - Что случилось? – спрашивает сонная фигура. - Уже завтра выдвигаемся. – говорит он, заходя внутрь комнаты, закрывая тщательно дверь за собой. - В каком смысле завтра?.. – переспрашивает его младший, мгновенно просыпаясь. - У меня почти всё готово, мне нужно чтобы ты мне помог, если мы справимся, сделаем всё правильно, то у нас выйдет идеально. – спокойно говорит старший.