фонари зажигаются

I

корабли в моей гавани

не взлетим, так поплаваем

      Они встречаются у Александровской колонны. Предзакатное петербургское солнце едва-едва обнимает платиновые пряди и точёные черты. В светлых, ледяных глазах — сосредоточенность, абсолютный контраст той неразберихе, которую посеял здесь недавний хлопок. Вернее, взрыв.       Юля делает первый шаг — уверенный, броский. Неосознанно обозначает своё присутствие цепким взглядом и снопом рыжевато-алых волос, развевающихся на ветру. Она чувствует, что должна здесь быть. На её глазах история совершает очередной виток: колонна, уничтоженная террористом под кодовым именем Призрак, вновь поднимается над городом. Юля рассматривает это сооружение сквозь камеру телефона, подбирая выгодный ракурс, и улыбается. Жизнь невинной девушки по имени Юма это не вернёт, однако покажет людям, насколько силён их родной Петербург.       Петербург и те, кто всегда готов встать на защиту народа.       — Пчёлкина? Репортаж? — голос у Архиповой ровный, но безэмоциональность тона сглаживает лёгкая улыбка, будто бы невольно появившаяся на лице.       Юле отчего-то хочется верить, что она рада видеть её здесь. И не только в качестве журналистки.       — Что-то вроде, — улыбка, наклон головы, цепкий взгляд и перевод камеры с колонны на чуть удивлённую полицейскую. — Как Вы могли бы прокомментировать ситуацию в городе?       Кажется, будто никто не обращает на них внимания. Город, привыкший к гомону и громкому голосу независимых СМИ, впускает их в себя, словно домой. Архипова не теряется — сразу видно, что в подобных делах у неё уже есть опыт.       — Ситуация стабильная, специальные службы уже занимаются восстановлением всех повреждённых объектов. Полиция работает в штатном режиме.       Юля кивает и отключает телефон. По глазам видно — этого слишком мало. В таких интервью — она знает это слишком хорошо — никогда не говорят всей правды, а лишь проходятся по верхам, играя заготовленными заранее дежурными фразами. Она отчего-то знает: Архипова может рассказать ей больше, если захочет, и делает уверенный шаг вперёд.       — Мария… — следом за именем Юля собирается произнести отчество.       — Просто Мария. После всего, что произошло… — голос становится тише. — Словом, можем обойтись без таких формальностей.       Юля замечает, что взгляды нескольких горожан прикованы к ним — ещё бы, в последнее время её, как и Грома, и Дубина, и всех остальных стали всё чаще узнавать на улицах. Иногда популярность даже играет на руку, но не сейчас, и Юля уверенно отводит Архипову в сторону, упорно делая вид, что не обращает внимания на зевак.       — Итак, просто Мария — её полушёпот звучит почти торжественно, — я хочу снять про Вас отдельный репортаж. Устроим?       — Про меня? — слегка удивлённый взгляд. — Я просто выполняю свою работу.       — Не скромничайте, — Юля улыбается одним уголком губ и подмигивает, наблюдая за чужой реакцией. — Завтра в обед я приду к Вам на работу.       Растерянная Архипова остаётся у колонны. Журналистка, чересчур смелая даже для своей профессии, покидает площадь под вспышки только-только зажигающихся фонарей.

II

проводи меня, останется не больше

но и не меньше, чем звук

а звук все тот же, что нить

но я по-прежнему друг

      Кабинет Архиповой — отражение её самой. Аккуратно сложенные папки с бумагами, приоткрытое окно, запах чистоты и порядка столь абсолютного, что в какой-то момент начинает сводить зубы. Юля твёрдо намерена этот порядок нарушить.       Она показывается в кабинете в двенадцать сорок восемь — тогда, когда владелица ещё на обеде — и бесцеремонно устраивается в её собственном кресле. Поправляет воротник пиджака, украдкой поглядывает в зеркало и ждёт.       Архипова появляется на пороге в тринадцать-ноль-ноль. Всё такая же собранная, в застёгнутой на все пуговицы форменной рубашке — хоть бы одну пуговку расстегнула, чтобы было, чем дышать… И глядит на Юлю. Молча. Пчёлкиной в этом взгляде видится скорее недоумение, чем гнев, и она мысленно подтверждает некоторые свои догадки.       — Вы… что? — наконец, удивлённое. — Что Вы делаете?       Юля улыбается, наблюдая за тем, как каменный лик Архиповой всё больше и больше становится похожим на человеческий. Статуя, думает, трескается — по крайней мере, ей хочется в это верить.       — Собираюсь брать у Вас интервью. Репортаж, помните? Мы договаривались — Юля предпочитает не упоминать о том, что прямого согласия на это Архипова не давала.       — Да, конечно. Сегодня за генерал-лейтенанта полиции — Вы?       Она впервые улыбается. Едва-едва, но Юля замечает в ней эту перемену. Журналистский интерес приучил её копать глубже и стараться разглядеть в каждом человека — живого, чувствующего и думающего. С душой беседовать всегда интереснее, чем с маской, какой бы идеальной эта маска ни казалась на первый взгляд. И Юле отчего-то хочется узнать, кто она — генерал-лейтенант полиции Мария Архипова — на самом деле.       — Рада, что у меня получилось Вас удивить, Мария — имя непривычно тянется на языке, а карие глаза против воли упорно цепляются за чужие — то ли бледно-голубые, то ли серые.       Кажется, будто в воздухе теперь бегают электрические искры, и Юля надеется, что это не признак присутствия в отделении некоего Августа Ван Дер Хольта. Сейчас никто не должен им мешать.       — Посекретничаем?       Архипова кивает. В её резком движении головы Юля улавливает вызов, и губы сами собой расплываются в довольной улыбке. Интерес журналистский в неравных пропорциях смешивается с интересом личным, однако Пчёлкина всё ещё не готова отступать.       Беседа начинается под шелест бумаг и гул вентилятора и длится несколько часов. Просто Мария, оставив в стороне погоны, беседует с журналисткой о карьере, семье, детстве, мечтах, планах на будущее, идеях и принципах. Рассказывает о том, что вскоре должна будет вернуться в Москву. Что всегда мечтала работать в полиции и готовилась к этому со школьной скамьи. Что никогда не видела себя в отношениях с мужчинами.       В какой-то момент Юля отключает камеру и просто слушает чужой мелодичный голос. Она покидает отделение только тогда, когда в городе уже зажигаются фонари.

III

случайно падали звёзды

в мои пустые карманы

и оставляли надежды

      В третий раз они встречаются в баре. Негромкая музыка, полумрак, лёгкий алкоголь и шум ветра, доносящийся из полураспахнутых окон — атмосфера, прекрасно подходящая для душевного разговора. Или свидания.       Архипова лишь слегка приподнимает брови, когда рядом с ней оказывается та самая наглая и назойливая журналистка. Юля видит, как та расслабляет плечи и поворачивается к ней — в этих движениях больше нет ни холодности, ни скованности.       — Вы искали меня? Специально? — Архипова спрашивает шутливо, без укора, глаза в глаза.       — …годами долгими, искала тебя ночами тёмными! — Юля начинает напевать и даже не следит за тем, попадает ли в ноты. — В журналах, в кино, среди друзе-ей…       — А когда нашла — с ума сошла. Я вижу.       Смех у Марии негромкий, но искренний и тёплый — такой, в котором Юле хочется затеряться, закутаться с ног до головы и никогда больше никуда не уходить. Она заказывает какой-то случайный коктейль, подсаживается ближе и начинает рассматривать всех тех, кто друг за дружкой прибывает в этот бар.       Летний петербургский вечер располагает к свиданиям — бар наполняется настолько быстро, что Юля едва успевает следить за разношерстной толпой. В какой-то момент за одним из столиков она примечает знакомую светлую макушку: Дима Дубин неловко поглядывает на своего спутника — высокого иностранца в солнцезащитных очках и синем костюме-тройке.       — Кто бы мог подумать… — с губ Юли срывается смешок.       Мария следит за её взглядом.       — Слышала, в полиции шутят, что Дмитрий — это шпион корпорации Хольта, который поставлял ему информацию о нашем отделе. До такого бы даже я не додумалась, — Юля смеётся, — но Димка милый. Забавный.       Голос Архиповой вдруг становится чуть серьёзнее.       — Он очень храбрый.       — А вы — очень красивая.       В полумраке Юля не видит чужой реакции, но надеется, что всё-таки заставила генерал-лейтенанта полиции покраснеть. Они говорят вполголоса, и говорят обо всём — о том, какой резонанс вызвал среди петербуржцев репортаж об Архиповой. О том, как её вдруг полюбили люди. О будущем. О планах. О том, как хорошо было бы сейчас уехать куда-нибудь далеко и не думать ни о работе, ни о новых проблемах, которые вот-вот могут нагрянуть в Петербург.       Пока получается выбраться только на набережную. Шум воды и свежий воздух отрезвляют, но чужие черты в бледном свете фонарей всё ещё кажутся Юле ненастоящими. Перед ней — не расколовшаяся статуя, но живой человек со своими желаниями, мыслями и чувствами.       — А ведь мне в Москву через три дня… — Юле кажется, будто в голосе Марии мелькает сожаление.       — Так не уезжай.       Ночная улица растворяется в полушёпоте и шуме ветра. В такие моменты веришь, что наша жизнь — матрица, но это ли важно? Важнее другое: пока фонари зажигаются, я держу тебя за руку.