Петрикор

      Грейнджер, подмяв под себя плащ, опустился на влажную от дождя траву. Сутулая спина устало прилегла к гладко отполированной каменной плитке, которая обдала неприятным холодом. Охотник болезненно скривился. Капли глухой барабанной дробью стучали по нашивкам на плечах, мочили пряди волос и скатывались по впалым щекам. Шум проливного дождя заполонил воздух, и казалось, что от набежавших туч лес тонул в сумерках.       При каждом неловком движении примятая трава тоскливо шелестела, её шорох навевал воспоминания, в голове казавшиеся грубыми, изжелта-серыми страницами старого дневника. Двое чистых, дышащих изнеженной страстью юношей, они втайне встречались под высокой ивой, всего в километре от деревушки, где оба проходили подготовку. И всякое воспоминание об этом представлялось страницей, исчерченной неровным взволнованным почерком. Затем шла следующая, такая же разукрашенная чернилами страница, и ещё одна, и ещё…       Шум прекратился, сменившись мрачной безмолвной тишиной. Грейнджер поднял голову и вдохнул душистый запах земли. Тёплый, слегка спёртый, словно в тени жаркого дня, он осел в лёгких, и Грейнджер выдохнул. Вместе с тем он выдохнул и тяжёлую, гнетущую боль, которая беспощадно сковывала всё его нутро. Мокрое от дождя лицо освежилось парой скатившихся к подбородку слёз. Плечи охотника дрогнули, предвещая вот-вот разразившуюся бурю.       Стволы деревьев, склонившиеся ветви, далёкое тёмно-серое небо: всё вокруг слилось и смешалось в сплошную мокрую пелену. Грейнджер заморгал, и изображение перед глазами стало ещё более замыленным и непонятным. Но вопреки этому он видел перед собой чёткую картинку — Алукарда, улыбающегося, румяного от добродушного смеха. Он чувствовал лёгкие прикосновения пальцев, которые затем переплетались с его собственными. Его искренний, пылающий мечтами и заботами взгляд.       Грейнджер всё видел, помнил и чувствовал. И каждая мысль иголочкой вкалывалась в свежую рану и отзывалась немым криком. В безумии охотник судорожно хватал себя за руки и плечи, дёргал за волосы, оттягивая их назад и открывая белый лоб. Он измученно стонал и с трудом переводил сбитое дыхание, но сколько бы слёз не было пролито — всё напрасно. Есть лишь он и белая, с роскошью отделанная надгробная плита. И томный, спокойный запах леса. Не было слышно ни пения птиц, ни одиноких капель дождя. Только этот убаюкивающий, нежный запах сырой земли и аромат цветущей зелени.       Охотник положил ладонь на мокрое надгробие и тихонько провёл вдоль по ровной поверхности. Запястье резко дрогнуло, и Грейнджер поспешно отдёрнул руку, будто обжёгся. Он поднялся и на негнущихся ногах спустился по склону. Ниже, следуя по широкой тропе, под вековой ивой, расстилалось маленькое, памятное им обоим озеро. Сейчас, спустя три года, оно затянулось тиной, жёлтые глазницы кувшинок неприветливо закрылись перед непрошенным гостем. Грейнджер молча шагнул вперёд.       Исписанные страницы юношеской, едва начавшейся истории кончились. Грейнджер без сожаления вырвал стопку оставшихся чистых листов и закрыл дорогой ему «дневник». И лишь ветерок ворошил смятую траву, поднимая запах прошедшего дождя над безлюдным озером.