Черничный пирог

— Мне хотелось бы принести извинения. Лично перед вами, — первое, что произнес Сергей Мончинский, когда они остались наедине. Это было неожиданно. Тем более, граф Аверин на прощание долго жал им руки и благодарил за помощь. Да и управление явно отметит их вклад. Владимир планировал напомнить начальству, чтобы Сергею обязательно внесли благодарность в личное дело. Рано или поздно их сотрудничество закончится, а для продвижения по службе будет нелишним. — И за что вы хотите передо мной извиниться? — Владимир заинтересованно повернул голову в его сторону. — Я понимаю, что это было с моей стороны абсолютно недопустимо, — Сергей говорил загадками и старательно избегал смотреть ему в глаза. — По-моему, вы держались гораздо лучше, чем в первый визит в это сомнительное заведение, — после удачного задания Владимир был в приподнятом настроении. — В первый раз я боялся, что нас в любую минуту раскроют, а сегодня вы были на коне. Даже неожиданное появление графа Аверина не сбило вас с толку. Сергей продолжал смотреть на него взглядом побитой собаки. Владимир тщательно перебирал в памяти события минувшей ночи, но так и не смог понять, о чем речь. Что Сергей Мончинский поставил себе в вину? Сам факт, что на протяжении нескольких лет в городе Петербурге у всех на виду процветало подпольное заведение, владелец которого не гнушался приносить в жертву молодых человеческих женщин? Тогда все Управление пора было закрывать за профессиональную непригодность. Наоборот, Сергей сегодня прекрасно себя показал — и как напарник-колдун, и как ответственный государственный служащий под прикрытием. Про Владимира ходили разные слухи, кто-то считал его стукачом за любовь сообщать в Управление о злоупотреблениях, но он никогда не возводил напраслину — ни на людей, ни на дивов. — Я пойму, если вы решите раньше срока разорвать наше сотрудничество, — Сергей сделал паузу. — Но хотел бы извиниться перед вами в частном порядке. Хотя... вы, государственный див, имеете право излагать события минувшей ночи, как вам будет угодно. Нет. Если бы это было что-то незначительное, Сергей бы так не переживал, а ведь им еще работать вместе. Владимир чувствовал эхо его волнения, вынуждающего нести нескладный канцеляристский бред, но не мог узнать причину. Это раздражало. — Вы говорите так, будто мы занимались чем-то неподобающим, — покачал головой Владимир и улыбнулся. — Сергей, помнится мне, мы с вами уже обсуждали ваше отношение к нелегальным заведениям, где мучают людей и дивов. Сергею действительно нелегко давался каждый поход в вертеп. Сергей Мончинский, в отличии от более раскрепощенных сверстников, вел довольно аскетичный образ жизни и не отличался ни садизмом, ни жестокостью к дивам. — Если где-то вы слишком «вошли в роль» моего жестокого господина, то я не ставлю это в вину. Служба есть служба, — Владимир сделал паузу. — К слову, граф Аверин передо мной не извинялся, а ущерб, нанесенный им мне, сегодня был гораздо заметнее. В жизни Владимир иногда позволял себе быть немного придирчивым и мелочным, но на задании обиды и оскорбления скатывались с него, как град с крыши. Если Сергей переживал за из перфоманс на сцене, то Владимир, честно говоря, и думать о нем забыл. Ему и похуже приходилось. Раньше хозяева с «чертями окаянными» совсем не церемонились. — Раз вы не хотите принимать мои извинения на улице, готов угостить вас чаем с пирогом. Матушка уехала к сестре, дворецкий взял выходной, так что обойдемся без лишних свидетелей. За все время их работы Сергей Мончинский ни разу не приглашал его в гости. Дружить колдуны предпочитали с равными, а дивов всегда ставили ниже. Особенно казенных. Кусок пирога могли оставить любимому семейством фамильяру, а не канцелярской крысе. — Я согласен, но при выполнении двух условий, — сказал Владимир. — Во-первых, вы подробно объясните мне, что вас терзает. — А во-вторых? — Сергея с его отчаянным взглядом хотелось из хулиганских побуждений щелкнуть по носу. — Выберете для меня кусок пирога с зажаренной корочкой. Можно немного подгоревший. Какие необыкновенно вкусные пироги были в доме у Афанасия, испеченные девицей Глашкой! Владимир вспомнил про них и едва не облизнулся. Эх, было время! Всю дорогу до поместья Сергей стоически молчал, а Владимир решил его не тревожить. Надо дать ему время подобрать подходящие слова. Хотя колдунов сейчас несколько лет готовили в стенах Академии для работы с дивами, многие забывали, что они мыслят совсем не так, как люди. И привыкли проецировать на них свои страхи, тревоги и обиды. Вот и Сергей переживал из-за мелочи, которая для самого Владимира ровным счетом ничего не значила. Как бы ему это доступно объяснить? В поместье вопреки приличиям Владимира сразу отвели в самое сокровенное место в доме — на кухню. Сергей лично отрезал ему обещанного пирога. Будь у Мончинских фамильяр, тот бы разгневался. Кухню любой фамильяр почитал своей территорией и чужих на нее не пускал. Вот только фамильяром в доме Мончинских и не пахло. Дом был чистый... Пустой. Ничейный. Хотя вроде древний род... — Прошу прощения за бестактный вопрос, Сергей, но разве у рода Мончинских нет фамильяра? — Вы задавали мне этот вопрос, когда нас представили друг другу. — Это стандартный вопрос, необходимый, чтобы избежать конфликтов во время службы между государственным дивом, выданным колдуну, и фамильяром. Тогда вы дали уклончивый ответ, и я решил, что он достался кому-то по другой линии. — Наш фамильяр погиб на войне вместе с моим дедом, Александром Сергеевичем. Отец имел право по рождению и занимаемой должности, но не счел нужным завести в доме нового. Это многое объясняло. Особенно смущение Сергея при виде того, что люди способны творить со своими дивами. — Но, если бы у нас и был фамильяр, я бы никогда не стал, — Сергей сглотнул. — Отдавать ему приказы вроде тех, что использовали люди в том заведении. Владимир позволил себе откусить кусок пирога, немного пожевать и только потом продолжить беседу. Все-таки домашняя обстановка расслабляла и побуждала вернуться к старым вредным привычкам. — Сергей, я не сомневаюсь в том, что вас возмущает и расстраивает людская непорядочность, но стоит помнить о длинной истории владения дивами. То, что сейчас карается законом, еще пару веков назад считалось вполне допустимым. Только при Екатерине умерщвление путем пожирания дивом, совершенного без согласия жертвы, признали преступлением. И то после резонансного дела помещика из провинции, который таким образом уморил пять несговорчивых любовниц. Последняя оказалась благородной крови, и ее родня применила связи в столице, чтобы восстановить ее доброе имя и достойно похоронить. Сергей вытаращил глаза. — Если ее пожрал див, разве было что похоронить? — «По распоряжению государыни-императрицы злодея лишить черта и казнить через отрубание головы, а черта с личиной девицы благородной крови передать во владение безутешной родне», — по памяти процитировал Владимир. — Похороны были символическими, а див прослужил не одному поколению рода Оболенских. — В Академии нам о таком не рассказывали. — Насколько я знаю, князья Оболенские не любят демонстрировать эту личину своего фамильяра. Тем не менее, их несчастье послужило почвой для важных реформ, — Владимир отправил в рот еще кусок пирога. Хотя готовила его обычная кухарка, пирог был хорош. — Но вы ведь пригласили меня не для урока истории, Сергей? Вряд ли ваше «преступление» дотягивает до того, что совершил казненный ухажер княжны Оболенской. — Я полагал, что к тому времени, как мы доберемся до поместья, вы сами все поймете и мне не придется ничего вам объяснять. Разве у дивов не безупречная память? — Наша память лучше, чем у человека, — согласился Владимир. — Особенно, если сожрать его. Однако мы легко избавляемся от воспоминаний, которые не считаем важными. — Но связь... Вы все чувствуете, верно? Если бы Владимир пропускал через себя все эмоции прошлых хозяев, то давно бы обезумел, впав в дикость, как те дивы, которых выбрасывают в Пустошь. Див, даже фамильяр, не состоянии принять и понять весь спектр человеческих эмоций. Те, что мыслит иначе — либо мечтатели, либо опасные фанатики. — Я почувствую, если вас даже легко ранят, Сергей, потому что дивов манит вкус крови колдуна, к которому они привязаны. Или если вы будете находиться в затруднительной ситуации, то постараюсь прийти на помощь, поскольку получил приказ защищать вас, — сказал Владимир. Его охватило чувство дежавю. — Постойте, у нас с вами ведь был этот разговор? Не думаете же вы, что я постоянно читаю ваши мысли? — Я задавал вам этот вопрос, — согласился Сергей. — Но вы тогда дали... уклончивый ответ. — Тогда сейчас я отвечу прямо. Нет, я не читаю ваши мысли. И если бы мог, то не стал это делать вам во вред или ставить в вину, — Владимир замер. — Если бы люди могли постоянно слышать мысли дивов, то истребили бы нас как вид еще в средневековье. Так что, мы закрываем эту тему? Вам незачем извиняться за то, о чем я не имею ни малейшего понятия. — Хорошо, вы не читаете мои мысли, — кивнул Сергей. — Но зрение у вас отменное? Неужели Сергей с кем-то успел... Нет, по имевшейся договоренности Владимир за весь вечер, за вычетом разве что перфоманса с Авериным, не выпускал его из поля зрения. Перед первым походом в бордель Сергей жаловался на брезгливость и просил помочь ему ненавязчиво избежать близкого контакта с посторонними. Владимир не оставлял его надолго наедине с местными дивами, помогая найти удобный предлог для отказа. Да, одной диве Сергей глянулся — кажется, у нее были отношения с прошлым обладателем личины, — но больше пары дежурных поцелуев ей добиться не удалось. Не нужно было читать мысли, чтобы почувствовать, как это внимание колдуну неприятно. — И куда мне, по-вашему, следовало смотреть? На ваши попытки выдать отвращение за пресыщенность и скуку? — Спустя некоторое время... — запнулся Сергей. — Привыкаешь к тому, что там происходит. И оно перестает казаться настолько отвратительным. — Вы сумели перебороть себя и адаптироваться к неприятной вам обстановке, — сказал Владимир. — Это делает вас хорошим колдуном-оперативником, а не плохим человеком. И может пригодиться в дальнейшей работе. Сергей Мончинский действительно был молод и неопытен, если ставил столь естественное свойство себе в вину. — Когда я был агентом в рядах рейха, то совершал действительно страшные вещи. Более того, я вынужден был делать вид, что получаю от них удовольствие, чтобы угодить хозяину. А вы... если вас взволновало и немного увлекло происходящее вокруг — в этом нет ничего предосудительного. Мы ведь ведем речь о физиологической реакции? Да, я ее заметил, но не придал значения. Сергей молча и смущенно кивнул. Если бы Владимир сразу понял, в чем дело, то объяснился бы с ним еще на улице. — Несмотря на творящееся на званом вечере беззаконие, нельзя отменить, что личины некоторых див были довольно привлекательны, — Сергей смотрел на него так, будто Владимир читал ему базовый курс заклинаний колдуна и он не понимал ни слова. — Сергей, я знаю, как реагируют молодые здоровые мужчины на красивые обнаженные тела. Если что меня и беспокоило, так это то, что отвращение и ужас от происходящих зверств в вас пересилит и вы провалите задание. А так — хорошо, что вы вписывались и не раскрыли нас раньше времени. — Разве это не делает меня... — Таким же, как аморальные ублюдки? — любезно подсказал Владимир. — Боже упаси. О ком или чем вы в тот вечер думали — дело отнюдь не государственной важности и меня не касается. Можете сохранить свою тайну. — Но мне хотелось, чтобы вы знали! — выпалил Сергей и непроизвольно схватил его за руку. После чего смутился и расцепил пальцы. — И что вам хотелось со мной сделать? Оказаться на месте графа Аверина? — наконец догадался Владимир. — Или той молодой графини, что стегнула меня плетью? Наказать за непокорность? Сергей молчал, но глаз больше не отводил. Очевидно, считал себя не в праве. — Едва ли вы могли придумать что-то для меня новое, — отстраненно заметил Владимир. — Но поскольку от мыслей вы покаялись и угостили меня вкусным пирогом, то я прощаю вам минутную слабость. И оснований для разрыва нашего сотрудничества раньше срока не вижу. — У вас все губы в варенье, — невпопад пробормотал Сергей и, когда Владимир поднес ладонь к лицу, оттолкнул в сторону его пальцы. И поцеловал. Быстро, словно боясь передумать. — Теперь мне точно есть за что извиняться. Надо же. То, что Владимир счел обычным волнением являлось пылкой влюбленностью. От этого с непривычки захватывало дух. Владимир часто приковывал к себе взгляды, но чужой влюбленности не ощущал на себе очень давно. Забыл, как оно у людей бывает. Красиво. Как робкие подснежники в проталине. Если смотреть долго — заболят глаза. — Вы же знаете, что дивы не влюбляются? — во всем Владимир предпочитал сохранять честность. — Мы не ведем себя, как люди. — Знаю. Нам читали в Академии курс по психологии дивов. — И каковы были ваши успехи? — прозвучало издевательски, следующей фразой Владимир нарочно подлил масла в огонь. Колдуны злились, когда их высмеивали. — Вы прогуливали? — Нет. Я всегда хорошо учился. Теперь Сергей смотрел на него так, будто с самого начала ничего не ждал. Необъяснимым образом это делало ситуацию хуже. Вот был бы Владимир человеком… Будь он фамильяром Мончинских, то мог бы больше себе позволить. Кто проверяет фамильяров? А Владимир отчитывался каждую неделю. — Вы не боитесь, что я выйду за порог вашего дома и доложу о ваших действиях как о злоупотреблении властью в отношении государственного имущества? — Вы будете иметь на это полное право. Только, пожалуйста, больше не называйте себя при мне государственным имуществом. — Но это правда. — Пожалуйста, — попросил Сергей. — Не говорите, что не чувствуете, как мне неприятно это слушать. Все вы знаете. Владимир чувствовал, как часто бьется сердце Сергея, качая кровь. Как приоткрываются на выдохе его губы. Его неровное дыхание. Колыхание век. Ерзание на стуле. Все эти косвенные приметы, которые забавно было отслеживать при допросах, а сейчас они играли даже не против Сергея, а против Владимира. Для того, чтобы хорошо работать в паре, колдун и див настраивались друг на друга. Некоторые называли это резонанс. То, что Владимир испытывал — было зеркальным отражением эмоций его хозяина. Хорошо, что у Мончинских не было фамильяра. Иначе Владимир бы сожрал его. — Знаю, — легко согласился Владимир. — Но и вам, Сергей Дмитриевич, не следует забывать о том, что главное желание привязанного к колдуну дива — это сожрать хозяина живьем. В этом их главная опасность. — Помогает? — Что? — только после вопроса Сергея Владимир заметил, что до того сильно сжал ногтями сверху ладонь, что после остались лунки. Он быстро скрестил руки за спиной. — Называть меня по имени отчеству, — Сергей помедлил. — Жаль, что у дивов их обычно не бывает. Если бы можно выбрать любое — чье бы вы взяли? Вы ведь явно знали немало разных достойных людей. — Афанасьевич. Владимир Афанасьевич. Наконец Сергей пришел в разум и выбрал безопасную тему. Вот Афанасий был идеальным хозяином и никаких посторонних, кроме восхищения его порядочностью, у Владимира мыслей не вызывал. — Владимир Афанасьевич, — попробовал произнести Сергей и улыбнулся, — обращайся я к вам по имени отчеству, то не дерзнул бы поцеловать. Владимир подумал и пришел к выводу, что в устах молодого и красивого Сергея Мончинского даже доброе имя колдуна Афанасия звучит неправильно. Сладко, как творожный крем на ватрушке. Зазеваешься и измажешься в нем весь. — Сергей Дмитриевич, вам не стоит…— их глаза вдруг оказались до неловкости близко. — Так меня называть. — Тогда вы тоже перестаньте звать меня Сергеем Дмитриевичем, — попросил Сергей. — Иначе я чувствую себя, будто с нами в комнате кто-то третий и мы с ним друг другу не представлены. — Форма отчета канцелярии требует всегда именовать колдуна по имени отчеству. В знак уважения. — Вот в отчетах и пишите, — отмахнулся Сергей. — Я ведь могу попросить вас в обычной жизни подобного не делать? — Вы можете приказать, — напомнил Владимир. — Как на задании. Это или что-нибудь другое. Допустим… — Поцеловать меня? Владимир вспомнил, как ему сделалось неприятно, когда к его господину лезла посторонняя дива и кивнул. Сердце у Сергея снова забилось чаще, он непроизвольно облизал губы. — Правда, что ли? — Сергей до конца ему не верил. — Чего тогда сейчас замер истуканом? Или опять надо мной издеваешься? — Дивы не люди, мы не получаем удовольствия от простого касания губ, — сказал Владимир. — Но это полезный навык. Я его сохранил. — И где государственного дива такому учили? — Одна из моих жер… личин довольно неплохо целовалась. Вы бы, Сергей Дмитриевич, тоже потренировались — быстрее женитесь. Ладно, с последним он слегка переборщил. — И я могу тебя попросить прямо сейчас? — Сергей прищурился. А он был не так-то прост. — Помочь потренироваться? — Если возникнет государственная надобность, — ушел от ответа Владимир. — Погоди, в том притоне мне можно было тебя поцеловать, а у себя дома — уже нет. Что? — Если бы на задании нам с вами в целях конспирации пришлось вступить в интимную связь, я бы не стал включать это в отчет. И приложил бы все силы, чтобы вы не опозорили управление. — И какова вероятность того, что в Петербурге действовал не один такой притон? Владимир оценил шансы и вздохнул. — К вашему сожалению, сейчас довольно невелика. Если и был, то после скандала у конкурентов они залягут на дно. Вряд ли нам с вами еще предстоит что-то столь же… фривольное. — Думаю, вы правы, — Сергей улыбнулся. Владимир вспомнил, в чем беда с ватрушками: крупинки творога и сахара еще долго остаются на языке. — Я недооцениваю опасность дивов. — Я рад, что вы об этом вспомнили, Сергей. — Вы заметно отличаетесь от людей и ваши желания тоже. Имей вы власть сделать со мной что угодно, что бы это было? — Если это ваш приказ, мне запрещено его исполнять, — Владимир нахмурился. — Вам в будущем следует внимательнее выбирать слова, иначе мне придется доложить в управление. — Я знаю ограничения и почему они введены. Я не хочу, чтобы ты… вы сожрали меня заживо, Владимир. — А глядите так, будто хотите прямо сейчас сделать меня новым фамильяром рода Мончинских. — Врал, значит, что мысли не читаешь. Но скажи, чем плохо быть фамильяром? Если твой хозяин, конечно, не изверг и садист. — Мне было бы неприятно. — Да, я знаю, что мне не положено по статусу. И наследников у меня нет. И колдун из меня посредственный, не то что граф Аверин. К тому же я боли не терплю. Глупо да, в Академии преподаватели смеялись. Пришлось от всех тайком тренироваться тыкать иголкой по пальцам. Повышать, так сказать, болевой порог. Владимир вспомнил, как в клубе Сергей каждый раз едва заметно морщился, когда ударял кнутом. Неужели чувствовал эмпатию к диву? Представлял себя на его месте? — Когда колдун приносит себя в жертву, то из-за магии не чувствует боли, — Владимир не любил об этом рассказывать, но Сергей имел право знать. — Оттого многие сектанты и считают, что это есть высшее благо. Единение душ. Кровь умирающего колдуну слаще для дива по вкусу, чем вино. Очень трудно удержаться… Поэтому важно, чтобы вы ответственно подходили к своим обязанностям, Сергей! Пирога больше на столе не осталось, одни крошки. Владимир сам не понял, как дожевал последний кусок. — Клянусь, что если буду умирать на службе, то не ради того, чтобы сделать вам приятно, Владимир, — Сергей взял его за руку и стряхнул крошки с его измазанных в варенье пальцев, а затем быстро поднес их к губам и облизал. Владимир опешил. Он расслабился и не ждал повторного нападения. — Но может быть, можно как-нибудь по-другому? Прежде приглушенные эмоции Сергея Мончинского теперь дурманили голову. Дивы одержимы желанием поглотить плоть и кровь колдуна, но в какое сравнение это идет с безумие человеческой влюбленности. Желание приумножить свою силу, уничтожить того, кто сковал тебя своей магией, на ее фоне практически рационально. Раз Сергей Мончинский сдержался до этого, в клубе, то был неплохим колдуном. — Если выставите полный запрет причинять вам физический вред, — хрипло выпалил Владимир. — Любой физический вред. И прикажите. — Я не могу просто попросить? — спросил Сергей и слегка разочарованно добавил: — Или ты не согласишься? — Запреты эффективны только с прямым приказом. — Приказываю не причинять мне физического вреда. Ни в какой форме. Не при каких обстоятельствах. Даже если я сегодня вечером забудусь и тебя об этом попрошу. Запрет действует до завтра. Доволен? — Есть специальная формулировка. — Я, Сергей Мончинский, запрещаю сему черту Владимиру чинить мне любой физический вред до следующего рассвета. Слово мое крепко, воля моя — кремень. Быть тебе, раб Владимир, в полной власти моей, — каждое слово Сергея будоражило кровь, правда, дочитав заклинание, он растерял серьезность. — Теперь поцелуешь? Можешь же, да? Не чиня никакой вред… — Могу, — кивнул Владимир и пальцами собрал крошки со стола. — Могу целовать, а могу и не целовать. Вреда от того вам не будет. — В смысле?! Владимир быстро наклонился и, шутя, поцеловал Сергею руку. Чувствуя, как под губами бьется жилка его пульса. Запрет действовал — как ни хотелось выпустить зубы, жизни Сергея Мончинского ничего не угрожало. — А если я скажу, где лежит еще один пирог? — спросил Сергей. — С черникой. — Это будет подкуп, — осудил его Владимир. — Или сокрытие от следствия важных улик. Я еще не решил, как с вами поступить. — Так подкуп или сокрытие? — Зависит от того, насколько вкусный пирог. Сергей минуту молчал, а потом добавил: — Ну, если от пирога ты явно получишь больше удовольствия, то давай им и ограничимся. Раз уж дивы так устроены. Мне не хотелось бы… принуждать тебя к чему-то для дивов противоестественному. Владимир покачал головой. Нет, все-таки педагогический талант не был его сильной чертой. Он хорошо показывал на практике, но непонятно объяснял. Не то что Иннокентий или наставница Инесса. Чем моложе был колдун, тем выше шансы, что он пропускал его слова мимо ушей. — Знаете, какая самая приятная часть наших с вами тренировок? — Когда мы едва не обыграли Кузьму и графа Аверина? Да, хорошо было. — Когда вы мне что-то приказываете, — он пристально посмотрел Сергею в глаза. — Особенно в горячке боя. Тогда… если вы сами искренне хотите, чтобы я что-то сделал и отдаете приказы, то выполнять их очень, ох, очень приятно, Сергей. — Поцелуй меня, — у Сергея вышло четко и уверенно. Не просьбой, а прямо настоящим приказом. Он не вкладывал в эти слова магии, но Владимир все равно почувствовал ее на губах. Пожалуй, это был отличный способ потренироваться. Пусть и несколько неожиданный. Но к утру, Владимир готов был поклясться, что их связь во время боя улучшится. — И не останавливайся. Владимиру понадобилось несколько минут, чтобы оторваться от зацелованных губ Сергея и заметить: — Последний приказ — недостаточно четкий. Время и силы колдуна — всегда конечны. Прошу его отменить. — Тогда… — Сергей немного замешкался. — Тогда приказываю тебе… продемонстрировать, как дивы могут доставить удовольствие колдуну, не причиняя физического вреда. Себе и колдуну! Владимир отстранился. Вот мальчишка! Он, конечно, подозревал, что у Сергея подозрительно давно нет невесты, но целоваться ведь он умел. Ушла? Неудачная юношеская любовь? — Вы не думали, что впервые надлежит пробовать плотские утехи с кем-то особенным? — когда Сергей не понял намека, Владимир прояснил: — С человеком. — А я не приказывал пускать сюда других людей, — отрезал Сергей. — Меня все устраивает. — Вы могли бы сказать раньше, еще до задания. Я бы пришел на выручку, если бы знал, что это поможет вам не отвлекаться. — Я не отвлекался. — Вы мечтали провалиться сквозь землю, Сергей. Это было видно невооруженным глазом. — Я не приказывал разговаривать. — Но и не запрещали задавать вопросы, — нашел лазейку Владимир и расстегнул верхнюю пуговицу на его кителе, потом еще одну. Сергей молчал, пока пуговицы не закончились, а китель не повесили на стул. Некоторые колдуны в том вертепе открыто совокуплялись со своими и чужими фамильярами, не утруждая себя тем, чтобы снять отдельную комнату. Владимиру несколько раз предлагали к ним присоединиться, пока Сергей не начал загибать совсем несусветную цену. Теперь он понимал почему, а тогда поразился неожиданной смекалке напарника. — Вы не запомнили ничего привлекшего внимание? Или не определились, как вам больше нравится? — Когда ты целуешь меня и молчишь. И хорошо стараешься, выполняя мои приказы. — Разве я стараюсь плохо, когда делают так? — Владимир языком лизнул его за левым ухом, а потом усмехнулся и слегка подул. Сергея пробрала дрожь. Тогда Владимир приобнял его за плечи и следом опустил руку на голую грудь, словно хотел снять мерки на новый костюм. Непроизвольно Сергей откинулся назад, из-за чего легкое дразнящее прикосновение превратилось в страстное объятие. — Или так? Рука Владимира не успела опуститься хотя бы до талии, когда Сергей заерзал и взмолился: — Ты там, что, карту земель Российской империи составляешь? Давай порезвее как-нибудь? Видишь же, ну? Тяжело! Владимир мог рассказать Сергею поучительную историю о том, как одного из его прошлых хозяев отправили на восточные рубежи с подобной миссией, и насколько северные и восточные дивы отличны от тех, кто привычен столичным колдунам. Мог, но отвлекся на поцелуи. Легкие — там, где любой след будет выглядывать из-под рубашки и кителя, страстные — там, где никто никогда не узнает. Сергей Мончинский решительно отдавал приказы, но на деле оказался не готов ни к тем, ни к другим. Владимир легко считывал его реакции и без учета их связи, а со связью… Приказ ощущался не повинностью, а приятным и сладостным. Все внутри пело, шептало, рычало, что пусть пока мы не отыскали способа сожрать этого человека живьем, его удовольствие, его стоны, его мысли, это все будет нашим. Пусть только попробует вырваться! Сергей что-то почувствовал и дернулся в его объятиях, Владимир чудом успел отодвинуться, пока зубы не оцарапали бледную незагорелую кожу. — Передумали, Сергей Дмитриевич? — если в его голосе послышался яд, то его было чуть-чуть. Самую малость. — Не по-людски это! — Вступать в противоестественную связь с дивом? — На кухне! — разгоряченный ласками Сергей Мончинский все равно умудрился залиться румянцем. — Мне же обедать на ней еще потом с матушкой! Мы иногда и гостей там принимаем, когда без прислуги и нет желания на стол в обеденной зале накрывать. — Что же вы тогда, Сергей Дмитриевич, не пригласили меня сразу к себе в спальню? Я бы понял намек. — Ух, Владимир. Чего ты опять начинаешь? Я хотел… Объясниться. — По-моему тут все ясно, — сказал Владимир и скрестил руки у него на животе. — Яснее некуда. Среди множества личин Владимира не было ни одного удава, но именно им он себя сейчас чувствовал. Вокруг Сергея хотелось обвиться плотным кольцом. Обнять его и никогда не отпускать. Спрятать от целого света. — Это из-за пирога! Я подумал, что тебе черничный точно понравится. А остальное… я не знал, что такое можно приказать. — Неужели? — Владимир аккуратно облизал мочку его правого уха. — Мне казалось, в отчете для Следственного управления вы детально расписали, как и кем отдавались подобные приказы. И рассуждали о падении нравственности и вероятно заниженной прежде статистике насильственных преступлений в городе Петербурге. Раз умерщвленные девушки ни разу не попадали в наше поле зрения. — Что такое можно приказать вам, Владимир, и остаться в живых, — видя его непонимание, Сергей добавил: — Не на задании. Просто так. — Просто так, я бы вам такое приказывать не советовал, — Владимир наконец сделал то, что давно хотелось: взъерошил Сергею волосы. — Но в спальне можете попробовать. По крайней мере сегодня. Только прикажите отвести мне вас в спальню. Сами. Иначе не будет исполнено. Дивов учили добавлять оговорки точно так же, как колдунов учили формулировать приказы. Это было своего рода состязание умов: кто кого. — Хорошо, — кивнул Сергей и добавил: — Отнеси меня. На руках. Сергей Мончинский ростом уступал графу Гермесу Аверину и самую чуточку Владимиру, но все равно оставался высоким и крепким молодым человеком. Это была нетривиальная задача. Владимиру доводилось выволакивать Сергея Мончинского под прикрытием из притона, но то совсем другое. Тогда прикосновения были осторожными, не переходящими границы дозволенного. Ну, и Сергея с его легким алкогольным отравлением было жалко. Дать ему один из облегчающих страдание эликсиров не позволяла конспирация и Владимир волочил его почти до самого здания управления. — Ну, или черт с ним. Сам дойду, — пошел на понятную Сергей, словно боясь, что Владимир передумает, развернется, распрощается и уйдет в светлую петербургскую ночь. — Не сахарный, не растаю. — Знаете, как раньше шутили? — Владимир хитро подмигнул и закинул длинные ноги Сергея Мончинского себе на плечи. — С чертом или на черте. На руках, Сергей Дмитриевич, вам было бы неудобно. — Хорошо. Раньше Владимир счел бы, что это означает полное согласие с его предложением, но Сергей был не так прост. — Освоились с новым способом передвижения? Надо, кстати, полетать с вами как-нибудь. Потом ведь пригодиться. Всегда пригождается. — Хорошо, что ты штаны с меня не стал снимать, — добавил Сергей. — Неловко бы иначе вышло. — А хотелось бы, чтобы снял? — Хотелось бы целоваться с тобой в кровати, а не болтать тут, — взмолился Сергей. — Я наста… приказываю, Владимир. Расположение комнат в доме Мончинских Владимир не запомнил, потому что Сергей — как додумался — вложил в свой приказ колдовской дар. От этого и силы его желания закружилась голова, а дорога до спальни слилась в расплывчатое пятно. Знакомый мир обернулся жарким мороком. Вот в одно мгновение они еще разговаривали на кухне, а в следующее Владимир страстно целовал Сергея на кровати, норовя побыстрее стащить с него брюки. Ни характер, ни послужной список, ни его профессиональные качества его в тот момент не интересовали. Этим всем легко было пренебречь. Тем более, это люди придумали сложные ритуалы, долгие церемонии, дивам было нужно другое. Не секс, а сам момент, когда один отдает, а другой обладает. Один приказывает, а другой исполняет. Один дает слабину, а другой — ей пользуется, забирая гораздо больше, чем колдун предлагает. Раньше церковники пугали народ, что тот, кто решит лечь в постель с чертом, потеряет душу и обретет себя на муки вечные. На свой лад они были правы. Сергей Мончинский был в опасности не только на поле боя, но и сейчас, когда от силы воли Владимира осталась только бездумная, подстегиваемая колдовством жажда. Все внутри зудело от необходимости целиком поглотить то, что ему не принадлежало. Присвоить. Привязать к себе, показав, насколько дивы в любви искуснее и яростнее, чем люди. Заточить колдуна в сладостное томление, как в клетку, и выбросить ключ. Заставить еще сильнее ослабить контроль и вытребовать приказ, признание, свободу. Избавиться от брюк Сергея было легко. Дальше дело было за малым: взять и… — Погоди, — Сергей, глядя на его приоткрытые губы, положил руку ему на плечо. — Владимир. Так же неудобно тебе будет. Вне зависимости от уровня дива — и мелкие бесята, и хладнокровные дивы первого класса — все злились, когда что-то стояло между ними и целью или приказом. Охота мало отличалась от того, что люди стыдливо называли «прелюбодеянием». — Давай я хоть рубашку казенную с тебя сниму. И штаны. И может, подушку тебе предложить? — Подуш-ш-ш-ку? — Владимир сходил с ума и невозможности исполнить такой простой и понятный приказ, оттого «ш-ш-ш» вышла, как шипение у хищной твари. Неужели связь обманывала его, и колдун не желал исполнения своего приказа? Неужели кто-то в этом мире мог справиться лучше? Владимир бы их просто сожрал. — Хочу сам тебя целовать, — в этот приказ Сергей не вложил колдовства, но он сработал, пригвоздив Владимира к месту. Глупый приказ. Обычно люди, хозяева, думали только о себе. Или это такая форма контроля? Шанс прикоснуться, где только захочешь? Где обычно нельзя? К тому, кто никого не подпускает к себе. А, кажется, такое с Владимиром тоже было. Просто очень давно. — Хочу, чтобы ты выбрал, где поцеловать, — приказал Сергей. — Только честно. — Все равно, — Владимир рассмеялся, слегка придя от этого «только честно» в себя. — Разве вы не запомнили, Сергей Дмитриевич, что дивам наплевать на поцелуи? — Это не значит, что у вас нет права выбора, — покачал головой Сергей. Неизвестно, как без одежды, с разгоряченной поцелуями кожей он сохранил то же самое выражение лица, что обычно имел в штатном мундире. — Выбери уже что-нибудь. Или надо… — Нет! — Владимир выставил вперед в руку и выпалил: — Вас не учили, что нельзя злоупотреблять колдовством в постели с дивами? — Нас учили, что спать со своими фамильярами — отмерший обычай, — Сергей нахмурился. — Постой, но те… кхм, господа, я точно видел, что один из них читал заклинание прежде, чем заставить диву… Но, если тебе не нравится, я не буду больше так делать. — Это не по уставу, — наконец нашелся Владимир, ловко уйдя от «не нравится». — Так расходовать ваши силы, Сергей Дмитриевич. — А есть способ по уставу переспать с государственный дивом? — Сергей рассмеялся. Явно нервно. — Что я сразу-то не спросил. — Государственному диву надлежит оказывать прикрепленному к нему временно колдуну всяческое содействие. — Всяческое? — Сергей поймал Владимира за запястье и положил руку себе на пах. При всем умении Владимира выкручивать приказы в разные стороны, этот намек нельзя было понять по-другому. — И такое тоже? — Всякое, — на некоторое время после этих слов Владимир утратил дар речи. Он мог позволить себе вольности с черничным пирогом, но обычно с набитым ртом на службе старался не разговаривать. Особенно сосредоточенный на том, как бы «оказать всяческое содействие», пока на лице Сергея Мончинского удивление сменяется блаженной негой. Их движения были синхронны практически как на тренировках: каждое движение губ, языка, касание пальцев превращалось в томительный вздох, расфокусированный взгляд, хлопающие крыльями бабочки ресницы. В вечернем свете красота и страсть Сергея Мончинского разила больнее, чем серебряный нож. Это было приятно в той мере, насколько приятно хорошо делать свою работу. Знать, что повинуешься приказу. Что между вами нет места непониманию и недомолвкам. Это шло им обоим на пользу. Это было враньем. Часть, желавшая сожрать Сергея Мончинского целиком, никуда не исчезла. Просто из всех известных способов поглощения только этот люди считали приятным. Сладостным. Когда Владимир плотнее сжал губы, Сергей застонал и пальцами впился ему в волосы, явно давая понять, что близок к разрядке. Вот только отпускать его никто не собирался. Владимир проглотил все до капли, не обращая внимания на попытки Сергея отстраниться и растерянный вид. — А дивам разве… — окончание фразы Сергей не придумал. — Это не сравнится с тем, чтобы пить вашу кровь, — сказал Владимир. — Но все равно приятно. Магия есть не только в вашей крови, верно? — Тогда те дивы вовсе не… — Не были жертвами жестоких издевательств? Почему? Были. Ведь они даже не привязаны были к тем, кто их использовал на свое усмотрение. Это очень мучительно — никому принадлежать. Или принадлежать кому ни попадя. — Тогда я совсем ничего не понимаю. — И хорошо. Подобные эксперименты с дивами весьма опасны. Хорошо, что вы отказались от участия в них в том заведении. — Владимир, я не хотел сравнивать. Просто, ну… Мне правда интересно, что ты в этом находишь. Владимир не знал, за какие грехи ему достался Сергей Мончинский с его неудержимой любознательностью. Хорошо, что он в самом начале заставил Сергея поставить ограничения, иначе бы совсем голову потерял. А ведь он не принимал личины той развратной девки, что в публичной бане услаждала богатых господ, и, прежде чем быть сожранной на допросе, заимела себе репутацию лучше умелицы во всех Астраханских банях. Хорошо, что он мог не рассказывать Сергею о том, что едва не сожрал его заживо. Точнее не говорить прямо. — Вы слышали поговорку, что хорошие вещи случаются с хорошими людьми? — Нет. То есть да. — Сергей аж сел на кровати, подтянув к груди коленки и положив на них подбородок. — Это тут при чем? — Если плохой человек отдает неприятный приказ, то причиняет диву страдания, но у него нет другого выхода, кроме как исполнить его. А с приятными людьми и приказами — наоборот. С ними легче работать. Я чувствую, что мы с вами сработаемся. Сергей Мончинский уточнил: — Это происходит? — Это произошло, потому что вы предложили, а я счел возможным исполнить приказ, — уклонился от ответа Владимир. — Можете считать, что вам выпал редкий шанс. Обычно я отклоняю подобные предложения, если не нахожу их полезными делу. Сергей замялся и добавил, неопределенно пожав плечами: — А ты совсем не можешь? Ну? Получить удовольствие, как я? — Я мог бы скопировать человеческую физиологичную реакцию, но решил, что в нашем случае это не принципиально. Вы ведь, итак, все верно поняли? На самом деле все усилия Владимира были потрачены на то, чтобы продолжать притворяться человеком, а не тварью из Пустошей, готовой в любой момент кого-то сожрать.