Теплый лед

— Выйдите.       Он лениво машет рукой в сторону тяжелых ледяных дверей, и стражники, глубоко поклонившись, поспешно выходят.       На Никогда-Королевство неторопливой тенью опускается ночь. В тронном зале господствует мрак. Здесь давно не приветствуется свет, а может быть, его не было здесь никогда. — Ты тоже, Хакс.       Хакс, раздраженно теребивший в руках злой лед, вскидывает голову. — Но, мой император, мальчишка в зеленом... — Убирайся, я не хочу больше слышать о нем сегодня.       И хоть голос его спокоен и холоден, как обычно, в горле словно клокочет предупреждающий рык, а эхо, отбиваясь от стен еще несколько раз, грозно вторит его приказу. — Я понял, мой император.       Почтительно склонив голову, Хакс покидает тронный зал, и Ледяной император остается в полном одиночестве. Он медленно поднимается с трона, бугристые мышцы перекатываются под холодной кожей, а посох отбивает о ледяной пол каждый его шаг. Каждую ночь время здесь замирает. Это не касается едва выживших жителей малочисленных деревень, это не касается ледяных самураев или кого-либо еще. Каждую ночь время замирает лишь для него. Мысли и планы на завтрашний день, приказы, застрявшие в горле, какие-то желания, затерявшиеся в голове и ставшие не первостепенными – каждую ночь замерзает все. И он остаётся один. Один на один со своим проклятьем.       Ледяной император следует в темный угол молчащего зала. Глупцы. И никто ведь не додумался, что у него есть тайная комната. Тайная комната, посвященная его собственному безумию. Порой он думает, что это кара за все беды, которые он навлек на предателей-жителей королевства, а порой посвящает все свои мысли раздумьям о том, за что ему все это. Думает. Мечется. И никогда не находит ответа.       Дверь закрывается за Ледяным императором, отрезая последний источник света, пробивающийся из тронного зала в тёмную комнату. Здесь всегда темно, тихо и... жутко одиноко. Он слабо ударяет посохом о ледяной пол, и по помещению разливается слабое голубое свечение, озаряя каждый угол и каждую... статую. Ледяной император не меняется в лице, но где-то в груди, там, где, наверное, у него бьется сердце, становится тяжело. В какой-то миг он почти решается послать все куда подальше и наконец уничтожить эту комнату вместе со всеми статуями, обратив ее в руины из ледяных глыб и снежных сугробов, но... но он передумает. Как и каждую ночь до этой.       Он оглядывает десятки статуй, умело высеченных изо льда его собственным посохом. На воспроизведение максимально подобного представлениям ушло так много времени, что Ледяной император выучил эти черты наизусть и теперь с легкостью мог бы создать точную копию своего проклятия. Но это больше не требуется. Он уже окружен десятками вариантов одного и того же лица. Вот оно искажено стоическим выражением: густые брови сдвинуты к переносице, губы плотно сложены в плоскую линию, стеклянные глаза горят иллюзорной решимостью. Поза этой статуи такая же напряженная: боевая стойка, массивные ладони сжаты в крепкие кулаки, а сильные ноги устойчиво упираются в лед. А вот другая статуя – самая нелюбимая у императора – то же самое лицо, только теперь на нем отображены поджатые покусанные губы, чуть сморщенный нос и безжизненно грустный взгляд. Но фаворитом Ледяного императора была та, к которой он приходит каждую ночь и каждую ночь пытается ответить на вопрос, который стал нежеланным, но постоянным гостем его головы. — Да кто ты такой?!       Он делает резкий рывок вперед и хватает ледяное горло, крепко сжимая сильные пальцы на прозрачной коже. Зубы стискиваются почти до скрежета, глаза горят неистовой злобой и глубокой нутряной ненавистью, но ледяное лицо напротив остается абсолютно спокойным. Брови чуть приподняты, губы изогнуты в осторожной полуулыбке, а черты лица все такие же мягкие. Оголтелый взгляд императора жадно пробегается по каждому выученному миллиметру, словно это лицо впервые перед ним. Словно это лицо не посещает его сны уже десятки лет.       Взгляд останавливается на глазах. Эту статую он сделал пару лет назад. За это время стало куда холоднее, солнце превратилось в бледное больное пятно на небе – за это время изменилось многое. Но эти глаза, эти чертовы глаза, горящие вечной нежностью, остались неизменными.       Хватка на ледяном горле непроизвольно слабеет, и император издает прерывистый выдох. Ненависть превращается во что-то привычно болезненное и странное. От этого взгляда внутри всегда становится особенно тяжело, но сегодня – еще тяжелее, чем обычно. В груди омерзительно теплеет, словно ответ на вечный вопрос кроется там, в заледенелом сердце. Но он отрицает и это.       Резко вдохнув, он отдергивает руку, словно от огня. Взгляд теряет капли уязвимости, приобретая обыкновенную твердость. Ледяной император делает шаг назад, отводя глаза. Когда-нибудь он точно прикончит каждую статую своими же руками. Только... Только разве это избавит его от проклятья?       Он делает несколько шагов в сторону двери, искры холодного света, излучаемые посохом, тухнут, как тухнет слабый огонек в груди, и комната снова медленно погружается во мрак. Когда же это все началось? Император уже и не помнит. Но первыми в его замерзшей памяти всплыли глаза. Глаза он всегда презирал больше всего. Потом вспомнились потрескавшиеся губы, нос с небольшой горбинкой, и через несколько лет в мыслях уже был собран целостный портрет этого чудовища. Правда на то, чтобы воплотить его в реальность, понадобилось еще больше времени. Особенно на моральную подготовку к этому... И вот, спустя десятки лет, Ледяной император стоит в пустой темной комнате, заполненной одним и тем же человеком, который отчего-то беспросветно дорог его памяти, и... не может вспомнить, кто это такой.       Ледяной император оборачивается к нему в последний раз, и в глазах снова появляется намек на слабость. А он смотрит все так же, с полными любви глазами, с ласково преданной улыбкой и собранными в высокий хвостик волосами. Порой эта картина заставляет задуматься. Был ли этот человек на самом деле таким, каким его создал император, или... он всегда мечтал лишь о том, чтобы увидеть в этих глазах мягкость и принятие?       Немного поколебавшись, Ледяной император пытается отвернуться. Пытается. Пытается... и посылает к черту все, снова несколькими резкими шагами приблизившись к статуе. Он вглядывается в едва различимые в темноте глаза, грубая рука – всегда ли она была таковой? – непроизвольно тянется к ледяной ладони. Пальцы сплетаются с неживым холодным льдом, осторожно, пытаясь не сломать. Император, хмурясь от странного ощущения дежавю, поглаживает контуры острых костяшек. Другая рука поднимается выше. Неторопливые пальцы изучают тело, к которому никогда не прикасались, но теперь это «никогда» кажется слишком сомнительным. Он проводит рукой вверх, словно вспоминая что-то добровольно стертое и ушедшее. Ладонь медленно пробегает по предплечью, доходя до плеча и опасливо сжимая его. Это ощущение так знакомо, что в груди снова разливается противная горечь, а напряженные мышцы расслабляются. Ледяной император медлит, прежде чем его пальцы самовольно следуют выше, трогая шею, которую недавно сжимали в исступлённой ярости. Теперь его прикосновения осторожные, почти ласковые, он едва касается ледяной кожи, когда рука останавливается на щеке.       И он снова колеблется.       Это нельзя продолжать.       Он должен остановиться.       Он должен...       Рука мягко прижимается ко льду, не ощущая холода. Пальцы вырисовывают приятные узоры на скуле, пока другая рука все еще трепетно сжимает ладонь недвижимой статуи.       Это кажется правильным.       Это кажется настолько правильным, что в холодной груди рождается что-то давно забытое и исчезнувшее из памяти. Это кажется... настолько правильным, что Ледяной император льнет ближе, и между двумя замерзшими лицами остается всего пара сантиметров.       Большой палец гладит стеклянную щеку. — Кто ты?       Резкий слышный вопрос теряется среди десятков статуй. Эхо повторяет два слова еще несколько раз, прежде чем бесследно исчезнуть. Ледяные глаза смотрят все с таким же неизменным выражением: живым, но в то же время таким пытливо безжизненным. — Кто...       Голос срывается на едва слышный шепот. Ледяной император опускает взгляд, зная, что на этот вопрос ему никогда не найти ответ.       Тяжело сглатывая, он делает еще один шаг, останавливаясь почти вплотную к телу статуи, а затем... бережно обнимает. Руки мягко оглаживают четкие контуры ледяной одежды, касаются крепкой большой спины и обвиваются вокруг торса. Медленно закрывая глаза, Ледяной император опускает голову на сильное плечо, и сердце отзывается на его действия ностальгическим кульбитом. Он прижимается щекой к холодной шее, и на какой-то миг она чудится ему теплой и... настоящей. Лед не тает под пальцами, но словно теплеет, и тогда императору кажется, что статуя вот-вот оживет: одежда под ладонями словно становится настоящей, подушечки пальцев почти касаются поношенной ткани, черные волосы щекочат уши, а грудь ощущает дыхание и сердцебиение другой груди.       На какой-то миг Ледяной император становится уверен в том, что он вот-вот прижмет его ближе к себе, вот-вот снимет чертов шлем, запустит мазолистые пальцы в мягкие волосы и вот-вот... оживет.       Но он знает, что как бы сильно ему не хотелось, этого никогда не произойдет. Он открывает глаза и разжимает крепкую хватку на ледяном теле, медленно отстраняясь, чтобы посмотреть в пустые глаза. В них нет теплой нежности или осторожной любви, в них никогда не было ничего, кроме холодного темного льда.       Это было воображение.       Это было просто чертово воображение.       Мертвенный взгляд смотрит сквозь него, как и всегда смотрел. Неживая улыбка смотрится так натянуто и неискренне, что это лицо хочется разбить и попросить доставить сюда этого человека.       Человека.       Не безжизненную ледяную статую.       В груди образуется привычная дыра, сердце замедляет свой ход, и на лицо снова наплывает суровость и холод. Этих пяти минут, пока сердце бешено колотилось в груди, а в глазах горела мольба и уязвимость, никто не видел, кроме кромешной темноты, которая пророчески обещает сохранить все слабости в тайне от остальных. Ледяной император снова выходит в тронный зал. Когда-нибудь он точно похоронит эту комнату вместе со своими забытыми воспоминаниями и странными желаниями.       Когда-нибудь он точно...       Когда-нибудь...