Часть 1
3 июля 2024 г., 23:55
dutch melrose — pretty please (feat. benny mayne)
За день до долгожданной свободы погода значительно портится: тучи затягивают весь небосвод тяжёлым свинцом, на землю срывается что-то невнятное — сложно понять, снег или дождь, потому что незамедлительно тает при касании с кожей. Ветер сырой и промозглый: во время марша по плацу другие ребята неприязненно морщатся. — Чё раскисли, как девки? Отличный денёк! Для командира каждый день в натуре отличный: Чонгук за первый триместр своего пребывания здесь в качестве очередного призывника ни разу не видел, чтобы этот мужик впадал в печаль или уныние. Злится — да, в наряд может отправить в два счёта, но чтобы грустить или хотя бы слегка подгрузиться? Нет, такого никогда не бывало. Чонгук не может сказать, что этот период может зваться лучшим из всех, что у него когда-либо были. Вовсе не потому, что он вынужден каждое утро таскаться по полигону и изображать любовь к Родине, а также желание навтыкать каждому, кто решит на неё покуситься — вы не подумайте. Просто если вдаваться в подробности, то армия для него — переводчика — всегда казалась чем-то далёким и в какой-то степени будто бы даже его не касающимся. А сейчас он здесь уже целых три месяца, и будет глупым считать, что адаптироваться к этому месту очень легко: дело даже не в том, что он привык работать свою пятидневку, а с пятницы по воскресенье впадать в привычный запой в ночных клубах Сеула, выходя в понедельник с остаточным эффектом похмелья. Тут, скорее, вся проблема кроется в людях: как-то так на гражданке звёзды в ряд встали, что Чонгук все эти годы жил в коконе всепонимающих и друг друга поддерживающих, а здесь столкнулся с огромным количеством нюансов и минусов, отличных от его повседневности. Нетерпимость и гомофобия здесь реально в почёте: Иисус Христос выберет их родную казарму для очередного пришествия, если хоть один вечер пройдёт без шуток про пидоров и сурового траха в очко. И Чонгук не имеет понятия, как реагировать на все эти высказывания: во-первых, потому что сам пассивный гей, а во-вторых, потому что весь этот сборник хуйни, который постоянно льётся ему прямо в уши, для него ни хрена не смешной. Он ни единого дня не скрывал, что по мальчикам — со своим последним бойфрендом они расстались полгода назад отчасти из-за того, что тот стыдился и себя самого, и Чонгука. Доходило до крайностей и пиздеца на грани абсурда: Чонгук никогда не был тем, кто любит проявлять чувства на публике, однако Кихён в моментах не давал ему даже просто-напросто сесть рядом с собой где-то в компании, потому что «а вдруг кто-то поймёт, что тогда?». Фраза: «Но ведь я ничего такого не делаю» — всегда пресекалась витком паранойи: «А если напьёшься, начнёшь приставать?», «А вдруг ты на меня посмотришь не так, и все вокруг сразу поймут?». Кихён был свято уверен, что всем не похуй. И как-то так получилось, что спустя целый год стало похуй Чонгуку: бывший ещё долго обрывал ему трубки, стараясь понять, что сделал не так, и если первые парочку раз он реально пытался до того донести, что если так истерить, то можно и ёбнуться (и заодно ёбнуть менталку тому, с кем встречаешься), то после того, как Кихён в очередной раз заявил, что тогда все поймут, Чонгук уже бросил пытаться и везде его заблокировал. Твёрдо решив для себя, что, в общем-то, хочет отдохнуть от отношений и всего из них вытекающего и просто ходить в бары и клубы с целью найти такого же волка-одиночку, который будет не против потрахаться, но только лишь разово. Но такой образ жизни имеет множество подводных камней: начиная с того, что Чонгука в компании все друзья зовут «душнила Чон» из-за его подхода к подобным сношениям — с каждого мачо, который ему хочет присунуть, он без иронии требует справку, а если таковой не находится, то ночь вместе они не проводят. И, конечно же, точку стоит поставить на том, что большинство парней его возраста хочет обменяться с ним номерами и попытаться что-то построить. Там, на гражданке, Чонгук к этому был совсем не готов. А вот сейчас, спустя три месяца в армии под градом тупейших шутеек про «заднеприводных», он вполне себе понял, как сильно ему во времена отпусков хочется просто вернуться в квартиру, где его будут ждать, сесть на диван, закурить и сказать лишь пять слов: — Как они все меня заебали. И молчать какое-то время, чувствуя и поддержку, и понимание — не такого характера, когда кто-то из бро говорит ему: «Мне жаль, чувак» — или вроде того. А вот чтоб, сука, в итоге погладили по голове и сказали: «Ты ж моё солнышко, как же ты там натерпелся, какие же все они хуесосы!», и он в ответ так тихонечко: «Дя». И носом зашмыгал для драматичности. Чонгук в свои двадцать четыре — тепличная розочка, ясно? Розочка, которая раньше забивала башку работой, друзьями и хобби, а теперь вот кукует в казарме, не зная, что ему делать и что говорить, чтобы этот табун радикальных фанатов вагин вдруг не понял, что он играет за другую команду. Поэтому он, конечно же, ждёт своего первого отпуска, как манну небесную: в конце концов, родная постель там уже наверняка запылилась, а Наггетс и вовсе забыл, как он выглядит. Чимин обещал о нём позаботиться: недаром Чонгук оставил своему соседу по хате и лучшему другу по совместительству пачку купюр на содержание сыночки-мопса. А вдруг Наггетс забыл, кто его папа? Или, что хуже, решил, что его папа — это Чимин? ...— Как же я оттянусь за этот отпуск: моя уже наверняка с ума сошла в ожидании. А у тебя, Чон, девчонка есть? — и Ли, хмыкнув, чиркает спичкой, чтобы поднести ту к сигарете и затянуться со вкусом. — На заднеприводного ты не похож: слишком мужик. Уверен, у тебя толпы фанаток. Ух и натрахаешься! Этот парень, наверное, самый конченый на всю военную базу. Чонгуку он совершенно не нравится, однако же Ли почему-то решил, что они просто обязаны быть всегда вместе, и по этой причине прилип к нему как банный лист. — Нет, у меня нет никого, — туманно отвечает Чонгук и тайно надеется, что разговор на этом изживёт сам себя. Однако Ли так не считает — увы, он вообще имеет странное свойство не оставлять без внимания своего сослуживца. — Тем лучше. Не ебёшь себе мозг на тему того, не трахает ли её кто-то другой, пока ты тут толчки драишь в наряде. — Наверное. — Не ссы, после дембеля кого-то точно найдёшь! — Я вообще не парюсь по этому поводу, — быстрее бы сигарета дотлела, чтоб Чонгук мог вернуться обратно в казарму и сымитировать огромную занятость. Например, зашить дырку в носке. А потом распороть шов и зашить ещё раз. И ещё. Он так уже делал. — ...сисястую, с жопой хорошей, с тугой влажной киской. А если ещё будет девственницей, то вообще заебись. Господи, блять. Помогите.***
— Никаких заходов домой! — это Чимин сообщает в своей коронной манере: выставив руку ладонью вперёд и уперевшись ей Чонгуку в грудь. Затем, правда, мнёт ткань на мундире и негромко бормочет: — Ты там всего три месяца, а? А сиськи уже как у Памелы! — Придурок, — и Чонгук цыкает, скидывая эти шаловливые пальцы с ткани. — Ты меня почему домой не пускаешь? Что с Наггетсом? — Наггетса мама твоя забрала на выходные, — кривит рожу друг. — Тогда почему ты меня домой не пускаешь? — У тебя не было секса три месяца. Сегодня, напоминаю, суббота: нам пора в ночной клуб. Я просто забочусь о твоём здоровье, понятно?! — Ты просто сам хочешь трахаться, — закатив глаза, тянет Чонгук. А затем, вздохнув, произносит: — Можно я хоть переоденусь? — Нет, нельзя. В «Горячем Ковбое» как раз сегодня тематический вечер. — Мать твою, Пак, я никогда не ходил на такие тусовки! — восклицает Чонгук, отступив шаг назад и едва не врезаясь в прохожего: пожилой мужчина, окинув его внимательным взглядом, бормочет что-то о том, что в его времена военные вели себя по-другому. — Самое время начать! — Чимин широко улыбается. — Нет, нихуя. — Я бы не вступал в полемику с тем, кто следит за твоим псом, пока ты драишь толчки и ходишь в наряды! — снова ткнув его пальцем, заявляет Чимин. — Абсолютно бесплатно! Мы идём в «Ковбоя», Чон! Прямо сейчас! Чонгук бы мог сказать ему «нет». В конце концов, на это есть сотня-другая причин: начиная с того, что он чертовски устал от тупых людей в своей же казарме, и заканчивая банальным желанием лечь в родную кровать и забыть нахер об армии. Но жизнь — штука такая: Чонгук с Чимином вместе тусуются ещё со времён средней школы, и неизменно как-то так происходит, что по итогу всегда всё получается так, как хочет второй. И раз сегодня Чимин до одури хочет, чтобы его лучшему другу кто-то присунул, то Чон не имеет права отказываться. Правильно? Правильно! ...Нет, нихуя. Кто-нибудь обязательно скажет, что Чон Чонгук — переводчик по масти и гей-пассив по натуре — всенепременно страдает от грешного феномена, что именуется внутренней гомофобией. Ведь не может целый парад облитых маслом мужчин, одетых в военную форму, при иных, мать вашу, раскладах вызывать в нём отторжение, верно? Чонгук же на это может дать честный ответ: он голубее чистейших океанических вод и находится в полном довольстве и абсолютном принятии собственной сущности, однако даже подумать не мог, сколько триггеров ему понаставил последний триместр его бытия. При виде красивых мужчин, готовых к веселью, знакомству и сексу, однако одетых именно так, как одевается всё его окружение, Чонгук хочет слегка удавиться. Или напиться — с учётом того, что сам Чимин дресс-кодом этого вечера решил пренебречь, так что сейчас Чон ощущает себя полным придурком, одетым по форме и готовым не трахаться, а проходить спецподготовку. Это причина, по которой он оказывается около бара и заказывает себе сразу три стопки текилы. А потом ещё одну — и жизнь как-то сразу будто становится легче, люди вокруг — притягательнее, а настроение — лучше. Чимин проебался где-то сразу при входе, идея для пати всё ещё стрёмная, но Чонгук больше не чувствует себя одиноким. Хоть потому, что вдруг замечает молодого мужчину, что наблюдает за ним с большим интересом. Красивый: симметричные, правильные черты лица; поймав встречный взгляд — улыбается. И одет, блять, нормально: в простую футболку и джинсы. «Ну подойди», — про себя просит Чонгук. А незнакомец, словно читающий мысли, незамедлительно поднимается со своего стула у стойки и подходит вплотную. — Не хочешь потанцевать? — в клубе музыка играет достаточно громко, чтобы можно было не слышать даже взрыва где-то на втором этаже, но как-то так происходит, что низкий, грудной, бархатный голос Чон слышит очень отчётливо. И он ему нравится. — Тебе честно сказать? — кривит он губы в ответ и, получив долгожданный кивок, продолжает: — Давай мы не будем размениваться на всякую хрень? Я здесь за сексом. Уверен, ты тоже. Ты мне симпатичен, и если я тебе тоже, то самое время поехать в мотель, пока их все не заняли. — Услышал тебя, — кивает ему незнакомец, а затем, взяв за запястье длинными пальцами, тащит его через толпу прямо к выходу. Чонгук не то чтобы гуру — в конце концов, через его задницу не рота прошла, а всего-то семь человек, с тремя из которых он состоял в отношениях. Но по одному только жесту ему становится ясно, что если у них с этим парнем сегодня получится трахнуться, то ему очень понравится. Потому что, на самом-то деле, секс — это не просто набор механических действий, освоить которые даже не требуется: они идут в качестве природных настроек, и разблокировать их можно элементарнейшим способом на первых порах буйства гормонов. Секс — это модель поведения, игра и искусство за раз. И вот сейчас, когда Чонгук ощущает на своей руке хватку, то может дать пару прогнозов на грядущую ночь. Рука незнакомца мягкая, можно сказать, даже нежная, что говорит о том, что он увлажняет кожу — а значит, не брезгует какой-либо косметикой; Он подошёл к нему сам и не был напорист: держал расстояние, но предложил провести время вместе. Банально, однако нейтрально — хотел снять деликатно; Он совершенно не выглядел похожим на типичного съёмщика клубов: те держатся слишком уверенно, почему-то считая, что их член является своего рода сокровищем. Едва ли завсегдатай таких мест, однако совсем не ссыкло; «Услышал тебя» и сразу же действия — он здесь тоже за сексом. Однако был готов подвести к сексу красиво и мог сыграть в парочку игр-прелюдий; Хватка уверенная, однако же нежная: если Чонгук передумает, то сможет выбраться без каких-либо помех. И что-то подсказывает, что настаивать никто не будет; Шаг тоже уверенный. Этот парень, скорее всего, доминант. Актив или пассив — загадка дыры (ой, извините за каламбур), однако Чонгук всё же ставит на первое: в момент, когда один из тусовщиков сильно толкает их в темноте, незнакомец властно, но всё ещё нежно и мягко Чонгука придерживает в неком протекторском жесте — защищает своё, даже если «своё» только на ночь. Такие пассивы бывают, Чимин тому яркий пример, но их куда меньше. Однако спросить всё-таки нужно, так что стоит им двоим выйти на улицу и прикурить, как Чонгук не лезет за словом в карман: — Ты же сверху. Я прав? — Да, если ты не о позе наездницы, — усмехается его приключение. Здесь, под фонарём и вне стен клуба, Чон рад повесить на себя ярлык Шерлока Холмса: на веках его собеседника видны тени и лёгкая ретушь. Совсем не вульгарно, скорее, просто хотел подчеркнуть выразительность глаз. — Но я бы хотел попросить тебя предоставить мне справку о том, что ты ничем не болен. Без обид, ок? Чонгук сейчас кончит прямо здесь и сейчас. Наконец-то нет странных взглядов на базу, невнятных мычаний вместо ответа на обычный вопрос, а также поспешных побегов. Годы пройдут, а вопрос, по какой же причине мужчины считают постыдным фактор здоровья, будет терзать разумы тех, кому не плевать, получат ли они хламидиоз этим вечером. Или что-то похуже. — Взаимно, — и они в неловком синхроне тыкают друг другу в лица экранами своих телефонов. — Я проверялся месяц назад и с тех пор ни с кем не спал, так что данные можно считать актуальными, — говорит Чонгуку этот красавчик. — Тут придётся на слово верить. Всё, что могу сказать, — я хирург и о вопросе здоровья бы врать не стал. Так что если сейчас ты решишь всё же никуда не поехать, то я всё пойму. — Всё, что могу сказать тебе уже я, — так это то, что ты заставляешь меня думать о том, что ты мужчина-мечта, — вскинув бровь, произносит Чонгук. Его новый знакомый на это только смеётся. — Как зовут тебя хоть? — Тэхён, — улыбается его собеседник. — Ким Тэхён, тридцать пять лет. — У мечты, оказывается, даже есть имя, — хмыкает Чон. — Чон Чонгук, мне двадцать четыре. Очень приятно с тобой познакомиться, но я удивлён, что ты ходишь в такие места. Разве за тобой не должны парни толпами бегать? — Тут всё просто, — выдохнув дым, сообщает Тэхён. — Не люблю, когда за мной бегают. — А что тогда любишь? — Когда бегаю я. Потому что когда бегаю я, то хотя бы уверен, что не хочу человека просто попользовать и распрощаться. Люблю, когда у каждого действия есть конкретная долгосрочная цель. Где-то на этом моменте Чонгук понимает, что готов дать этому парню хоть в подворотне. — Красиво звучишь, — тянет он с лёгкой насмешкой. — Осталось только проверить на деле. — Можешь попробовать, — легко соглашается Ким. — Я редко блефую, и если бы хотел тебя просто снять на ночь, то всё это тебе не рассказывал. А вот тут Чонгук уже решает про себя весьма уверенно: к чёрту, он даже давать в подворотне не хочет. Он хочет с этим парнем в кино и попить кофе после. — И что ты планируешь? — открыто флиртует он. — То есть ты будешь не против, если я за тобой приударю? — склонив к плечу голову, вскидывает Тэхён тёмные брови. — Если бы я был против этого, то меня бы здесь уже не было. Такой ответ подходит тебе? — Очень. — Тогда отвечай на вопрос. — Сначала мы, с твоего позволения, всё-таки уединимся в мотеле, потому что я не дурак и хорошо понимаю, что в отношениях секс нужен и важен. Хочется верить, что как партнёр я тебе подойду. Он не говорит «ты мне подойдёшь», но говорит «я тебе подойду», и Чонгук хорошо это чувствует. Возможно, на этом моменте у него начинают мелко дрожать коленки. — А потом? — Потом я свожу тебя где-то позавтракать и отвезу тебя, куда тебе будет надо. Кажется, что в твоей казарме тебе вволю поспать не дают, — хмыкает Ким. — Как ты понял? — Мешки под глазами, но взгляд восторженный. Униформа не липовая, я сам отслужил, так что разницу вижу. Скорее всего, ты здесь с друзьями, которые потащили тебя тусоваться в первый день отпуска. Тебя надо хорошо накормить и дать тебе вволю наспаться. — ...трахни меня? — просто предлагает Чонгук после такого, даже не попытавшись скрыть мольбы в голосе. — С большим удовольствием, — отвечает Тэхён. И кивает в сторону одного из припаркованных неподалёку такси.***
Где-то в моменте Чонгук ловит себя на отчаянной, но от этого не менее предсказуемой мысли: с этим парнем и сдохнуть не жалко. Прямо здесь и сейчас, когда он, откровенно поплыв под натиском его поцелуев, прячет в подушке лицо и готовится вознестись куда-то на облако. Ким Тэхён, бесспорно, хорош. Начиная от базы вроде вопросов: «Ты успел хоть промыться? Или нам клеёнку стелить на постель?» — и закончив заходом в аптеку после ответов, а также простым ожиданием Чонгука из ванной. Тот факт, что он, тактично решив не смущать своё приключение, отправился вниз — в магазин за текилой, добавляет очков. А процесс узнавания, что пил Чонгук до этого в клубе, дабы градус не понижать, и вовсе вызвал желание то ли пожениться немедленно, то ли, чёрт возьми, отсосать. Подготовка к аналу — процесс не самый приятный, и Чон встречал в своей жизни зелёных мальчишек, которые округляли глаза и шептали: «Там что, реально говно?» и «Как так — без смазки не выйдет? Слюна же есть!», а затем ожидали секса, как в порно. Ким Тэхён восхитителен: он не только без тени стыда забрал в аптеке и смазку, и презервативы, и клизму, но ещё и дал ему фору. А после того, как вернулся, предложил ему выпить и максимально расслабиться, а сам пошёл в душ. А сейчас... делает страшное. Потому что Чонгук задыхается, пряча в подушке лицо, и стоит, разведя ноги в стороны, позволив взрослому дяде делать с ним всякое. Ким Тэхён же вообще ничего не стесняется, потому что прямо сейчас он, разведя его ягодицы, слизывает соль прямо оттуда, а после, сделав глоток из бутылки, кусает купленный лайм. — Ты такой вкусный, — это то, что сообщает Тэхён сразу после того, как толкается в него языком. — А ты такой пьяный, — чувствуя, как краснеет лицом, бормочет Чонгук. — Вовсе нет. Думаешь, я могу улететь с пары глотков? — Ты мне очко посолил, затейник, блять. Я теперь жду от тебя всё что угодно. — Мне нравится этот подход. Каково твоё отношение к «шестьдесят девять» на первом свидании? — Мы на свидании? — Потом я поведу тебя куда-нибудь завтракать. Так что, думаю, да. — Ты нарушил порядок пикапа. — Лишь потому, что ты сам мне позволил, — заявляют откуда-то сзади, а после Чонгука с лёгкой руки переворачивают аккурат на спину, чтобы нависнуть прямо над ним и шепнуть: — Ты на вопрос не ответил. — Я захотел тебе отсосать сразу после того, как ты предложил мне обмен справками, — признаётся Тэхёну внутренний его ипохондрик. — Мой рот к вашим услугам. Но, на самом-то деле, мало кто может сказать, как тяжело делать минет хорошо в тот же момент, как тебя продолжают вылизывать и — Господи — дрочат тебе совершенно бесстыдно. У Чонгука, который и без того ощущает себя уязвимым, от этого просто рвёт башню: то, как Ким чередует ласки языком и губами, терзая его, выбивает из колеи. Признаться честно, Чонгуку за всю жизнь делали римминг лишь пару раз, так что ощущения эти в новинку: сначала он давится членом, потому что стимуляция сзади весьма хороша, и его несчастная глотка издаёт не самый возбуждающий звук. — Ты можешь не делать мне горловой. Разницы нет как таковой. Я даже больше скажу: мне больше нравится стимуляция именно ртом, потому что он очень подвижный, — раздаются предложения сзади, и Чон рад к ним прислушаться. — Не насилуй себя. Секс всегда должен быть в кайф. Это кажется весьма необычным. Он ощущает себя с Ким Тэхёном уязвимым, однако при этом стеснения до странного нет: словно всё, что они сейчас делают, — это очень естественно. Поэтому да, когда Тэхён всё-таки входит в него в миссионерской, нежно целуя в лоб и в веки, это... лишь крышесносно. Он хорошо его разогрел и подготовил, а ещё отлично держит контроль над ситуацией, позволяя Чонгуку лишь кайфовать от процесса и привыкать к ощущениям с новым партнёром. — Тебе нравится подчиняться в постели или ты любитель и подчинять кого-нибудь тоже? — шепчет Ким ему в губы в той самой паузе, что так нужна для того, чтобы прочувствовать всю заполненность сзади. Такие вопросы — это так сексуально. Чонгук уже в том самом возрасте, когда забота и трепет к его желаниям имеют тенденцию возбуждать куда больше грязных словечек. — По настроению. — Хорошо, — толкнувшись на пробу, кивает Тэхён. — Мне тоже нравится по настроению. Хочется думать, что оно часто будет у нас совпадать. И это, наверное, первый в его жизни секс, когда Чонгук и правда кончает до позорного быстро, не касаясь себя. Но ему от этого ни капли не стыдно. В конце концов, кинк на заботу — дело, так сказать, праведное.***
— Бери всё что хочешь. Я угощаю. — Я тебе сейчас дам вот в том туалете, — признаётся Чонгук, тыкая пальцем в венские вафли. Девушка там, за прилавком, была такой сонной, когда они только толкнули стеклянные двери кафешки, а сейчас оживилась и даже хихикает на такие ремарки, даже не зная, как они ценны для одного Чон Чонгука. После опыта с бесконечным страхом быть опозоренным гомосексуальной любовью он ощущает странное чувство радостной лёгкости из-за того, насколько Тэхёну плевать. — Не хочу в туалете, там грязно, — хмыкает Ким, приложив карту к терминалу на кассе. — Тогда, может, у меня дома? — Давай сначала ты выспишься? — А если я хочу пригласить тебя на ночь? — А твой друг против не будет? — Чонгук по дороге сюда рассказал, что живёт не один, но то было лишь вскользь, так что ему сейчас очень льстит, что Тэхён не только слышит его, но и внимательно слушает. — Не хочу ему помешать. — Думаю, он сегодня ночевать домой не придёт. — Тогда... как ты относишься к блинчикам? — улыбается Тэхён не без нежности. — Что ты, блять, за мужик такой?.. — бормочет Чон, когда они садятся с подносами за выбранный столик, не без конфуза. Приятного, впрочем. — И трахаться мастер, и готовить умеешь, и весь такой из себя продуманный и рассудительный. — У меня ещё и хата не в ипотеку, — заявляет Тэхён, щёлкнув пальцами. — Чёрт возьми! — И машина своя, — заверяет Ким. — Я горю, — с постным лицом и не без мрачности тянет Чонгук. — Нет, серьёзно. Я возбуждён этими фактами. — Ещё и тебя из армейки дождусь, — пожимает его собеседник плечами. — Самое время брать тёпленьким, верно? А что говорить-то? — Определённо, — отвечает Чонгук с улыбкой. И позволяет совершенно ванильно покормить себя вафелькой с вилочки.
