Red Lights

***

      — Ты заслужил наказание, Кан.       Большая ладонь, сжимающая шею Кана, сжалась. Не настолько сильно, чтобы перекрыть кислород полностью, но достаточно, чтобы вызвать возбуждение, в котором он так нуждался. Он мог бы сказать нет: во рту у него кляп из его майки, а ткань плохо сдерживает звуки.       Но он не хотел.       Кан замычал от удовольствия, когда по его соску прошелся влажный язык, в подражание кошачьему лаканию.       — Ты так хорошо выглядишь.       Слова Байсона невнятны, пахли алкоголем и сигаретами, наполнены возбуждением и злостью. Сильной, едкой, как кислота в аккумуляторах. Ладонь на его горле сжалась настолько, что дышать стало нечем.       Кан не мог пошевелиться под тяжелым телом, прижимающим его к матрасу. Со связанными руками, ногами, привязанными к решетке кровати. Он ничего не мог сделать. И внезапно страх сжал его сердце от того, что могло бы случиться, если он разозлил убийцу слишком сильно. Их связь с Байсоном привела его в этот мотель, на эту кровать. И сейчас, когда его зрение мутнело, последнее, что он увидел бы перед собой — это прищуренные темные глаза…       И ровно когда шум в ушах уже стал отдаляться, заполняясь тишиной, ладонь убрали с шеи. Вытащили кляп. И Кан снова сделал вдох. Он снова дышал с полным ощущением того, что всего воздуха ему будет мало. Он даже не мог все еще произнести ни единого слова…       А затем ему в рот вторглись пальцы. И Байсон приказал:       — Соси.       Кан не посмел возразить. Он был уже достаточно напуган и от этого возбужден, так, что член уже пачкал нижнее бельё. И он послушно облизывал пальцы, в то время как другая рука потянулась к ширинке его джинс, нащупывая пуговицу и молнию. Голова у Кана кружилась от той властности, которая исходила от Байсона. Он не привык видеть его таким…       Опасным.       Берущим.       Горячим.       Байсон смотрел так, что непонятно было, что он сделает с ним. Ударит? Заставить истекать кровью? Трахнет? Он смотрел не отрывая взгляда от Кана, когда медленно вытаскивал пальцы из его рта и стягивая его бельё до колен. Он смотрел с темным блеском в глазах на его член, твердый и горячий. И Кан попытался сдержать хныканье и стон, когда рука с мозолями от пистолета так правильно обхватила его и начала двигать вверх и вниз.       — О нет, дорогой. Ни в коем случае не сдерживайся.       Байсон говорил негромко, но в голосе явно послышалась угроза. Кан думал, что невозможно быть более возбужденным, чем он сейчас? Так вот, он ошибался.       Рука двигалась с такой скоростью, что Кан не знал, сможет ли он продержаться хотя бы пять минут? Он не замечал ничего, кроме подступающего оргазма. И момент, когда в нем оказались два пальца, он встретил дрожью от неожиданности. И захлебывающимся стоном.       Он почти кончил.       — Не так быстро, Кан. Я с тобой еще не закончил.       Кан приподнимал бедра над кроватью, скуля. Из уголков его губ текла слюна, но он не мог её стереть. Он даже почти не замечал этого, поглощенный приятными ощущениями. А Байсон скалился довольно. Прикусывал ему шею, заставляя вскрикивать снова и снова. Умолять.       Пальцы внутри него двигались пугающе точно. Проходясь по простате в рваном ритме, заставляющем гадать, какое движение будет следующим? Будет ли растягивание края, до ощущения ожога? Или легкое поглаживание простаты, едва ощутимое, не дающее ничего, кроме обещания… Отчего хотелось рыдать.       Смазка, густая и липкая вокруг пальцев, капала на простыню, когда их стало три, а затем и четыре. В какой то момент Кан решил, что в него просто засунут всю руку. И эта мысль отдалась в яйца вспышкой стыда и запредельного удовольствия. Оргазм вот-вот должен был опрокинуть его за край, но…       Но основание члена крепко пережали пальцы, привыкшие справляться с отдачей пистолета.       Голова Кана мотнулась по подушке, когда он почувствовал, что сходит с ум от невозможности кончить. Во рту пересохло. Глаза остекленели. Движения пальцев, поцелуи, больше похожие на укусы, ласка его головки и почти грубые движения по члену… Все это заставило его полностью потерять над собой контроль.       Заставило его вскрикивать, умолять, истекать потом, слезами и предэякулятом.       Заставило корчиться, ощущая сильные и быстрые толчки пальцев.       — Можешь начинать меня умолять.       Кана ошпарило это так, что он распахнул глаза от интенсивности удовольствия, вспыхнувшего под его кожей. Он покраснел, поперхнулся и от невозможности кончить вскрикнул тонко и жалобно:       — Пожалуйста… — он умолял, наплевав на гордость. Желая только одного: кончить.       — Ты хотя бы представляешь, как чертовски горячо ты сейчас выглядишь?       Голос Байсона был гладким, как шелк. Он заставил Кана дрожать и всхлипывать, повторяя просьбу снова и снова.       — Шшш… Я знаю, детка. Скоро, обещаю. Ты так хорошо умоляешь.       Кану хотелось кричать, но все, что он мог, это продолжать просить. И когда пальцы, наконец, исчезли с его основания его члена, его бедра так сильно дрожали, что его оргазм испачкал все его тело крупными горячими каплями.       Где-то, плавая в густом белом тумане расслабления, Кан услышал звук расстегиваемой молнии. А потом на его живот упали новые капли, добавляя беспорядка к уже существующему.       Он открыл глаза, которые понятия не имел, когда вообще закрывал. И его встретила торжествующая ухмылка Байсона:       — Такой хороший мальчик… Продолжим?