Дядя не против

— Доигрался, гадёныш? Едва ли не сорвав раздвижную ширму, Цзян Чэн оказался в чужих покоях. Цзыдянь опасно заискрил в его руках, и фиолетовая вспышка озарила комнату. — Голодом решил себя заморить? Ну так не бойся, я буду кормить тебя с ложечки, идиот! Цзинь Лин бледен до безобразия, лежит на кушетке и кусает серые губы. Выглядит он паршиво настолько, что Цзян Чэн тут же замолкает, и Цзыдянь моментально гаснет, возвращаясь шустрой змеёй в кольцо. Лоб Цзинь Лина холодный, немного влажный; старший омега гладит племянника по голове, и тот медленно закрывает глаза. — Я хочу к А-Юаню, — шепчут тонкие бледные губы. Цзян Чэн несдержанно закатывает глаза. — Ведешь себя хуже ребёнка. Свадьбу перенесли, а не отменили. Скажи спасибо, что я вообще не отменил торжество после того, как ты сбежал ночью с Лань Ванцзи, чтобы увидеться с этим мальчишкой! — Дядя, я люблю его. И хочу к нему. — И поэтому решил морить себя голодом?! Меня не жалко, так подумай о своём женихе! Цзинь Лин открывает глаза, стягивая губы в тонкую линию. — Чего ты так боишься? Мы уже взрослые. — Таскаться по углам и лапать друг друга вы взрослые! Оба сопляки, но ты... — Цзян Чэн усмехается, — самый настоящий негодник. Лани не ведут себя неподобающе, а этот А-Юань под твоим влиянием получает наказания за нарушение правил. — Но... — А-Лин, — грубее произносит старший и поднимается на ноги. — Веди себя достойным образом. Нет нужды торопить свадьбу. — Но ты обещал! — А-Лин. Мальчишка замолкает и устало прикрывает глаза. — Ты хочешь, чтобы я был как ты: вечно злым и одиноким, чтобы уделял время только клану, — произносит юноша тихо. — Ты не можешь даже порадоваться за меня! Будь мама здесь, было бы всё хорошо! Цзян Чэн вздрагивает. Лицо его на мгновение смягчается, брови выпрямляются, но спустя секунду недовольство снова возвращается. — Я забочусь о тебе! И твои родители поступали бы также! — Они бы не стали держать меня взаперти, как ты! — восклицает Цзинь Лин и отворачивается от старшего на бок. Цзыдянь искрит, но мгновение спустя затухает. Стиснув зубы от злости, Цзян Чэн стремительно покидает чужие покои. Цзинь Лин, оставшись в одиночестве, прикусывает нижнюю губу до крови и тихонько всхлипывает... ****** Сычжуй проводил взглядом сокола, принёсшего письмо, и обернулся на старшего. — Оно из Пристани Лотоса? — Да, — Вэй Ин развернул пергамент и принялся читать, и по мере чтения улыбка с его лица сползала. Сычжуй посадил крольчонка, сидевшего на его коленях, на траву и подвинулся к родителю. — Что-то с А-Лином? Вэй Ин криво улыбнулся, пряча письмо. — Мальчишка недоволен тем, что вы не видитесь. Цзян Чэн злится на него и сердится, — старший пожал плечами и откинулся на траву. Кролики спешно вернулись на прежнее место — улеглись на живот, грудь, парочка села по бокам. Тяжело вздохнув, Сычжуй прикрыл глаза. Последние дни тоска съедала его. После того, как Цзинь Лин сбежал к нему, чтобы увидеться в лесу, глава клана Цзян запретил им видеться и остановил подготовление к свадьбе. И Сычжуй сходил с ума, отсылал письма, но ответа не получал. Он злился, старался медитировать, но всё было тщетно. Даже частые ночные охоты не заставляли его выбросить жениха из головы хоть на короткое время. Не хотелось делать чего-то противоправного, но мысль, пришедшая в голову бессонной ночью, не дала Сычжую уснуть. Это было ужасно и неправильно. Противоправно настолько, насколько возможно. Пробираться в чужой клан под покровом ночи, чтобы увидеться с возлюбленным... Сычжуй долго не раздумывал об этом, намереваясь пробраться максимально незаметно. Он был у покоев Цзинь Лина лишь единожды, до того, как они стали возлюбленными, но дорогу помнил. Остановившись под знакомым балконом, Сычжуй огляделся и прислушался. Поблизости никого не было. Наверху, в покоях, горели свечи, а занавески трепетали от каждого дуновения ветра. В комнате был лишь Цзинь Лин. Он сидел на постели, прикрыв глаза, и медитировал. Рядом с ним лежала Фея, которая, увидев силуэт на балконе, залилась звонким лаем. Цзинь Лин распахнул глаза и замер, смотря на застывшего напротив Сычжуя. — Молодой господин Цзинь, всё в порядке? — раздался из-за двери вопрос. Цзинь Лин спешно спрыгнул с постели и бросился к Фее, пытаясь утихомирить её. Сычжуй почесал её за ухом, пытаясь сделать то же самое. — Всё хорошо! — ответил Цзинь Лин, и, судя по тишине в ответ, стражники были удовлетворены его ответом. Фея смолкла, лизнула ладонь Сычжуя пару раз и, потеряв к нему всякий интерес, вернулась на постель. Цзинь Лин прижался к альфе, обвил его талию руками и медленно, глубоко втянул чужой аромат. Сычжуй обнял младшего в ответ, уткнувшись лицом в вихрастую макушку, и счастливо улыбнулся. Сердце билось, как сумасшедшее. Цзинь Лин обнимал его долго, тёрся лицом о грудь и молчал. Говорить им, пожалуй, было нельзя, потому что стражники могли войти сюда, и тогда обоим попало бы знатно. Цзинь Лин, отстранившись, взял старшего за руку и повёл к балкону. Сычжуй понял всё без слов. Выбраться из Башни Кои было проще, потому что Цзинь Лин вёл их по самым тихим местечкам, избегая стражу и прислугу. Оказавшись за пределами клана Цзинь, Сычжуй медленно выдохнул, ловя Цзинь Лина объятия. Они укрылись в лесу, неподалёку от границы клана, в тихом и укромном месте. — Я так скучал, — шепнул Цзинь Лин. Сычжуй поцеловал его в уголок губ: мягко, нежно, едва коснувшись. Омежьи щеки залились ярким румянцем, словно огненными точками киновари. — Я тоже скучал. Мне необходимо поговорить с Саньду Шеншоу и снова постараться убедить его. Лицо Цзинь Лина исказилось какими-то странными эмоциями: растерянностью, недовольством, злостью. — Он не согласится, — проговорил омега, опуская голову. — А-Лин... Юноша прикусил губу, отстраняясь. — Давай сбежим? Просто сбежим от них вдвоём и будем жить для себя? — прозвучало жалко и неуверенно. Цзинь Лин отвёл глаза, будто предложение его было и впрямь смешным и глупым. Взяв чужие ладони в свои руки и сжав их, Сычжуй улыбнулся, поглаживая холодные пальцы младшего. — А-Лин, — начал альфа, заглядывая в чужие глаза, — ты взволнован, я понимаю это. Но... это слишком серьёзно. Клан Цзинь останется без главы, если мы сбежим. Цзинь Лин фыркнул, глядя на жениха обиженно. — Тебя заботит мой клан? Дядя Цзян с радостью примет бразды правления на себя, уж поверь, — звучало обиженно, и Сычжуй понял, что омеги вновь повздорили. Делать что-то настолько противоправное он не собирался, нет, но Цзинь Лин выглядел таким взвинченным и напряжённым, что Сычжуй решил, что увести его на пару дней будет неплохой идеей. Как и получить пару ударов Цзыдянем. ****** По какой-то причине местом, куда Сычжуй привёл своего жениха, стали Погребальные Холмы. Цзинь Лин замер у самой их границы, смотря настороженно, потому что, конечно же, он знал, что это за место. Бывшее кладбище безымянных трупов, пристанище Старейшины Илин и просто место скопления тёмной энергии. Когда-то было им. Сейчас эта территория представляла собой выгоревший клок земли, с редкими высохшими деревьями, каким-то чудом пережившими сильнейшие пожары. Сычжуй шёл уверенно и держал руку омеги крепко, словно боясь, что тот сбежит отсюда. — Давным-давно, когда я был маленьким, я жил здесь с папой, — наконец, проговорил Сычжуй. — Потом это место сожгли. Цзинь Лин слышал об этом. Раньше здесь жили уцелевшие Вэни во главе со Старейшиной Илин, которых потом казнили, а Холмы долгое время выжигали, истребляя всё, что можно. Пещера в скале привлекала внимание, и Цзинь Лин крепче сжал чужую ладонь, чувствуя страх. Сычжуй же лишь улыбнулся, ведя за собой вглубь скалы. Внутри пещера была широкой и... уютной. Словно обжитой кем-то: с расстеленным у стены футоном, с немногочисленной посудой, со множеством старых глиняных кувшинов. Свечи были расставлены по камням. Всё это было расставлено аккуратно, будто кто-то заботливо и кропотливо выбирал место для каждой вещи. Цзинь Лин огляделся по сторонам. — Почему ты привёл меня сюда? Сычжуй улыбнулся. — Ты же захотел сбежать. Где я мог ещё укрыть тебя? — Я не имел ввиду это место, — неуверенно ответил омега, ловя обеспокоенные взгляд жениха. — Здесь точно... безопасно? — Я ночевал здесь множество раз, когда охотился неподалёку, — ответил Сычжуй, снимая с пояса ножны. — Отцы не знают об этом месте. Никто не знает. Цзинь Лин вздохнул, присаживаясь на футон. — Думаешь, нас здесь не станут искать? Присев на колени перед омегой, Лань сжал его ладони в своих руках. — Никто сюда добровольно не пойдёт, не беспокойся, А-Лин, — оставив нежные поцелуи на тыльной стороне каждой ладони, Сычжуй поднялся с колен. — Хочешь что-нибудь поесть? Или чаю? У меня где-то был рис. Сычжуй кормил его сам. Набирал палочками тёплый пряный рис и кормил, как ребёнка, и Цзинь Лин ел, впервые за долгое время ощущая правильный, здоровый аппетит. Наевшись, он таким же образом накормил Сычжуя, тихо смеясь, когда тот морщился, не успевая пережевывать. Впервые за те долгие дни, что они не виделись, Цзинь Лин закрывал глаза, счастливо улыбаясь. — Так хорошо, — проговорил омега, прижимаясь ближе, чтобы уложить голову на чужое плечо. Вдвоём они едва помещались на старом футоне, а вот одеяло было большим — большим настолько, что можно было завернуться обоим. — Хочу остаться здесь навсегда. Сычжуй сонно улыбнулся, обнимая одной рукой омегу за плечи. Он был счастлив, хоть в глубине души понимал, что им всё равно придётся вернуться, и глава Цзян наверняка забьёт его до смерти за такой поступок. — И что же мы тут будем делать? Цзинь Лин повернул к нему голову. — Как Вэни жили здесь раньше? Сычжуй задумался, пытаясь вспомнить. — Выращивали редьку. Много редьки, а затем продавали её. Папа пытался выращивать лотосы, — юноша улыбнулся, — но первые ростки я затоптал. Рассмеявшись в ответ, Цзинь Лин уложил голову обратно. — Значит, научусь выращивать редьку и будем продавать её. — Звучит просто замечательно, — отозвался Сычжуй. — Правда? — приподнявшись на локте, спросил Лин, и альфа кивнул. Потянувшись вперёд, Цзинь Лин мягко поцеловал старшего, и тот охотно ответил, прижимая чужое тело ближе, обвивая тонкую талию руками. — Я люблю тебя, А-Юань, — смущённо шепнул омега в поцелуй. Алое от стыда лицо горело, и Сычжуй коснулся губами чужой скулы. — И я люблю тебя, мой А-Лин, — произнёс альфа, укладывая голову младшего обратно на своё плечо. Так Цзинь Лин ощущался правильно, словно и был создан для того, чтобы лежать на его плече. Их сердца бились в унисон громко, гулко; Сычжуй не мог разобрать, стук чьего сердца он слышит — своё ли собственное стучит так громко или А-Лина? Засыпая, Сычжуй взял ладонь омеги, лежащую на его груди, и крепко переплёл их пальцы в замок... ****** Крадущийся высокий силуэт в тёмном плаще Сычжуй заметил слишком поздно, когда тот почти приблизился к ним спящим. Вытащив меч из ножен, он направил его на незнакомца, а свободной рукой прижал к себе Цзинь Лина. Тот проснулся от резкого толчка и, увидев перед собой неизвестного, спрятался за альфу. Незнакомец молчал. В свете догорающих свечей можно было рассмотреть лишь часть лица. Но спустя мгновение незнакомец стянул с себя капюшон, и Сычжую пришлось опустить меч. — Я не сомневался, что вы направитесь сюда, — произнес Вэй Ин и устало улыбнулся. Лань Ванцзи бесшумно возник рядом с ним, и лицо его было несколько обеспокоенным. — Отец, папа, — Сычжуй поднялся, Цзинь Лин последовал за ним, неловко путаясь в одеяле. Оба виновато склонили головы. Сложив руки на груди, Вэй Ин тяжело вздохнул. — Вы даже представить не можете, что учудили, — произнес омега, делая шаг к парочке. — Цзян Чэн поднял на уши всю Пристань Лотоса и Башню Кои! Цзинь Лин вздрогнул от громкого окрика, нашёл руку Сычжуя и вцепился в неё мёртвой хваткой. — Это я увёл его, — Сычжуй опустил голову ниже, сильнее перелетаясь с чужими пальцами, словно пытаясь успокоить и уговорить не вступать в спор. Вэй Ин закатил глаза. — Сычжуй, — позвал он и, дождавшись, когда сын поднимет на него взгляд, кивнул в сторону выхода из пещеры, — оставь нас. Цзян Чэн ждёт тебя снаружи. Сычжуй медленно кивнул, отпуская чужую ладонь. Цзинь Лин несогласно закачал головой, держа руку старшего. — А-Юань... — Всё будет хорошо, А-Лин, не бойся, — улыбаясь, шепнул альфа и оставил на тыльной стороне ладони нежный поцелуй. Лань Ванцзи тихо покинул пещеру вслед за сыном, оставив омег наедине. Цзинь Лин с секунду смотрел в сторону выхода, сдерживаясь, чтобы не броситься следом. Страх за свою пару заставлял его дрожать всем телом. Всё же сделав шаг к выходу, он был окликнут дядей. — Позволь альфам всё решить, А-Лин, — произнёс Вэй Ин, беря племянника за руку и сажая его обратно на футон. ******* Цзян Ваньинь выглядел уставшим и злым. Цзыдянь в его руках потрескивал яркими фиолетовыми искрами. — Саньду Шеньшоу, — Сычжуй медленно поклонился, сложив руки перед собой, а затем поднял взгляд на омегу. Тот смотрел пристально, словно желал испепелить глазами; желваки мужественно играли на его щеках, а между бровями залегла глубокая морщина. — Ты хоть представляешь, что натворил? — наконец, зло спросил Цзян Чэн, и фиолетовая молния метнулась у его ног. — Представляешь, как сильно я испугался? Сычжуй терпеливо молчал, глядя в глаза напротив, полные ненависти и усталости. — Ты, глупый мальчишка, считаешь, что можно так поступать?! Сычжуй молчал. Лань Ванцзи, стоящий за его спиной, тоже молчал. Цзян Чэн скрипнул зубами от злости, Цзыдянь хрустнул и скрылся из виду. — Я виноват. Я поступил ужасно, заставив Вас волноваться. Вы боитесь за Цзинь Лин, потому что он — Ваш племянник, а я — прямой потомок Вэней, — Сычжуй поднял глаза на старшего омегу. — Но я готов сложить голову за Вашего племянника, готов отдать всё, чтобы он был счастлив. Цзян Чэн молчал, хмуря брови. Желваки уже не играли на его бледных щеках. — Расстояние для нас невыносимо. Мы страдаем друг без друга, поэтому я прошу Вас, — сложив руки перед собой, Сычжуй склонился, — позвольте нам пожениться, Саньду Шеньшоу! Сердце колотится бешено. Сычжуй не разгибается, ожидая ответа, и пальцы его дрожат от волнения. Цзян Чэн тяжело вздыхает, похоже, смирившись, и пихает юношу локтем, проходя мимо, чтобы тот поднял глаза. — Посмеешь расстроить его — вырву ноги, — низким голосом произносит Цзян Чэн, а затем обращается к Лань Ванцзи: — Продолжайте подготовку к свадьбе, Ханьгуан-цзюнь. Сычжуй не сдерживает широкой улыбки, в то время как колени его мелко дрожат от переизбытка чувств... ****** Свадьба выпадает на начало осени. Дни ещё тёплые, длинные и солнечные настолько, что место торжества, и без того украшенное золотом, в свете осеннего солнца буквально сияет янтарём. Цзян Чэн осматривает зал, столы и удовлетворённо кивает сам себе. В покоях Цзинь Лина стоит шум и смех. Вэй Ин восхищённо всплескивает руками, поправляя алые свадебные шелка на племяннике, и улыбается счастливо. Последний раз такую улыбку на его лице Цзян Чэн видел в тот день, когда они с шицзе навещали его в Илине. Она тогда тоже была свадебном наряде, и Вэй Ин смотрел на неё горящими, восхищёнными глазами, но к алтарю отвести не смог. Цзинь Лин прекрасен. Алое ханьфу сидит идеально, волосы уложены и закреплены золотыми шпильками, к которым прикреплена красная вуаль. Цзинь Лин осторожно кружится, развивая алые ткани, и словно танцует в пламени костра, весело смеясь. Цзян Чэн улыбается, чувствуя, как наворачиваются предательские слëзы. — Дядя, — зовёт Цзинь Лин, и Чэн не сразу понимает, что зовут его, потому что утирает глаза. — Ты великолепно выглядишь, А-Лин, — произносит Цзян Чэн, подходя ближе. Юноша счастливо улыбается в ответ, разглаживая ладонями яркие ткани, и поправляет вуаль. — Наш А-Лин уже такой взрослый! — Вэй Ин закидывает руку на плечо шиди и улыбается. — Я тут провёл беседу о всех моментах первой брачной ночи, не дожидаясь тебя, потому что ты, мой невинный шиди, не... — Вэй Усянь! — Дядя Сянь, фу! — Да что? — Вэй Ин машет руками и усмехается. — А-Лин, если будут какие-то вопросики по этой теме, то сразу беги ко мне. Я и Лань Чжань... — Дядя! Цзян Чэн молча пыхтит, но Цзыдянь весьма красноречиво трещит яркими искрами, и Вэй Ин замолкает. Цзинь Лин отворачивается к зеркалу, чтобы поправить вуаль, и смотрит на себя несколько секунд, приоткрыв рот. Цзян Чэн равняется с ним и улыбается, рассматривая их отражение. — Будь такое возможно, он бы влюбился в тебя снова, увидев таким. Цзинь Лин смущённо улыбается. — Спасибо, дядя. Вэй Ин фыркает, подходя к племяннику с другой стороны. Втроём они едва помещаются в отражении, и Цзинь Лин между дядями выглядит как прекраснейший алый цветок. Огненный цветок. — Нас уже ждут, — говорит Цзян Чэн, беря Лина под руку и ведя его к дверям. — Дядя Сянь, — зовёт жених второго родственника, и тот спешно подходит к ним. — Ты тоже должен меня вести. Вэй Ин улыбается, беря мальчишку под второй локоть. Главный зал встречает шумом. Восхищённые возгласы доносятся ото всюду, но никто из троих не обращает на них внимания. У алтаря стоит Лань Сычжуй. В ярко-красном ханьфу он выглядит непривычно. Его взгляд прикован к Цзинь Лину, и тот смотрит в ответ так же внимательно и восхищённо. У алтаря они отпускают племянника. Вэй Ин отходит к гостям, чтобы встать рядом с Лань Ванцзи, а Цзян Чэн на мгновение замирает, держа тонкую ладонь младшего в своей руке. Слезы наворачиваются на глаза неожиданно, и омега мысленно шипит, призывая себя не позориться перед столькими гостями. Но слезы текут и текут, и Цзян Чэн прикусывает губу, не в силах разжать руку. Цзинь Лин ждёт терпеливо и смотрит нежно, с тёплой улыбкой на губах. Его пальцы гладят тыльную сторону чужой руки. — Дядя Цзян, — зовёт дрожащим голосом юноша и тянется вперёд, чтобы обнять. Цзян Чэн обнимает его аккуратно, боясь помять свадебное ханьфу, и всё же позорно плачет, словно его племянника забирают куда-то далеко-далеко. Его дорогого и любимого А-Лина, которого он растил и берëг вместо родителей. Собравшись, Цзян Чэн отстраняется. Он утирает слезы, оглядывает племянника и осторожно поправляет сбившуюся набок вуаль. — Иди, пока я не передумал, — шутит Цзян Чэн охрипшим голосом, а у самого вновь слезы на глазах. Цзинь Лин разворачивается и всё же достигает алтаря. Там Сычжуй подаёт ему руку, помогает присесть на колени и сам садится рядом, чтобы совершить три поклона. Наблюдая за ними издалека, Цзян Чэн думает, как быстро прошло время. Ещё совсем недавно он вёл к алтарю свою шицзе, передавая её на попечение семье Цзинь. Чёртовы слезы вновь бегут по щекам, и омега зло смахивает их рукавом. Праздник получается грандиозный. Все пьют, веселятся, поют и танцуют. Вэй Ин весь вечер липнет к своему шиди, ворча, что тот совсем заскучал, и вообще бы надо веселиться, надо же, племянника замуж отдали. Цзян Чэн не может сдержать грустной улыбки. — Чэн-Чэн, не будь таким смурным. Он все так же наш любимый А-Лин, и никуда он от нас не исчезнет. И Цзян Чэн согласно кивает, принимая из чужих рук вино. ****** Дунфан, возведённый для первой брачной ночи, поражал своими размерами и роскошью. Большая постель посреди комнаты, застеленная шёлком, над которой висел ярко-красный палантин, привлекала внимание и смущала. Свечи, расставленные по всей комнате, создавали расслабляющую атмосферу. Сычжуй был уверен, что здесь поработал Вэй Ин. Однозначно. Цзинь Лин осторожно присел на край постели, ловя обеспокоенный взгляд своего супруга, и смущённо улыбнулся, положив ладони на свои голые колени. Оба были смущены, для обоих подобное было в новинку, но Цзинь Лин старался утешить себя тем, что Сычжуй теперь его супруг, и здесь нечего стесняться. К тому же, что-то подобное они вытворяли раньше — поцелуи, прикосновения в самых потаённых местах, ласки, о которых не принято говорить во всеуслышанье. Но Цзинь Лин волновался даже несмотря на то, что был полностью подготовлен. Вэй Ин рассказывал про близость, про подготовку к ней, про то, что необходимо просто расслабиться и отдаться чувствам. Но Сычжуй, стоящий в одних нижних одеждах перед ним, донельзя смущал. — Тебя что-то беспокоит, А-Лин? — присев рядом, спросил альфа. — Я... — Цзинь Лин повёл плечами, — боюсь, что получится плохо. Брови Сычжуя вздернулись вверх. — Плохо? — переспросил он. Цзинь Лин кивнул. — Я ничего не умею. Дядя Сянь наговорил мне столько всего смущающего утром, но я всё забыл! — юноша прижал ладони к покрасневшим щекам — вид был прелестный. Сычжуй улыбнулся, притягивая супруга к себе за плечи. — Здесь нечего стыдиться. Я тоже знаю об этом только по книгам. Папа пытался поговорить со мной об этом, но отец запретил поднимать эту тему. Если хочешь, то можем оставить это... — Нет! — Цзинь Лин резко дёрнулся в чужих руках и сел перед старшим. — Я хочу. Поцелуй вышел неловким, неуверенным. Цзинь Лин потянулся вперёд, чтобы обвить чужую шею руками и утянуть за собой на подушки. Сычжуй оказался сверху, и взгляд его стал таким... жадным. Он смотрел, смотрел на обнаженную омежью грудь, тонкие белые плечики, и его руки неуверенно скользнули ниже, стягивая нижнюю рубаху. Ладонь замерла у кромки коротких штанов, и Сычжуй поднял взгляд на супруга. — Я готов, — шепнул Цзинь Лин, очаровательно алея щеками. И Сычжуй медленно скользнул руками под штаны, стянул их осторожно. Он старался смотреть сдержанно, не пугая своим напором, но получалось, очевидно, плохо. Тонкий гибкий Цзинь Лин, лежащий перед ним полностью обнажённый на свадебных шелках, такой красивый и соблазнительный, что захватывает дух. Он действительно был готов. Сычжуй, прокручивая в голове картинки из весенних книг, которые отец запрещал ему смотреть, коснулся чужих ягодиц. Те были упругими, горячими, и между ними пульсировала аккуратная мокрая дырочка. Цзинь Лин пискнул, когда пальцы прошлись между его ягодиц, и зажмурился. — А-Юань, я... Белоснежные капли семени брызнули на плоский живот. Сычжуй поражённо замер, глядя на это, а Цзинь Лин застеснялся, закрывая глаза ладонями. — А-Лин, — тихо позвал альфа, оставив поцелуй на тыльных сторонах ладоней и отвёл их в стороны, — всё хорошо. Лицо омеги было красным, а на некогда сияющие глаза навернулись слезы. — Я не... Оно само, я не хотел. Сычжуй кивнул. — Мы можем закончить на этом, — предложил он, отстраняясь, но омега вновь потянул его на себя. — Но я хочу продолжить. И Цзинь Лин медленно развёл бёдра. Сычжуй выдохнул, склоняясь к чужому лицу, чтобы снова поцеловать. Чужое тело встретило жаром и влагой. Цзинь Лин охнул, сильнее вцепившись в плечи мужа, и ногами обхватил его талию. Сычжуй оставил несколько ласковых поцелуев на алых щеках, скользнул губами за ухо и нещадно прикусил маленькую мочку, вырвав из чужой груди громкий стон. Пожалуй, изучение книг не прошли даром. Цзинь Лин отдавался охотно. Спустя несколько минут его неловкось отступила, и Сычжуй видел, как гибкое тело тянется навстречу за прикосновениями. Тонкая шея, плавно переходящая в узкие крепкие плечи, привлекала внимание, и альфа в очередной раз скользнув языком по белой коже, услышал исполненный возбуждением стон. Тяжелое дыхание младшего скользнуло по щеке. — А-Юань, — тихо позвал Цзинь Лин, сжимая ноги на чужой талии крепче. — А-Юань... Тело его крупно задрожало, и Сычжуй замер, чувствуя, как его собственное тело оказывается на грани. Горячее мокрое нутро сжималось вокруг члена, пульсировало так ярко, что не хотелось останавливаться. Но перед глазами вспыхнуло неожиданно и так ярко, что Сычжуй зарычал, прижимая Цзинь Лина ближе, вбиваясь в него сильнее и быстрее, пока тонкая белая струйка снова не брызнула на живот. Цзинь Лин вскрикнул, изогнувшись в спине, и излился следом. Ноги его, дрожа, запутались в простынях, а тонкие маленькие пальчики очаровательно поджались. Всё ощущалось иначе. Сычжуй лёг на подушки и прикрыл глаза, пытаясь отдышаться, и Лин устало положил ему голову на плечо. — Тебе... понравилось? Было тепло. И хорошо. Сычжуй чувствовал усталость и сытость, поэтому прижал супруга к себе ближе. — Всё было восхитительно, — отозвался он. Цзинь Лин улыбнулся, кружа подушечками пальцев по чужой груди. Плечо Сычжуя было таким удобным, а его сердце билось так размеренно, напоминая мелодию колыбельной, что омега медленно прикрыл глаза. День был долгим, волнительным, и усталость одолевала его. Сон накатывал волной, и юноша заснул, вслушиваясь в стук сердца под ухом. Засыпая вслед за супругом, Сычжуй оставил на его макушке нежный поцелуй... ****** Цзян Чэн откинулся спиной на скат крыши. Кувшин в его руках спешно пустел, и вскоре на дне осталось несколько скудных капель. Лунное небо было красиво. Яркие россыпи звёзд сияли на чёрном небесном одеяле, словно драгоценные камни. Цзян Чэн грустно улыбнулся, вспоминая, как учил Цзинь Лина ориентироваться по звёздам и определять нужное направление... Тихая поступь раздалась рядом. Лань Сичэнь приветливо улыбнулся, и Цзян Чэн, смотря на него сверху вниз, смутился. — Глава клана Лань, — омега медленно сел.— Что привело Вас сюда? Первый Нефрит окинул взглядом тёмное небо. — Хочу составить Вам компанию. Вино, что принёс Сичэнь, на вкус было другим, не таким, что пил Цзян Чэн, но тоже вкусным. — В Облачных Глубинах запрещено пить, — вдруг вспомнил омега, и Сичэнь медленно кивнул. — Запрещено, — согласился мужчина. — Я принёс его Вам. Цзян Чэн смутился, сделал ещё несколько глотков и, отставив кувшин, лёг на крышу, закинув руки за голову. — Вы плакали на церемонии. Вздохнув, омега кивнул. Отрицать было бесполезно, если учесть, что в зале были десятки гостей. — Не каждый день отдаю племянника замуж, — ответил он, прикрывая глаза. — Я привык быть для него опорой и защитой, поэтому тяжело отдавать эту роль кому-то другому. Сичэнь задумчиво хмыкнул. — Вы не перестанете быть для Цзинь Лина опорой и защитой. Просто это всего теперь станет больше. Молодой господи Цзинь заслужил этого, как никто другой. Цзян Чэн усмехнулся. — Так или иначе, я счастлив за него. Сичэнь некоторое время молчал, глядя на небо, а затем перевёл взгляд на омегу. Тот смотрел в ответ с мягкой улыбкой на лице — алкоголь немного расслабил его. Они смотрели друг на друга в упор несколько секунд, прежде чем Цзян Чэн осторожно спросил: — Не желаете пойти на ночную охоту? Только Вы и я, — отчего-то прозвучало жалко, и омега прикусил губу от досады, собираясь извиниться. — Желаю, — произнёс Первый Нефрит почти сразу, поднялся на ноги и протянул ладонь омеге. Цзян Чэн замер, глядя на протянутую руку растерянно, но всё же протянул свою в ответ. Ладонь Сичэня была тёплая, пальцы длинные и изящные – они обхватили пальцы омеги, переплетаясь в замок. Чувствуя, как сердце ускоряет ритм, Цзян Чэн смущённо улыбнулся, глядя на их ладони, и неожиданно для самого себя понял: Сичэнь держит его за руку крепко, но нежно. Так держат руки возлюбленные на прогулках, или влюблённые юноши и девы, что укрываются от лишних глаз, желая как можно дольше чувствовать чужое тепло. Подняв глаза, Цзян Чэн столкнулся с нежным взглядом. И улыбка, что подарил ему в следующее мгновение Сичэнь, была самой прекрасной, что Цзян Чэн видел за всю свою жизнь...