Лезвия льда

      - Ким Тэхён! – громко объявляют вмонтированные под самый потолок динамики, и это звучит так до чёртиков пусто и жалко без названия клуба перед его именем       Ким уверенно вступает на каток и отталкивается от бортика, пробуя лёд. Нет, конечно, заранее у него было время раскататься здесь, но Тэхён выступает едва ли не последним – пред предпоследним, если точнее – и за время прогонов всех предыдущих конкурсантов покрытие заметно изменилось.       Тэхён прекрасно видел, сколько парней и девушек падало здесь за последние полчаса, так что ступает осторожно, пускай и спешно. У него около полминуты, прежде чем нужно будет начинать – затягивать совершенно никак нельзя, что бы ни случилось – и за это время нужно ещё решить тысячу проблем.       Проблем, которые за всех фигуристов должны решать их тренеры, вообще-то. Но Ким уже давно не обладает такой роскошью, поэтому сам скользит к столу технических специалистов, благо тот находится вплотную к ледовой арене. Мужчина, заметив его приближение, удивлённо вскидывает брови и вынимает один наушник, внимательно выслушивая немного необычную, но такую необходимую просьбу.       Вообще-то без музыки начинать нельзя, Тэхён знает. Знает, что должен дождаться первых её аккордов, прежде чем сдвинуться с места в самом центре льда. Но ему нужно иначе. Получив, наконец, согласие, Ким делает завершающие круг пол-оборота по арене и, застыв, слушает, как его представляют во второй раз.       А затем, кивнув сам себе, легонько толкается, плавно слетая с места. Первый звук композиции, больше похожий на звон разбившейся о металл капли, нагоняет его, когда Тэхён скользит по дальней части катка, опустив голову и зависнув, кажется, безвольной марионеткой. Музыка обволакивает замерший стадион, а руки Кима, действующие настолько заученно, что кажется, будто они уже и не принадлежат ему вовсе, жёсткими точками отсчитывают едва слышное тиканье часов в подоплёке мелодии, пока он продолжает скользить – парить над площадкой.       Пятый такт – Тэхён ускользает в кантилевер, срывая вздохи замершего дыхания зрителей, но не обращая на них никакого внимания: слишком сосредоточен на себе. То, что обычно закладывают в четыре-пять минут программы, ему необходимо – жизненно необходимо – уместить в неполные три, и Ким знает, что сможет, только если не собьётся ни в одном крохотном движении.       Первый, слабый ещё удар мелодии – прыжок в либелу и вращение, затем ещё один, заклон и новый набор скорости. Когда обжигающее «I’d let the world burn» клеймом впивается в сознание, Тэхён заученно прыгает первый серьёзный элемент – тройной сальхов – и, идеально приземлившись, облегчённо выдыхает. Похоже, сегодняшний лёд, со злым трескотом расходящийся под лезвиями коньков, всё же благоволит ему.       На исходе припева – каскад из лутца, тулупа и риттбергера, совсем простенький, одиночный, но зато эффектный, превращающий фигуру Кима в летящий над тёмной ареной язык пламени. А дальше, не сбавляя скорости, заход на второй куплет с его новыми вращениями и бесконечностью полупрыжков. Снова сальхов на начале припева, снова каскад – на этот раз более серьёзный – в его продолжение и, сразу по приземлении, разгон, чтобы набрать скорость перед самым ярким моментом.       За стихшим буйством звука приходит распевка, вдруг удивительно мягкая, но такая отчаянная, что Тэхён не может сдержать разрывающегося сердца, до боли к этому музыкальному плачу привыкшего, когда снова делает прыжок в либелу и, не сбавляя скорости начавшегося вращения, уходит сначала в заклон, а затем поднимается в бильман, так похожий на огненный цветок в его исполнении.       Трибуны ахают настолько звучно, что Ким слышит их сквозь шум собственной крови в ушах, но снова игнорирует – он здесь, не чтобы впечатлить их. Он здесь, чтобы впечатлить всего одного человека – того, что сидит в центре судейского стола и следит за ним тёмным неотрывным взглядом, когда-то сжёгшим дотла сердце и душу.       Вращение снова перетекает в скольжение, скольжение – в тройной аксель на последнем звучном аккорде, чтобы после снова соскользнуть в головокружительный каскад, будто бы отчаянный, будто бы падающий, словно потерявшая крылья птица. Три секунды до конца, две – Тэхён давно знает каждое мгновение этой проклятой песни наизусть – когда Ким наконец падает окончательно, на коленях проскальзывая последние метры и застывая у самого судейского стола с растаявшим в музыке и на собственных губах «No, I can’t».       Чонгук смотрит на него холодным нечитаемым взглядом, так легко проникающим за завесу растрепавшейся, кромешно-чёрной в полумраке катка чёлки, и только теперь позволяет себе отмереть. Ким слышит, как вслед за ним выходят из оцепенения другие судьи, а после них и весь стадион, взрывающийся запоздалой, но оглушительной волной оваций. Тэхён по-прежнему их не слушает. Тэхён по-прежнему продолжает смотреть в опущенное к столу Чоново лицо.       Да, это не федеральные соревнования, даже не региональные. Это всего лишь конкурс, устроенный знаменитым чемпионом Чон Чонгуком для того, чтобы тот смог выбрать себе достойного ученика. Но Ким ждёт оценок так, будто от них зависит вся его жизнь. А она и правда зависит – он поклялся: будет здесь лучшим. Будет лучшим и заставит Чонгука пожалеть обо всём.

🕙🕔🕐

             Каток пустой и полутёмный, вокруг ни единой живой души, и это именно то, что Тэхёну так нужно. Одиннадцать вечера, вторник, до закрытия спорткомплекса всего час – никто не катается здесь в такое время. Да и сам он не планирует кататься – ему бы только встать на лёд, вспомнить, что значит над ним парить.       Ким присаживается на ближнюю к ограждению скамейку и, вынув из сумки коньки и сбросив обувь, осторожно затягивает шнуровку. Плотные жёсткие голенища непривычно, но в то же время знакомо обхватывают щиколотки, и Тэхён, поднявшись на ноги, на пробу покачивается, чтобы проверить, достаточно ли туго завязал короткие – подрезанные – концы шнурков.       Подойдя к борту катка, Ким легко открывает уже запертую на небольшой крючок калитку и делает шаг на арену. Лёд тихо натужно прохрустывает, когда впервые принимает на себя его вес, но Тэхён не обращает на это внимания, полностью сосредоточившись на ощущениях от собственного тела.       Щиколотки слабо ноют, но скорее с непривычки, чем действительно сигнализируя о том, что стоит прекратить, и Ким, прокатившись пару кругов, чтобы разогреть связки, чувствует, как эта мимолётная боль отступает. Лёд шипит под лезвиями, даря слуху лучший звук, который когда-нибудь касался его вообще, а Тэхёну – возможность вздохнуть спокойно впервые за полгода.       Вчера хирург разрешил ему вернуться на лёд. Сказал, что небольшие тренировки допустимы. Ким знает, что после произошедшего ему закрыта дорога в большой спорт, но он готов пахать, чтобы доказать обратное. Даже через боль, которая будет преследовать его теперь всегда, будет всю оставшуюся жизнь идти его шагами и наступать ему на пятки, будет вцепляться в связки и кости при малейшем движении.       Тэхён выуживает из кармана толстовки кейс с наушниками и, не останавливаясь, настраивает музыку. Сначала просто разогревается, делает полуобороты и подготовительные тройки, прислушивается к тому, как отзывается отвыкшее тело на простые пока прыжки. А затем, когда в сознание ядом втекает знакомое «I let you have my heart, every piece of me», непроизвольно начинает вспоминать старую программу – тело само тянется в нужные элементы, вплетаясь в мелодию.       Боль заставляет прерваться где-то на середине второго припева. Не физическая боль, не та, которой Ким теперь так боится, другая – душевная. Внутренняя боль такой силы, что кажется, будто в солнечное сплетение воткнули тупую раскалённую иглу. Тэхён сбивается на заученной – вымученной – связке между акселем и лутцем и, шумно выдохнув, присаживается на корточки, продолжая скользить.       Это ощущается так, будто из него снова вынули необходимый внутренний стержень и заставили вспомнить всё, что произошло ровно полгода назад. Каждое чужое слово, ужасающую боль и страх – столько страха, что впору захлебнуться. Ким, отставив ногу чуть в сторону, заворачивает от края катка ближе к центру и, встряхнув головой, заставляет себя подняться. Хватит. Он отстрадал это, он это переболел и преодолел, он больше не вернётся к этому жалкому чувству слома внутри себя.       Под переключившуюся песню Тэхён пробует снова вернуться к старой программе, но быстро отбрасывает эту идею: не хочет вспоминать ничего из того, что было раньше. Поэтому Ким просто возвращается к прорабатыванию элементов и рождающихся в голове на ходу связок: пробует пару двойных прыжков, сплетая их в короткий каскад, отрабатывает вечно такой скользкий прыжок в либелу, прогоняет для полноты картины пару раз заклон. Не трогает разве что сложные прыжки и любимый выстраданный бильман: для него нужно хорошо потянуться вначале, да и не первого дня на льду это дело.       Мышцы уже начинают слабо ныть от ставшей непривычной усталости, но Тэхён продолжает, делая разве что небольшой перерыв на простую раскатку, чтобы восстановить дыхание и дать себе небольшой отдых. За временем не следит, надеясь выжать максимум из того жалкого часа до закрытия, который у него был и от которого осталось теперь, наверное, всего несколько минут. Ничего страшного. Главное, теперь Ким по крайней мере уверен – он может вернуться на лёд.       Очередную связку прерывает совсем осторожное похлопывание по плечу, всё равно заставляющее Тэхёна вздрогнуть от неожиданности и врезаться зубцом конька в лёд, чтобы притормозить. Ким торопливо вынимает один наушник и только после этого оборачивается, ожидая увидеть недовольного дедушку-вахтёра, который так нехотя впустил его сюда раньше.       Только вот видит совсем не его. Перед Тэхёном стоит – на абсолютно, до самых лезвий чёрных коньках – молодой парень его возраста или, может, чуть старше, в плотной чёрной же олимпийке с белой эмблемой какого-то клуба – Ким не успевает разглядеть – и закрывающей половину лица тканевой маске всё того же цвета. Тэхён удивлённо хлопает глазами, глядя на него, а незнакомец улыбается, судя по тому, как в уголках его глаз собираются гусиные лапки.       - Извини, что напугал, - чуть виновато просит парень и, заложив руки в карманы кофты, оглядывает растерянное Кимово лицо, без труда считывая незаданный вопрос. – Я тебе не помешаю, если присоединюсь? Мне нужно немного компании.       - Без проблем, - Тэхён кивает скорее из автоматической вежливости, чем действительно вникнув в происходящее, и выдавливает из себя неуверенную ответную улыбку, чуть твёрже вставая на льду. – Но если ты спортсмен, я вряд ли компания, которая тебе подойдёт, - предупреждает честно, неторопливо трогаясь с места, чтобы не студить мышцы простоем.       - Думаешь? – незнакомец вскидывает брови и легко следует за ним, скользит по внешнему кругу, за пару секунд подбирая удобный им обоим темп и синхронизируя общие движения неожиданно хорошо. – Я успел немного увидеть, что ты делал. У тебя неплохая техника. Ты где-то занимаешься этим?       - Нет, не то чтобы, - встряхивает головой Ким и опускает взгляд ко льду. Похоже, в ближайшую пару месяцев это останется для него больной темой: спортсмен без тренера и тем более с травмой за плечами – всё равно что безродный сирота без какой-либо поддержки       - Самоучка? – удивление на лице парня становится ярче, и он снова осматривает Тэхёна, на этот раз проходясь тёмным взглядом с головы до ног и ещё чуть ниже, до врезавшихся в лёд остро наточенных лезвий коньков       - Нет, нет, - Ким взмахивает рукой, стремясь сделать собственные слова более убедительными, и чувствует, как вспыхивает до самых кончиков ушей, отчего-то застигнутый врасплох таким вниманием к себе. – Я занимался раньше. Сейчас нет.       - Почему? – на этот раз незнакомец хмурится и звучит даже слегка разочарованно, недовольно. Тэ может понять его: тем, кто долго корпел над каждым движением, никогда не принять того, что можно сдаться на полпути, когда всё даётся легко. – У тебя неплохо получается. Хорошо. Почему ты бросил?       - Были причины, - неопределённо отзывается Тэхён, нервно заправляя за ухо прядь непослушных волос, и, опустив голову, впервые за долгое время хочет сказать хотя бы часть правды. – Я не мог стоять на льду около полугода. Теперь пытаюсь вернуться       - У тебя была травма? – тон парня мгновенно меняется на спокойно-серьёзный, присущий только тем, кто или сам прошёл через подобное, или просто повзрослел на льду достаточно, чтобы относиться к телу разумно.       - Да, но ничего серьёзного, - это уже откровенная ложь, но ложь настолько Киму необходимая, что он уже почти сумел убедить в этом даже самого себя. Почти. Целиком никогда не сможет, потому что слишком хорошо помнит действительность. – По крайней мере, хирург сказал, что сейчас я уже могу продолжать тренировки       - Это здорово, - незнакомец наконец снова улыбается и, чуть замедлившись, вновь оглядывает Тэхёна, будто проверяя, насколько уверенно тот на самом деле стоит на коньках. – Тогда как насчёт небольшой совместной тренировки?       - Не могу отказаться, - Ким отражает чужую улыбку и, замерев напротив парня, кивает, как бы говоря, что готов начать.       Странно, но их тренировка не заканчивается ни в полночь, ни даже в час, хотя спорткомплекс уже давно должен был закрыться, а они – уйти с катка. Но незнакомец убеждает Тэхёна, что это в порядке вещей – оставаться вот так, и добрых два часа проводит с ним на льду, направляя каждое движение, будто вправду работает где-то тренером.       Ким не хочет признавать это, но когда парень предлагает – настаивает – закончить, у него уже подкашиваются от усталости колени. Они вдвоём выходят с арены, и Тэхён падает на скамейку к своим вещам, расслабленно вытягивая гудящие ноги перед собой и прикрывая глаза. Чувствует себя настолько измотанным впервые за чёртовы полгода, и впервые же за это время чувствует себя настолько счастливым.       - Устал? – легко спрашивает парень, присаживаясь рядом и протягивая Киму бутылку воды, пока сам в бесконечный раз внимательно вглядывается в него всего       - Чертовски, - признаёт Тэхён – нет никакого смысла скрывать очевидное – и с благодарностью принимает напиток: он не рассчитывал на подобный интенсив сегодня, поэтому и о воде заранее не позаботился.       - Мы могли закончить раньше. Всё-таки если ты только восстанавливаешься, не стоит слишком усердствовать, - незнакомец серьёзнеет, слегка покачивая головой, но слишком обеспокоенным всё же не выглядит       - Эй, всё в порядке, - настаивает Ким, закручивая крышку ещё подрагивающими пальцами, и, протянув её обратно в чужие руки, ободряюще улыбается. – Серьёзно, всё хорошо. Это нормальная усталость после перерыва, я чувствую себя довольно хорошо.       - Тогда ладно, - кивает парень, и серьёзная складочка, залёгшая между его бровей, постепенно разглаживается, когда он убеждается, что с Тэхёном всё, похоже, правда в порядке. – Кстати, мы так и не познакомились толком, - улыбается чуть смущённо, одним явно привычным движением стягивая маску, и глубоко, жадно вдыхает прохладный воздух. – Меня зовут Чонгук.       - Ого, - всё, на что находит в себе силы Ким – это удивлённо выдохнуть и уставиться на парня во все глаза, слабо веря в происходящее. – Чон Чонгук? Который… Олимпийский чемпион. И многократный чемпион мира. И… Ахуеть, подожди, я осознаю.       Чонгук смеётся и прячет лицо в ладонях, хотя Тэхён всё равно замечает, как щёки того слабо краснеют. Ким сейчас только и может, что продолжать смотреть на него, не отводя взгляда. Он никогда не мог даже подумать, что столкнётся с Чоном лицом к лицу. Они из разных миров, разного полёта птицы, которые никогда не должны были пересечься вообще. Но Чонгук вот он, сидит рядом с ним на пустом катке, смеётся и отдыхает после совместной тренировки.       - Ну что ты так смотришь? – почти жалобно тянет Чон, несильно толкая парня плечом и по-прежнему прикрывая холодными пальцами вспыхнувшие скулы, будто в надежде, что так те быстрее вернут себе нормальный цвет       - Ну, знаешь, не каждый день встречаешь самого знаменитого человека в твоём спорте. Это немного… выбивает, - с нервным смешком признаётся Тэхён и встряхивает головой, чтобы успокоиться, после сразу заправляя за ухо растрепавшиеся волосы. – Что ты вообще здесь делал?       - Я иногда тренируюсь здесь. Особенно в последнее время, - Чонгук пожимает плечами, объясняя максимально буднично, как если бы в том, что знаменитый чемпион тренируется ночью на общественном катке в полном одиночестве, не было ничего удивительного       - Были новости, что ты собираешься заканчивать карьеру, - любопытствует вдруг Ким, вспомнив статью, которую видел совсем недавно и которой мало поверил: в конце концов, Чон ещё довольно молод       - Собираюсь, да. И собираюсь перейти в тренеры, - легко подтверждает Чонгук, поправляя слегка влажную от пота чёлку, и выглядит совершенно, непоколебимо спокойным, несмотря на тему разговора       - Поэтому практикуешься на случайно заблудших сюда любителях? – беззлобно поддевает его Тэхён и смеётся уже открыто, когда замечает улыбку на чужих губах       - А ты любитель? – усмехается в ответ Чон и, смерив парня лукавым взглядом, преувеличенно хмурится. – Кстати, ты не представился.       - А. Меня зовут Тэхён. Ким Тэхён, - чуть смутившись собственной забывчивости, произносит Ким и отводит взгляд, неловко пожав плечами. – И сейчас я да, скорее любитель. Профессионалу нужен тренер и клуб, а я, после того как выпал на полгода, сам по себе.       - Но ты планируешь вернуться на лёд, - с лёгким непониманием напоминает Чонгук и, уловив чужую неуверенность, ободряюще улыбается, осторожно касаясь напряжённого плеча. – Наверняка твой тренер примет тебя обратно с радостью, у тебя крутые навыки       - Нет, - вдруг удивительно твёрдо отрезает Тэхён и встряхивает головой, взглядом вцепляясь в собственные стопы, зябко стоящие на голом полу. – Мы довольно плохо разошлись тогда, и я не планирую к нему возвращаться.       На самом деле это маленькая, крохотная доля правды. «Плохо разошлись» – значит рассорились, не нашли общий язык, что-то не поделили. Когда Ким сказал своему тренеру, что не согласен с условиями, которые тот выдвигает, и хочет уйти, мужчина пообещал, что если Тэхён хоть попытается, - сломает ему жизнь.       Пообещал и сдержал своё слово. Потому что спортсмену с травмой всегда сложно найти нового тренера. А с такой травмой, как у Кима, дорога на большой лёд просто закрыта. Если хоть кто-то узнает о его диагнозе – его просто отстранят от соревнований. Никто в здравом уме не согласиться выпустить его на каток.       Но худшим, что тогда, что сейчас остаётся не это. Если бы его старый тренер просто не проконтролировал его, и Тэхён сам бы повредил себе что-то, наверное, сейчас не было бы так больно. Обидно – да. Но с кем не случается? Какое-нибудь несерьёзно растяжение, или обширный ушиб, или простой перелом – цена одной неосторожности на льду.       Ким сейчас отдал бы всё, чтобы в тот день не отделаться обыкновенным синяком от падения. Чтобы не остаться в раздевалке одному. Чтобы завершить последнюю их тренировку не так, как она завершилась на самом деле. Только Тэхён до сих пор помнит смазанную в отражении слёз темноту, перегоревшие лампы в железной решётке на потолке и свои связанные стяжкой запястья. Помнит собственный крик – крик, который никто не услышал – и хруст, с которым ломались его кости. Помнит так отчётливо, что до сих пор иногда не может уснуть, когда тот вечер снова и снова нагоняет его.       Возможно, следовало бы рассказать всё полиции потом, но Ким тогда был в не слишком трезвом сознании: ужас и огромная доза обезболивающих сделали своё дело. Поэтому на вопрос пришедшего следователя о том, видел ли Тэхён нападавшего, он смог только покачать головой. Хотя видел. Видел и будет продолжать видеть под закрытыми веками ещё долгие годы.       Просто тогда было плевать, что и с кем будет дальше. Тогда казалось, что мир рухнул. Когда хирург принёс результаты первого рентгена и огласил диагноз, Ким понял, что больше никогда не встанет на коньки, ведь будет чудом, если он хотя бы сможет ходить без костылей. Поэтому первые месяцы были адом. Пустым адом без надежды на хоть какой-то просвет.       А потом прогноз изменился. Оказалось, что кости срастаются лучше, чем предполагали изначально. Оказалось, что сустав всё-таки повреждён не так сильно. Оказалось, что Тэхён сможет ходить и, пускай дорога в спорт ему очевидно заказана – это слишком опасно, слишком большая нагрузка, слишком велик шанс снова травмировать себя – но и калекой он не будет. Тогда Ким понял, что вернётся на лёд, как только сможет встать на ноги, даже если ему запретят. Скроет диагноз, пройдёт через боль, но докажет, что по-прежнему способен сиять.       - Будет довольно сложно найти нового тренера сейчас, - задумчиво произносит Чонгук через несколько секунд тишины, замечая жёсткость в чужом голосе, но не уделяя ей слишком большого внимания       - Я знаю, - Тэхён кивает и, пожав плечами, расслабленно улыбается, не желая зацикливаться на том, что пообещал оставить в прошлом. – Но у меня вряд ли есть другой выбор.       - Если хочешь, я могу тренировать тебя какое-то время, - вдруг предлагает Чон вполне серьёзно и объясняет с полуулыбкой, уловив тень непонимания на лице парня. – Будем встречаться, как сегодня, и заниматься. Так у тебя по крайней мере будет постоянная практика.       - Ты серьёзно? – Ким смотрит на него ещё более удивлённо, чем когда только услышал, кто перед ним, и прикусывает губу изнутри, стараясь скрыть, как всё тело мгновенно начинает мелко подрагивать от волнения. – Серьёзно возьмёшься тренировать меня? Даже несмотря на травму?       - Ты сказал, что она несерьёзная, - Чонгук пожимает плечами, откинувшись чуть назад и опершись ладонями на край скамейки. – Да и на льду ты держишься хорошо, - признаёт, в очередной раз оглядывая Тэхёна с головы до ног: от него отчего-то сложно оторвать взгляд даже сейчас, когда они просто сидят рядом. – Просто будем относиться ко всему чуть внимательнее, и всё будет в порядке.       - Чонгук, - растерянно тянет Ким, всё ещё не веря до конца в случившееся, а затем улыбается самой яркой и искренней улыбкой за последние полгода. – Спасибо.       Чон только улыбается ему в ответ и тянется, чтобы потрепать парня по затылку, а после помогает подняться на ноги. С катка они выходят вместе и также вместе возвращаются туда на следующий день, по случайности встретившись у входа в прилегающий к спорткомплексу парк. То же происходит и через день после, и через два дня, даже через неделю. Они постепенно привыкают друг к другу, к чужим привычкам, к реакциям на крохотные победы и поражения, которыми неотъемлемо наполнена каждая тренировка.       Кроме выматывающей многочасовой практики на катке Тэхён подолгу занимается растяжкой уже дома, в одиночестве, с привитой годами осторожностью постепенно возвращая себя в подобие той формы, в которой был до травмы. Понимает, что мучительные часы у импровизированного станка того стоили, когда впервые за нестерпимо долгое время выполняет неидеальный, но уверенный бильман, срывая с губ Чонгука сначала тихий вздох восхищения, а потом целый водопад вопросов и комплиментов.       Через некоторое время они оба изучают друг друга достаточно, чтобы начать безоговорочно доверять, не бросая украдкой испытующие взгляды в попытке убедиться в том, что другой делает всё правильно и держит всё под контролем. Чон даже отдаёт парню свой комплект тренировочного костюма с клубной эмблемой, может не совсем подходящий по размеру, но всё равно куда более удобный для тренировок на катке, чем несколько слоёв одежды, в которую тому приходилось кутаться раньше, – открытый намёк на то, что между ними на льду всё серьёзно.        Правда «серьёзно» – понятие слишком размытое. Между ними на льду упорная работа сначала трижды в неделю, затем четырежды, после – каждый день по четыре, иногда пять часов непрерывных тренировок. Между ними тугая струна обоюдного доверия, постепенно крепнущего и всё меньше поддающегося описанию простыми словами. Между ними химия, которая могла бы проплавить лёд до бетонного основания, будь она хоть немного уверенней и заметней. Между ними, наконец, странное, смешанное из разрозненных чувств друг к другу подобие дружбы с её шутками, и улыбками, и почти безобидным флиртом.       Последнее чаще даёт о себе знать после долгих тренировок, когда Чонгук беззлобно смеётся над разлёгшимся на скамейках Кимом, а тот в ответ называет его бездельником, который больше пиздит, чем катается – конечно, не всерьёз. Или в дни, когда оба немного ленятся, предвкушая скорый случайно выдавшийся выходной. Тогда Чон смотрит на своего подопечного как-то по-особенному – особенно внимательно и зачарованно, будто пытается уловить и запомнить каждую черту и каждое движение, сохранив их до следующей встречи, и не замечать это с каждым разом становится всё труднее.       - Ты похож на воронка, - однажды с тихим смешком всё-таки выдыхает Чонгук, когда Ким ловит его пристальный взгляд, и, отвечая на непонимающее «а?», объясняет. – Птичка такая маленькая, типа ласточки       Тэхён изгибает бровь и скользит ближе к парню, останавливаясь у самого бортика рядом с ним. Чон понимает его без слов: выуживает из кармана телефон и заходит в интернет, находя фотографии той самой птицы. Ким пролистывает несколько, вглядываясь в маленькое и, кажется, вечно нахохленное существо, и наигранно хмурится.       - Но он толстый! – возмущается намеренно громко, возвращая телефон Чонгуку, и несильно ударяет того по плечу, прожигая будто бы обиженным взглядом. – Почему ты сравниваешь меня с толстой птицей, йа?!       - Он не толстый, он пушистый, - со смехом отговаривается Чон и, поймав уже собиравшегося ускользнуть парня за руку, сжимает тонкое запястье пальцами. – И милый, - добавляет и улыбается, когда щёки Тэхёна слабо розовеют от этих слов. – А ещё у него перья цветом как твои волосы. И в моей одежде ты правда похож на птичку, - произносит уже тише, свободной рукой проскальзывая под полу чёрной клубной олимпийки, развевающейся при каждом движении её нового хозяина, и осторожно касаясь его поясницы       - Придурок, - шипит Ким, но вывернуться даже не пытается, опираясь на плечо мужчины для устойчивости и царапая зубами нижнюю губу. – Придумаю тебе тоже какое-нибудь идиотское прозвище, будешь знать.       Чонгук открыто смеётся его угрозе, притягивая ещё чуть ближе к себе, так, чтобы почти вплотную, и заглядывает в глаза. Тэхён смотрит в ответ и не может понять, когда между ними родилось что-то более интимное, чем просто приятельство или отношения тренера и спортсмена. Он и не хочет понимать это на самом деле, замирая в тёплых ладонях и ожидая неизвестно чего.       Хотя, на самом деле, вполне известно. Ким просто пока не уверен, что хочет это признавать и потакать своим желаниям. В конце концов, хотеть своего тренера непрофессионально. Только Тэхён уже давно не профессионал, чтобы о таком задумываться, а Чон просто очень красивый, и добрый, и, кажется, сам вполне не против, чтобы его хотели.       Но пока это ещё не переходит черту. Тэхён позволяет Чону обнимать себя и нежится, когда тот целует в висок, успокаивая после очередной осточертевшей ошибки. Чонгук позволяет Киму ластиться и едва ли отдаёт себе отчёт, что смотрит на него безнадёжно влюблённым взглядом, следя за тем, как парень парит надо льдом.       Чон сдаётся происходящему первым. Возможно, его вынуждают обстоятельства, а возможно, просто приходит правильное время, но Чонгук переступает невидимую черту между ними с разбега, не останавливаясь даже чтобы осмыслить собственные действия: сердце в груди колотится и подгоняет, заставляя слишком уж остро реагировать на простое, почти обыденное, кажется, происшествие.       Тэхён, в очередной раз сбившись на никак не получающейся связке, которую сам из упрямства не позволяет изменить, и упав на колени, со злости ударяет кулаком в лёд, ссаживает костяшки в кровь и бьёт до тех пор, пока подоспевший Чон не хватает его за запястье. Смотрит затравленными усталыми глазами и говорит что-то о своей беспомощности, о своей бесполезности – едко и горько. Так, как говорит всегда, когда почти готов сдаться.       Чонгук тогда впервые кричит на него – ругает на чём свет стоит за неосторожность и вред себе – а после, отойдя немного от охватившего страха и заметив стоящие в глазах парня слёзы, целует в извинение сбитые костяшки, успокаивает объятьями, убеждает поцелуями в губы. Выстроенная между ними стена с хлипкой картонной табличкой «исключительно профессиональные отношения» рушится, и они ещё долго лежат на её ледяных осколках, уверяя друг друга: так тоже можно, они не делают ничего неправильного, любовь не помешает тренировкам.       Она и действительно не мешает, особенно если заниматься любовью после. С того дня почти все тренировки заканчиваются где-то вдалеке от катка, в темноте коридоров или закрытых раздевалок, оставленных за ненадобностью, и неизменно сопровождаются звуками поцелуев и тихими, ещё сдержанными стонами. Проходит всего несколько дней, прежде чем Тэхён, сдавшись, предлагает не затягивать и поехать к нему, впервые доверяясь достаточно, чтобы показать дорогу до собственного дома: объясняет, что не собирается снова набивать синяки, пока его прижимают к стене.       Час спустя они нетерпеливо вваливаются в небольшую квартирку на какой-то абсолютно головокружительной высоте верхних этажей новостройки, а спустя ещё пару десятков минут Ким уже встречает вышедшего из душа мужчину лукавой улыбкой – обнажённый и расслабленный, он чувствует себя так, будто ждал этого момента целое столетие.       - Ты, наверное, ужасно устал, - с усмешкой воркует Чонгук, подходя ближе и вставая коленями на край кровати, пока взглядом скользит по впервые такому открытому для него телу парня вверх к лицу. – Пусть твои ноги немного отдохнут       Тэхён хочет спросить, каким к чёрту образом он вообще может отдохнуть, если они вроде как собираются заняться сексом в ближайшие несколько минут, но мгновенно понимает, к чему Чон ведёт, когда тот призывно хлопает по своему плечу. Ким только вскидывает брови на такое предложение, но послушно разводит ноги и легко поднимает их, устраивая пятки на плечах мужчины.       Чонгук тепло улыбается, оставляя первый поцелуй на Кимовой щиколотке, и осторожно массирует пальцами связки. Тэхён на секунду напрягается, вспоминая о шрамах, которые Чон теперь просто не может не увидеть, но мужчина одним секундным взглядом даёт понять: не будет спрашивать ни сейчас, ни вообще. Ким говорил о травме и говорил, что всё в порядке, а значит, какие-то мелкие шрамы не имеют никакого значения.       Уверенные прикосновения поднимаются выше, Чонгук разминает икры, наблюдая за лучшей из возможных картин: его воронок лежит перед ним абсолютно раскрытый и, полуприкрыв веки, получает слабое пока, едва ощутимое удовольствие. Тэхён шумно выдыхает и прикусывает губу, когда Чон щекотно проводит пальцами под коленом. Чонгук, заметив его реакцию, замедляется, и, едва касаясь кожи, делает по ней несколько кругов, следя за тем, как парень напрягается и задерживает дыхание.       - Интересное место, - отмечает Чон, с несильным нажимом оглаживая расслабленные связки, и улыбается, когда Тэхён слабо краснеет от его слов       - Заткнись, - просит Ким с напускным раздражением, хотя на самом деле просто чувствует себя странно неловко от того, что у самого от настолько простых манипуляций поджимаются пальцы на ногах.       - Хорошо, воронок, - фыркает Чонгук и, напоследок ещё раз огладив колени парня, скользит ладонями дальше, сминая бёдра       Тэхён сдвигается, чтобы скрестить лодыжки, устроив на плечах Чона уже колени, и сдавленно выдыхает, когда тот наклоняется, едва ли не складывая его пополам. Чонгук замирает на пару секунд, а затем снова отстраняется, осторожно спуская ноги Кима на кровать. Тэхён прикрывает глаза, чувствуя, как по телу расползается приятное расслабленное тепло, и довольно улыбается.       - Отдохнул? – всё так же насмешливо интересуется Чон, сдвигаясь ближе и нависая над парнем так, чтобы заглянуть ему в лицо       - Готов приступать к главному, - елейно бормочет в ответ Ким и, впутавшись пальцами в волосы мужчины, притягивает его к себе для поцелуя.       Получается не так, как было на катке – медленно и немного разнеженно, но от этого не менее горячо. Чонгук быстро переходит поцелуями с губ на шею, пока его руки исследуют знакомое тело впервые без преграды одежды, а Тэхён просто перебирает его волосы пальцами, поощряя такое необходимое внимание к себе.       Бутылочка смазки, заранее предусмотрительно брошенная на край кровати, вскоре пустеет на довольно заметную часть, потому что Чон, как оказывается, любит влажно и громко. Ким, впрочем, громко тоже любит, потому что даже пальцы Чонгука, уже не столько растягивающие, сколько просто изводящие его, заставляют его шумно несдержанно скулить, извиваясь на постели.       - Хватит, - хнычет Тэхён, дрожащей рукой находя запястье мужчины, и тяжело дышит, пытаясь не сорваться на совершенно нечленораздельные звуки. – Достаточно, Ч-чонгук, пожалуйста… - прикусывает губу и просьбу перейти к главному всё же не договаривает, смущаясь сильнее, чем мог представить когда-нибудь       - Пожалуйста что? Перестать тебя мучить? – издевательски переспрашивает Чон и наклоняется, чтобы оставить трепетный поцелуй на виске парня, а сам не может согнать с лица восхищённую улыбку. – Один твой вид сейчас заставляет меня сходить с ума, воронок, - шепчет на ухо, наконец вытаскивая пальцы, но всё равно продолжая водить ими по промежности, не давая расслабиться не на мгновение. – Попроси, и я сделаю всё, чтобы доставить тебе удовольствие.       Ким только заламывает брови и размыкает губы: не может выдавить из себя ни слова больше; и Чонгук, поняв это, снисходительно отстраняется, давая возможность перевести дыхание. Сам в это время наконец избавляется от спортивных штанов и боксеров, на которых уже давно образовалось влажное пятно, и ненадолго замирает, стоя рядом с кроватью с вещами в руках – рассматривает своего Тэхёна, хватающего ртом воздух и бездумно гладящего свою грудь, которой Чон отчего-то забыл уделить внимание. Ничего, наверстает.       - Сможешь сесть? – с неподдельным вниманием спрашивает Чонгук, когда возвращается на кровать, и ласково убирает со лба парня разметавшиеся волосы, после помогая ему подняться и тепло приобнимая за талию. – Вот так, птичка, осторожно, - выдыхает почти в губы, но не целует – сам устраивается удобнее и поддерживает Кима под поясницу, позволяя оседлать свои бёдра       - Если ты думаешь, что я ещё могу двигаться… - едва разборчиво ворчит Тэхён, но выбору позы не сопротивляется, опираясь на плечи лежащего мужчины, и нетерпеливо ёрзает, ощущая его член, упёршийся в ягодицы       - Просто расслабься и получай удовольствие, - качает головой Чон, давая понять, что сделает всё сам, и, дождавшись, когда парень найдёт удобное положение, медленно входит       Ким выпускает в нагретый воздух комнаты лёгкое удовлетворённое «мм», наконец ощущая себя заполненным по-настоящему, и почти вскрикивает, когда Чонгук начинает двигаться резко и довольно быстро, почти не дав привыкнуть. Тэхён кусает губы, чтобы быть хоть немного тише, но под ободряющим, абсолютно заворожённым взглядом перестаёт сдерживаться. Его голос, обычно низкий и бархатный, становится надрывным, а позже – почти плаксивым, когда Ким наклоняется, едва не ложась на мужчину сверху, не в силах удерживать собственный вес на ослабевших руках.       - Выпрями спинку, воронок, - мягко приказывает Чон и сам отстраняет его от себя, одной рукой крепко удерживая за плечо, а другой скользя по груди. – У тебя ведь должна быть хорошая осанка, верно? – откровенно издевается, сжимая бусинку соска между пальцами и не переставая толкаться.       Тэхён судорожно кивает, всхлипывая, и из его горла вырывается загнанный скулёж, когда он сам стискивает бицепсы мужчины, то ли пытаясь удержать себя в сознании, то ли не давая Чонгуку остановиться. По бёдрам Кима обильно стекает излишняя смазка, хлюпая и делая звук шлепков кожи о кожу куда более влажным и грязным, чем он должен быть, а заполняющие комнату стоны и хныканья идеально дополняют развратную какофонию.       В глазах Тэхёна собираются крупные слёзы, и виденье смазывается, расплывается в них, не давая заметить мгновенно ставшего сосредоточенным лица Чона. На его вопрос о том, стоит ли им остановиться, Ким отчаянно качает головой и сильнее вцепляется в его руки: ему необходимо только больше в этот момент.       Когда Тэхён наконец достигает пика, пачкая семенем собственный живот и немного грудь мужчины, Чонгук замедляется и доводит себя до оргазма уже более осторожно, после помогая парню лечь на кровать. По лицу Кима всё ещё бесконтрольно текут слёзы, мешая видеть и слегка даже дышать, поэтому Чон, быстро вытерев его и себя и так безнадёжно испорченным покрывалом, садится рядом и осторожно принимается успокаивать: понимает, что сам перестарался.       - Ну всё, птичка, тише, - шепчет Чонгук, беря лицо парня в ладони и стирая с него влажные дорожки, а затем с забавной целомудренной нежностью целует в кончик носа. – Как ты себя чувствуешь?       - В порядке, - сипит Тэхён и улыбается совершенно разбито, но довольно, с нажимом проводя по руке Чона в безмолвной просьбе лечь рядом.       - Хорошо, - Чонгук кивает и послушно опускается на кровать, позволяя обнять себя и зарыться лицом себе в шею, а затем чмокает в макушку, пытаясь хоть куда-то излить вспыхнувшую непреодолимую нежность. – Мой воронок, - шепчет едва ли громче дыхания и прижимает ближе к себе, прикрывая глаза, - моя прекрасная звёздочка.       Ким тихонько хихикает, безоговорочно принимая все те «дурацкие» любовные прозвища, через которые его мужчине проще выражать привязанность – Чон когда-то объяснял это сам – и трётся щекой о ещё тёплое плечо. Он, может быть, тоже наговорил бы много всего, но говорить сейчас кажется непосильной задачей. Да и что можно сказать, когда любовь всё ещё кажется слишком громким словом, а других и не подобрать?       Эта ночь для них обоих оказывается самой спокойной за многие месяцы. Тэхён улыбается, проснувшись в сильных руках и ощущении безопасности, которое думал, что потерял навсегда, а Чонгук расслабленно замечает, что его «старческому телу» явно понравилось спать в обнимку с парнем – тот только смеётся. Тогда кажется, что всё становится как нельзя лучше и что дальше будет только так же прекрасно и безоблачно. Но около месяца спустя Ким понимает: не будет. Его сгрызает чувство вины за то, что он так и не смог найти время и смелость, чтобы рассказать Чону правду о своей травме, которая постепенно – с каждой неделей всё больше – начинает напоминать о себе, пока в один из вечеров не застигает прямо в середине поздней тренировки.       - Блять, - сдавленно выдыхает Тэхён и вцепляется пальцами в борт катка так, что белеют костяшки.       Связки охватывает холодная неотступная боль, а мышцы чуть выше по ноге словно стягиваются в узел. Ким сжимает зубы и наклоняется, пытаясь хоть немного перенести свой вес на хлипенькую ограду – безуспешно. Кажется, что, если остаться стоять ещё хоть на мгновение, что-то внутри просто порвётся от напряжения.       - Тэхён, - обеспокоенный Чонгук подлетает к нему всего секунду спустя и – всё-таки в нём есть прекрасные задатки тренера – понимает происходящее почти мгновенно. – Тихо, дыши, прекрати напрягаться.       Тэхён шумно выдыхает, когда сильные руки мужчины разворачивают его и перехватывают за талию, поднимая в воздух. Чон бедром отталкивает калитку и, не снимая коньков, спешит к рядам пустых трибун. Ким кусает губы, пытаясь подавить тихое ещё, зарождающееся где-то в глотке поскуливание, и позволяет усадить себя на неустойчивое пластиковое сиденье, пальцами неосознанно сжимая плечи придерживающего его Чонгука.       - Тихо, всё в порядке, - уговаривает Чон, присаживаясь перед парнем на колени, и торопливо принимается распутывать шнурки его коньков. Понимает, что всё серьёзно, когда ощущает под пальцами жёсткие, словно закаменелые мышцы. – Потяни на себя, - приказывает строго, избавившись от чужой обуви, и осторожно приподнимает Тэхёнову стопу, ставя на пятку       - Не могу, - Ким хнычет и отчаянно мотает головой, отчего по его лицу рассыпаются бесформенные тени чёлки. Он действительно не может – не может заставить себя, представляя, сколько боли принесёт сейчас любое движение.       - Тэ, пожалуйста, - мягко просит Чонгук, но, поняв, что так ничего не добьётся, устало выдыхает. – Потерпи, будет больно, - предупреждает, свободной рукой накрывая колено парня, чтобы не дать ему двинуться, и осторожно надавливает на верх его стопы.       Тэхён сдавленно вскрикивает и дёргается, инстинктивно пытаясь вывернуться из рук мужчины, но Чон держит его крепко, продолжая медленно растягивать забившуюся мышцу, после слабо разминая её уже соскользнувшей с колена ладонью. Ким вскидывает голову к потолку, вглядываясь в тусклый свет нескольких крохотных с такого расстояния ламп, и ожесточённо кусает губы, терпя те же – необходимые – манипуляции со второй ногой.       - Вот и всё, - воркует Чонгук, когда чувствует, что мышцы парня окончательно расслабляются, и, встретив его взгляд, приподнимает уголки губ в ободряющей улыбке.       Тэхён разбито хлюпает носом и пытается сморгнуть собравшуюся в глазах влагу, не решаясь двинуться, но Чон понимает без слов: поднимается с пола и садится рядом, притягивая к себе на колени и обнимая крепко, надёжно. Ким зарывается лицом в сгиб его шеи и, прижавшись к груди, тихо всхлипывает, позволяя себе выплеснуть всё, что вспыхнуло за последние несколько минут.       Возможно, это должно было напомнить ему о том, что произошло уже почти девять месяцев назад, потому что всё буквально кричит об этом: темнота, пустой каток, боль и смазанные в слезах отражения потолочных ламп. Но в руках Чонгука так тепло, что Тэхён не хочет даже думать об этом. Только жмётся ближе и принимает то, как знакомая осторожная ладонь гладит его по затылку.       - Всё хорошо, птичка, тише, - успокаивает Чон, пропуская мягкие волосы парня сквозь пальцы, и ласково целует в висок, как делает уже, кажется, всегда. – Очень больно? – спрашивает, чтобы хоть немного разогнать тишину       Киму бы кивнуть, прошептать тихое «да, очень», честное, правдивое. Но в памяти ещё слишком свежи воспоминания о том, что на самом деле такое «очень больно», и потому не выходит: Тэхёну есть, с чем сравнить эту маленькую головокружительную боль – с болью большой, долгой, въевшейся изнутри в кости.       - Нет, - Ким слабо качает головой и губами касается тёплой кожи на шее Чонгука, судорожно вдыхая сладковатый запах ещё не выветрившихся духов. – Страшно, - признаётся тихо-тихо, жмурясь и снова весь сжимаясь       Они оба понимают, отчего именно страшно. Оттого, что это могут давать о себе знать последствия перенесённой травмы. Оттого, что для Тэхёна это может быть первым звоночком: тело всё же не справляется с нагрузками. Оттого, что это может повториться в любой момент, и не важно, на следующей ли тренировке или во время выступления на каких-нибудь соревнованиях.       - Всё будет в порядке, - шёпотом уверяет Чон, по-прежнему прижимая голову парня к своему плечу, словно баюкая, а затем немного отстраняется, чтобы внимательно заглянуть в растерянное лицо. – Помочь тебе добраться домой? – предлагает, потому что для обоих очевидно: тренировка на сегодня закончена       - Да, - медленно, немного заторможено кивает Ким и, сдавленно выдохнув, встряхивает головой, пытаясь отогнать от себя начинающие утягивать в знакомую беспросветность мысли, - пожалуйста       - Понести тебя? – продолжает спрашивать Чонгук и уже тихо смеётся, прекрасно зная, что не сможет приободрить его лучше ничем, кроме собственной улыбки       - Просто побудь рядом, хорошо? – Тэхён приподнимает уголки губ, ещё на секунду прижимаясь ближе к необходимому сейчас теплу, прежде чем осторожно, опираясь на плечо мужчины, подняться на ноги       - Конечно, - легко соглашается Чон и, тоже встав, мягко приобнимает за талию, даже не пытаясь сделать вид, что делает это для устойчивости.       До уже знакомой многоэтажки они добираются в непривычной тишине, не неловкой, но всё равно давящей, неуютной, какой-то неправильной между ними столько времени спустя. Чонгук напряжённо наблюдает за притихшим и вдруг будто выцветшим Кимом и с каждой минутой его молчания беспокоиться всё больше. Его собственное сердце слабо ноет при мысли, что Тэхёну плохо, а он никак не способен помочь. Это слишком непривычно и, кажется, слишком неправильно после всего. Чон ведь его тренер, его друг, его, вроде как, любимый человек. Как он может оставаться в стороне теперь?       Впервые за несколько десятков раз, когда он оказывается у парня дома, Чонгук неловко заминается на пороге квартиры, тушуясь и не зная, следует ли ему остаться и убедиться, что с Кимом всё будет в порядке, или просто тихо уйти, оставив его отдыхать. Тэхён, заметив его колебания, тускло улыбается и, мягко прижавшись с объятьями к плечу, тихо просит остаться. Чон ему очень нужен в эту обещающую быть долгой ночь, и он даже не пытается привычно скрыть это, надолго замирая в необходимых надёжных руках, прежде чем наконец оставить мужчину в спальне и всё-таки принять душ.       Через несколько минут, вслушиваясь в приглушённый закрытой дверью плеск воды, Чонгук впервые начинает задумываться о том, что могло послужить причиной произошедшего с Кимом сегодня. Нет, забитые мышцы – обычное явление, может случиться с кем угодно, но… Каков шанс, что настолько сильно забьются мышцы у человека, который размят, подготовлен и привычен к своей нагрузке?       Чон хмурится, но не позволяет себе отмахнуться от мысли, которую и без того гонит уже достаточно долгое время. У Тэхёна была травма и, судя по шрамам на щиколотках, отнюдь не такая несерьёзная, как сам он говорит. И Чонгук уже не один раз замечал, как тот скрывает боль во время их тренировок, отмахиваясь и делая вид, что в порядке. А значит, причиной того, что случилось сегодня, может быть не простая случайность, а травма, которая так, судя по всему, и не зажила до конца.       Из-за двери всё так же слышится монотонный шум, и Чон, взглянув на неё, тянется за телефоном. В конце концов, не произойдёт ведь ничего страшного, если он просто посмотрит, например, страницу Кима на сайте федерации и, может, найдёт его тренера, чтобы позже спросить, что именно случилось. Раз уж сам Тэхён не хочет говорить.       Но против ожидания Чонгука первой по запросу, связанному с именем Кима и фигурным катанием, выпадает отнюдь не ссылка на личное дело или карточку спортсмена. Первыми высвечиваются несколько статей, связь которых с Тэхёном Чон улавливает далеко не сразу.       Нажав на заголовок «Чхве Соджун: официальное заявление», Чонгук сначала внимательно вглядывается в знакомое оформление сайта одного из крупных спортивных интернет-изданий, а точнее его регионального отделения по Дэгу. Краткий вступительный текст настораживает, но ещё не позволяет понять ничего в сколько-нибудь полной мере, поэтому Чон, снова прислушавшись к шуму из ванной, всё-таки включает приложенное к статье видео.       - Господин Чхве, как вы можете прокомментировать произошедшее? – голос у девушки-интервьюера оказывается на редкость пронзительным и неприятным, но ещё более неприятным отчего-то кажется лицо стоящего напротив камеры мужчины в форме крупного спортивного клуба       - Для нас всех это ужасная трагедия. Я надеюсь, что виновных скоро найдут, и они понесут наказание.       - Вы знаете, в каком состоянии находится ваш подопечный?       - Естественно. Его жизни сейчас ничто не угрожает, врачи делают всё возможное для его скорейшего выздоровления.       - Каковы прогнозы? Когда Ким Тэхён сможет вернуться на лёд?       - Я боюсь, что прогноз неутешительный. Мне тяжело говорить об этом, но велика вероятность, что Тэхён больше не сможет тренироваться, - на этих словах уголки губ мужчины слабо дёргаются, словно он пытается сдержать улыбку. – Для клуба потеря такого талантливого спортсмена – это тяжёлый удар, но мы, увы, бессильны       - Не слушай его, - Чонгук крупно вздрагивает от неожиданности, когда вышедший из ванной Ким касается его плеча, бросая опасно спокойный, почти холодный взгляд на экран телефона. – Он лжёт.       - Лжёт крупнейшему федеральному изданию? – нервно фыркает Чон и, выключив мобильный, оборачивается к оставшемуся стоять рядом с кроватью парню. – И в чём именно он лжёт, а? В словах о твоём состоянии?       - Во всём, - просто произносит Тэхён и, заметив закипающее раздражение в глазах мужчины, отходит к окну. Сердцебиение мгновенно подскакивает к глотке, но Ким пытается не подать вида, пускай его всего трясёт изнутри от необходимости поговорить начистоту именно сегодня. – Кроме этого, - признаётся, уже зная, что скрывать больше нет смысла: всё сломается в любом случае       - Что ты имеешь в виду? – серьёзно переспрашивает Чонгук, прекрасно видя, насколько парню неприятна эта тема их разговора, но унять вспыхнувшего обеспокоенного любопытства уже не может       - Для клуба эта история принесла прибыль из-за внимания журналистов, а Соджун добился, чего хотел, - Тэхён пожимает плечами, действительно давно приняв тот факт, что даже из его сломанной жизни смогли извлечь немало выгоды. – И он явно был последним, кто заинтересован в поимке виновных, - усмехается неприязненно, тут же отворачиваясь и почти рефлекторно пряча руки в карманы вновь надетых брюк. – Вряд ли он хотел, чтобы его нашли.       - П-подожди, то есть… - начинает наконец понимать Чон, но договорить не успевает да и не хочет – не верит.       - Забудь, - отрезает Ким, не давая мужчине возможности закончить мысль, и слабо качает головой, пряча взгляд под тенями растрепавшейся чёлки. – Это не имеет значения, не так ли?       Чонгук не находит подходящих для ответа слов, только глупо хватает ртом воздух и смотрит на парня широко распахнутыми, наполовину удивлёнными, наполовину отчего-то напуганными глазами. Несколько месяцев назад он уже слышал похожую историю. О нападении на известного в Кёнсане фигуриста и о том, что его клуб неплохо заработал на его трагедии. Только имени того спортсмена Чон тогда так и не узнал – не заинтересовался – и теперь не может вспомнить, в отличие от описания последствий человеческой неосторожности и жестокости.       - Скажи мне честно, что, блять, за травма у тебя была, - просит Чонгук, но это звучит скорее как приказ, и, если честно… Ким не может ослушаться. Не хочет. Он слишком устал       - Трёхлодыжечный перелом голени, - глухо признаётся Тэхён и, заставив себя повернуться, смотрит в исказившееся лицо Чона, до боли закусывая изнутри щёку. – Обеих лодыжек, если быть точнее. С раздроблением кости и сопутствующим разрывом связок левого голеностопа, - договаривает, словно зачитывает смертный приговор на суде, и находит в себе холодную необъятную силу, позволяющую продолжить смотреть в глаза. Ту силу, что уже спасла его однажды. Ту единственную, что ещё может держать разрушенные куски его души вместе.       - Да ты… сумасшедший, - выдыхает через несколько секунд Чонгук и морщится, его всего передёргивает от одной мысли о таких травмах. Кима тоже раньше передёргивало, стоило только представить мелкое крошево собственных костей. Потом привык. Сжился. Сросся. – Как ты можешь после такого… С этим нельзя возвращаться на лёд. Ты себя на всю жизнь инвалидом сделаешь, ты понимаешь?       - Мне плевать, - честно до тошноты. Тэхён знал, что любое падение может лишить его возможности даже просто нормально ходить. Знал, что любой прыжок и любое вращение подвергают его хрупкие теперь кости и повреждённый сустав нагрузке, которая может разрушить всё снова. Это цена льда. Цена за его сияние. И Ким готов заплатить.       - Для тебя любой шаг может быть последним, а ты говоришь «плевать»! – Чон взрывается, срывается на крик, подскакивает с кровати, а внутри так отчего-то погано и горько, что не передать словами. Ему обидно. Не за обман и не за потраченное впустую время. За самого Тэхёна так до боли обидно. – Ты чёртов псих! Оно того не стоит! Подумай, что тебе дороже: полчаса славы и одно яркое выступление или возможность ходить на своих, блять, ногах?!       - Я думал об этом, - совсем тихо отзывается Ким и наконец опускает голову, отворачивается, взглядом вцепляясь в огни мегаполиса за мутным стеклом, чтобы не потонуть в подступающих слезах. – Не один раз, Чонгук. Я каждый день об этом думаю. Вспоминаю, как херово мне было, когда я не мог встать с больничной койки и дойти до ванной. Вспоминаю, какую боль испытывал тогда.       - И? Хочешь, чтобы это повторилось снова? – Гук хмурится и складывает руки на груди, внутренне пытаясь защититься от чужой холодной боли, норовящей пробиться под рёбра.       - Не хочу, - Тэхён вздыхает, признавая это. Конечно он не хочет. Кто бы хотел снова пережить такой ад? Только вот есть что-то сильнее этого нежелания и вечного теперь страха. – Но я живу льдом, ты должен понять. Я дышу, только пока знаю, что выйду на арену и буду над ней парить. И если у меня есть ещё год, полгода, месяц, который моё тело выдержит, я выжму из этого времени всё, что смогу, - договаривает, ставя ультиматум в первую очередь себе самому. Он принял решение. Он ни за что не отступит теперь.       - А потом? – серьёзно спрашивает Чонгук, взглядом буравя напряжённые плечи и тонкую, такую, кажется, эфемерную в полусвете неона фигуру, сломанную, как оказалось, в самом нутре.       - А потом не имеет значения, - отмахивается Ким, закладывая руки в карманы широких брюк и чувствуя, как холодный воздух из форточки касается оголённой кожи там же, где следует по ней чужой взгляд. – Пусть я лучше буду калекой, но буду знать, что сделал всё, что было мне отведено.       - Ты болен, - Чон едва ли не шепчет, качая головой, а Тэхён только усмехается, растягивает губы в кривой и острой, словно лезвие, улыбке, слегка покачивая головой. – Ты… Я не буду больше тебя тренировать. Никогда, блять, Тэхён, это сумасшествие.       - Почему? – спрашивает так просто, будто действительно не понимает причины, хотя на самом деле понимает прекрасно. Отказывается только принять.       - Думаешь, сможешь полностью восстановиться? – нервно фыркает Гук, чувствуя, как под грудиной закипает неконтролируемое и злое, напуганное, готовое ранить. – Я думал, что ты здоров.       - Это так всё меняет? – Ким едва приподнимает бровь, продолжая глазами обходить смутное отражение чужого лица, очевидно бледного даже в таком недостаточном свете       - Ты ведь понимаешь, что, сколько бы ты ни работал теперь, ты никогда не станешь лучшим? У всего есть предел, - напоминает Чонгук и, крупно вздрогнув, пытается прогнать противное ощущение неправильности и собственной трусости, когда намеренно делает больно       - Сейчас я лучший из всех, кого ты знаешь, - очевидным на очевидное отвечает Тэхён, чуть склоняя голову набок, и улыбается всё так же надломлено не в силах изменить выражение застывшего лица       - Мне не нужен лучший из стада, - выплёвывает Чон, и в одних этих словах уже столько яда, что впору отравиться самому. Он бьёт по больному и знает об этом, намеренно продолжая давить. Потому что напуган. Потому что вдруг совсем не знает, что делать ещё. – Мне нужен безоговорочно лучший. Тот, кто сможет взлететь. И это не ты, - Ким на это только кивает, признаёт будто, но скорее просто позволяет себе услышать. Принимает удар и даже не морщится, потому что боли впитал и без того предостаточно. – Не в обиду тебе. Я просто не хочу тратить ни своё, ни твоё время.       - Так я недостаточно хорош для тебя? – спустя недолгую паузу уточняет Тэхён и, наконец встретившись с парнем глазами, смотрит абсолютно открыто.       - А это всё, что ты услышал, да? – снова вскипает Чон, хотя сам не понимает, отчего разгорается настолько. – Ты болен! Понимаешь, чёрт? Болен! – хочется подойти и встряхнуть за плечи, вжать спиной в стекло и вложить эту мысль в такую удивительно глупую вдруг голову. Умолять, чтобы, блять, Ким понял это сам, хочется. Но Чонгук только сжимает пальцы в кулаки, так и не изменив положения скрещенных рук, и, вздохнув, оборачивается к двери. – И тебе лучше бы никогда не вставать на лёд снова, чтобы не усугублять это.       Тэхён слушает, как щёлкает за его спиной замок. Как удаляются шаги по коридору. Как рассыпается внутри стальная опора, которая ещё позволяла как-то держаться. А затем рассыпается сам, опускаясь на пол и пальцами зарываясь в длинный ворс ковра.       Глаза, поднятые на него из нечёткого отражения, абсолютно стеклянные, ледяные и бесслёзные, хотя рыдание разрывает грудину откуда-то изнутри, так глубоко, что слышно, как стонут при судорожном выдохе рёбра. Хочется сорваться, выплакаться, вымолить себе хоть кусочек счастья, хоть ненадолго чтобы было безоблачно и бесценно, но Ким только продолжает сидеть и смотреть в обрызганную золотом фонарей темноту далеко внизу.       Он снова недостаточно хорош. Полгода назад он был недостаточно хорош, чтобы тратить на него время. Чтобы простить поражение после нескольких лет тренировок. Чтобы простить чёртово серебро вместо золота. А сейчас он просто недостаточно хорош, чтобы хотя бы попытаться поднять его на ноги. Безнадёжен и болен. Жалок. Неизлечим.       Тэхён кусает губы и лбом упирается в холодное стекло, чувствуя, как отступает сковавшая дыхание волна. Чонгуку нужен лучший? Нужен тот, кто сможет парить? Ким будет лучшим. Даже если это будет его последний полёт надо льдом, даже если именно этот шаг раздробит его кости снова. Тэхён докажет, что достоин его. Что может и заслуживает, что зубами себе, если нужно, вырвет место в свете софитов. На пару мгновений, на несколько хрупких минут, но он станет безоговорочно лучшим, прежде чем рухнуть и больше никогда не подняться.

🕐🕔🕙

             Первым карточку с заветной десяткой поднимает бывший тренер и нынешний наставник Чона, после него – те трое судей, мнение которых волнует Тэхёна едва ли больше, чем количество дыр в перекрытиях потолка. Он ждёт последнего вердикта. Он его жаждет. Несмотря на то, что это не привычная система оценивания и он не получит тех вечно ценных баллов за каждый исполненный элемент – только общее впечатление от одного до необходимых десяти. Для кого угодно другого эта цифра ничего не будет значить. Для Кима она сейчас значит всё.       Значит настолько много, что кажется, будто в следующую секунду мир взрывается. Раскалывается на крохотные острые кусочки, тут же впивающиеся в кожу. Исчезает так же, как исчезал раньше в тёмной квартире с панорамным окном, снова уничтоженный руками этого человека.       Чонгук едва поднимает от стола карточку с чуть смазанным «8.9». Держит, а у самого дрожат пальцы, словно эта чёртова бумажка весит несколько тонн.       Над головой голос комментатора объявляет сквозь динамики сумму оценок, и Ким с трудом, но находит в себе достаточно сил и достоинства, чтобы, наконец поднявшись, поклониться сначала судьям, затем трибунам. Восемь целых девять десятых – самая высокая оценка от Чона за весь сегодняшний турнир. Восемь целых девять десятых – всё ещё слишком низко, чтобы Тэхён мог это принять.       Пока что у него лучший счёт среди всех конкурсантов, а за ним в очереди всего двое участников. Но Киму плевать. Он пришёл сюда не за победой. Не за тем, чтобы встать на первое место и завоевать себе внимание знаменитых тренеров, хотя всего полгода назад отдал бы за это всё что угодно. Да, высокий результат – это шанс попасть к какой-нибудь именитой шишке теперь. Но зная Чонгука – к кому угодно, кроме него. Потому что Тэхён помнит его принцип. Потому что всё, что могло решить сегодня исход событий – заветная десятка.       «Мне не нужен лучший из стада. Мне нужен безоговорочно лучший». Ким всё ещё помнит эти слова, помнит серьёзность на лице Чонгука тогда. Ему нужен лучший. Самый лучший из всех. Достойный его самого. Но разве Тэхён достоин? Он, кажется, никогда не был подходящим человеком для этого. На что только надеялся?       Сбросив коньки у ограждающего ледовую арену барьера, Ким, не оглядываясь ни на кого и игнорируя все те восхищённые, удивлённые и завистливые взгляды, что теперь липнут со всех сторон, предпочитает исчезнуть. Хочет уехать, не дожидаясь финала и глупой, ненужной развязки, но сил всё же не хватает, чтобы преодолеть крошечную слабость больной надежды.       В старой раздевалке такой же полумрак, как и на катке: никого нет, а свет включается только при движении. Только Тэхён не движется. Взобравшись с ногами на широкий подоконник не существующего на самом деле окна и обняв руками колени, позволяет освещению потухнуть, погрузив всё вокруг в абсолютную мглу, а его самого – в горькое и липкое чувство обиды, вновь расползающееся по грудине.       Он снова работал недостаточно. Снова недостаточно старался. Или просто делал не то, что было нужно. Такой невозможный глупец. Такой напрасный, такой ничего не достойный. Ничуть не изменившийся со времён своего падения – ни первого, ни второго – и теперь, похоже, только завоевавший себе третье.       Чонгук с трудом высиживает два оставшихся выступления. Нет, их нельзя назвать бездарными, они красивые, техничные, пускай и несколько менее отшлифованные, чем те, что были первыми. И куда менее страстные, чем то, которое Чон уже признал лучшим. В этом и заключается вся проблема: в своём сердце Чонгук определил победителя ещё до того, как всё началось.       Ещё тогда, когда только заметил Кима в вестибюле спорткомплекса с сумкой для коньков на плече. Потому что Чон думал, что Тэхён ни за что не решится ступить на лёд перед ним снова. Надеялся, что тот уже разочаровался в нём достаточно, чтобы больше не надеяться и не гнаться за тем, что по своему определению должно принести ему боль.       Полгода назад единственной причиной расставания с Кимом послужило именно это. Не Чонгукова гордыня. Не его амбиции, как он заставил Тэхёна думать. Чон предпочёл уйти и разорвать все связи, потому что не хотел видеть, как этот парень снова и снова причиняет себе боль, выходя на лёд и тренируясь до изнеможения. Тренируясь, чтобы быть лучшим в его глазах.       И если бы Чонгук взялся тренировать его тогда, он бы никак не смог пресечь этой ужасной саморазрушительной одержимости, стремления к недостижимому идеалу. Он и сейчас не сможет – знает по себе, потому что был вначале таким же, потому что не мог уйти со льда, пока не занимался хлипкий городской рассвет, а ноги не начинали подкашиваться. Чон просто не посмеет Тэхёну запретить так себя разрушать.       Но быть рядом с ним теперь сможет. Потому что наконец понимает: если бросит Кима вот так, тот сгорит намного быстрее. Выжмет из себя всё, лишь бы закрыть перед ним чёртов гештальт. Или – ещё хуже – перегорит прямо сейчас, потому что Чонгук видит, сколько усилий он вложил в проклятые сто шестьдесят три секунды самой отчаянной программы, что Чону доводилось видеть за всю свою жизнь.       - Наконец это закончилось, боги, - Сокджин, сидящий рядом за судейским столом, откидывает голову назад, жмурится и потягивается, словно смертельно устал наблюдать за всем происходящим. – Пожалуйста, Чон, скажи, что ты не будешь выкобениваться и просто выберешь в ученики победителя, ладно? Тебе вроде даже понравился тот парнишка       - Д-да, я… - Чонгук потерянно моргает, выныривая из урагана мыслей, и поспешно кивает несколько раз, убеждая и наставника, и себя самого: он принял решение. – Да.       - Вот и славно, - Ким поднимается из-за стола и, махнув кому-то из команды стаффа, распоряжается о награждении, объявлении победителей и всём том важно-неважном, чем должен закончиться сегодняшний вечер.       Но он не заканчивается. Не заканчивается по крайней мере для Чона и по крайней мере потому, что Тэхён не выходит на награждение. Его ищут несколько минут, но затем, заключив, что парень, видимо, уехал раньше, просто закрывают на это глаза. Но Чонгук знает, что он не уехал. Понимает по брошенным у барьера конькам и по последней оставшейся в гардеробе куртке – знакомому пальто тёмно-вишнёвого цвета.       - Мне нужно его найти, - твёрдо заявляет Чон, когда Джин протягивает ему захваченную из тренерской толстовку, и, встретив удивлённо-непонимающий взгляд, объясняет, раздражённый тем, что приходится тратить слова. – Тэхёна.       - Он разве не уехал? – чуть удивлённо приподнимает бровь Сокджин, но даже его удивление выглядит слишком лениво теперь, после утомительного дня судейства. – Расслабься, я попросил менеджера, завтра он возьмёт номер его тренера у организаторов и договорится о встрече, - отмахивается, всё же впихивая в руки зависшего младшего его одежду       - У него нет тренера, - обрывает Чонгук и качает головой в ответ на недоверчивый взгляд наставника, постепенно из растерянного вновь становясь серьёзным. – И я знаю, что он не уехал.       - Я не собираюсь тебя ждать, - нараспев предупреждает Ким, замечая знакомую, ничем не сбиваемую решимость добиться своего на чужом лице, и только тяжело вздыхает       - Не жди, я доберусь домой на такси, - легко соглашается Чон, уже считая ступени на спуске от тренерской к катку, и задерживается только у входа во внутренние помещения. – Увидимся завтра, хён, - бросает торопливо, через секунду уже исчезая в полутёмном коридоре.       Странно, но Чонгук как будто знает, куда нужно идти. Не паранормально, не сверхъестественно, но знает. Потому что понимает, чего больше всего хочется, когда рушатся надежды – забиться куда-нибудь в тёмный угол и просто исчезнуть из мира на какое-то время, дав себе возможность дышать.       Коридоры старой части спорткомплекса едва отделяет от абсолютной темноты система ночного освещения, тусклыми зеленоватыми полосами струящаяся вдоль стен узкого коридора. Кажется, однажды они вместе забредали сюда. Целовались, кажется. Чон не помнит. Помнит только тёплые ладони и пронзительные глаза под вихрами чёрной чёлки, уставленные в самую душу.       Когда Чонгук открывает дверь в раздевалку, свет вспыхивает ослепительно ярко и на несколько секунд лишает зрения и его, и сжавшегося в нише дальней стены Тэхёна. А ещё лишает последних сомнений. Чон прикрывает за собой дверь и быстро подходит к парню, заглядывая в абсолютно пустое лицо.       - Ты не пришёл на награждение, - объясняет формально, хотя в глотке уже стоят другие слова – честные, настоящие, из самого сердца перетекающие к губам и собирающиеся там горьковатым инеем       - Это так важно? – Ким вскидывает голову, заглядывая в лицо мужчины почти равнодушно, а затем пожимает плечами. - Ты всё равно не станешь тренировать меня. Я проиграл, - заключает и улыбается мягко и тускло, подводя черту.       - С чего ты взял? – Чонгук подходит почти вплотную и опускается на колени рядом с нишей, так что Тэхёну больше не нужно поднимать голову, чтобы посмотреть на него       - Ты сказал, что тебе нужен лучший. Не из стада лучший, а безоговорочно, - напоминает Ким с едва заметным, но таким очевидным разочарованием, а затем качает головой, прикрыв глаза и выговаривая тихо, почти обречённо. – Я им так и не стал.       - Тэхён… - мягко зовёт Чон и впервые за долгие месяцы касается его щеки кончиками пальцев, безмолвно умоляя посмотреть на себя и себя услышать. – Мне жаль, - шепчет, потому что выговорить это громче отчего-то совсем не выходит – здесь это не нужно, это было бы лишним: в пустоте ни к чему кричать       - Я умею принимать поражения. Не беспокойся, - выдыхает Тэхён, но дрогнувшие губы выдают его всего: от горестного разочарования до пожирающей всё усталости, и от нужды в тепле до никогда не сломленной гордости, не позволяющей его просить.       - Мне жаль, что я заставил тебя понять меня неверно, – продолжает Чонгук и слабо улыбается, когда парень распахивает глаза и удивлённо смотрит на него, растерявшись от услышанных слов. – Я… не имел в виду то, что сказал тогда. Я просто… Просто струсил, окей? – впервые признаётся вслух, не сдерживаясь и трепетно оглаживая бледную скулу       - Не понимаю, - Ким хмурится и наклоняется чуть ближе, на секунду допуская, что просто расслышал неправильно. Что значит «струсил»? Что значит «не имел в виду»?       - Ты лучший, кого я видел за последние годы. Безоговорочно лучший. Закрывая глаза на твои травмы и всё то, что было с тобой до, - уверенно произносит Чон и, найдя искры сомнения в глазах парня, сжимает его ладонь, убеждая без слов. – Просто быть тренером, это больше, чем приглядывать за тобой на льду, – пытается объяснить, бездумно оглаживая костяшки, которые когда-то целовал и хотел бы целовать ещё, лишь бы не разбитые о лёд. – Это ещё заботиться о том, чтобы ты был в порядке. А я тогда понял, что сделать этого не смогу       - Ты сказал, что я никогда не… - с трудом выдавливает из себя Тэхён и морщится, чувствуя боль от одного воспоминания о том вечере: эта рана на его сердце так и не смогла зажить       - Забудь. Я солгал, - прерывает его Чонгук, глядя стыдливо и честно прямо в лицо: заставляет себя не отводить взгляда, потому что не хочет казаться лжецом. – Я подумал, что если откажусь тренировать тебя, то ты перестанешь доводить себя на льду. Подумал, что по крайней мере тогда буду ни при чём. Испугался, понимаешь? – почти шепчет последние слова и наконец опускает голову, хрупко утыкаясь лбом в колени парня. – Я не должен был оставлять тебя одного.       Ким растерянно замирает, а затем неуверенно касается затылка мужчины, дрожащей рукой проводя по жёстким волосам. Чон стоит перед ним на коленях, не менее растерянный и боязливый, и Тэхён чувствует впервые за несколько месяцев, что больше не злится ни на него, ни на себя.       - Так ты… не считаешь, что я не способен стать хорошим фигуристом? – осторожно и совсем тихо спрашивает Ким, будто надеясь, что Чонгук и вовсе не услышит этого вопроса. Потому что Тэхён, кажется, совсем не хочет знать на него ответ       - Ты уже делаешь это, - Чон вскидывает голову и, мгновенно смутившись собственной горячности, краснеет до кончиков ушей, прямо как в их первую встречу на пустом катке, только теперь не прячет лицо. – Я идиот, я знаю, - произносит уже спокойнее, но замечает опасливое сомнение, почти невидимо тронувшее черты парня, снова срывается на торопливые и захлёбывающиеся слова. – Боже, прости меня, ладно? Ты прав, я знаю, что значит оставить свою жизнь на льду. Поэтому и испугался. Я знаю, что ты можешь работать до изнеможения. Я знаю, что ты сделаешь всё, что будет зависеть от тебя, чтобы стать лучшим. Я знаю, что ты ради этого готов пожертвовать всем. Я просто не хочу, чтобы ты… - его голос наконец срывается, заставляя поперхнуться окончанием фразы       - Пострадал? – договаривает за него Ким и с затаённой, ещё неуверенной, обиженной и запуганной нежностью убирает чёлку со лба мужчины, продолжая смотреть ему в глаза, будто только так сможет отделить ложь от правды в его словах. – Ты боишься, что я покалечусь? По твоей вине?       - Я боюсь, что ты покалечишься, а я не смогу это предотвратить, - серьёзно поправляет Чонгук, а затем, вздохнув, перехватывает вторую руку парня, сжимая обе его ладони в своих. – Я могу помочь тебе дойти до вершины. Ты можешь стать чемпионом, ты этого достоин, и ты способен на это даже без меня. Я просто… - заминается и сглатывает, ощущая, как от волнения перехватывает дыхание, - боюсь увидеть, как больно тебе будет. Я боюсь тебя потерять.       - Ты идиот, ты прав, - после долгой паузы соглашается Тэхён, приподнимая уголки губ в тусклой улыбке, позже распускающейся в хитрую и чуть-чуть насмешливую. – Наверное, трудно будет быть учеником тренера-идиота.       - Так ты согласишься? – с трудом веря собственному счастью, переспрашивает Чон и приподнимается, руками опираясь на подоконник по обе стороны от Кимовых бёдер, чтобы оказаться насколько возможно ближе       - Конечно, - кивает Тэхён, и его сердце наконец оттаивает окончательно, сумасшедше колотясь о грудную клетку, когда он соскальзывает на пол, чтобы оказаться в необходимых объятьях. – Ты же мой идиот.