Запретная любовь

Спустя 3 минуты, я спустился вслед за Юлианной, и увидев, как она садится в такси, поспешил к своей машине. Я не мог поверить, что собираюсь следить за ней, за своей Юлианной, которой всегда доверял во всех отношениях. В глубине души я надеялся, что этому есть какое-то разумное, логическое объяснение, и все мои подозрения, абсолютно напрасны. Мне, сука, так хотелось в это верить. Что соврала она по какой-то глупости… - Блять! Она не может… Только не она, Господи… - повторял я, с силой сжимая руль, чуть оторвавшись от такси, дабы не быть замеченным. И какого же было мое удивление, когда машина остановилась возле магазина с цветами, и Юля вышла от туда с охапкой бежевых роз. – Да что за хрень происходит, мать твою? – нахмурился я, громко выругавшись, и продолжил следить за машиной, в которой ехала блондинка. И только когда такси свернуло к кладбищу, до меня дошло. Юлианна вышла из машины, и не спеша направилась к огромным воротам, ведущим вглубь высоких надгробных плит и могил. – Какой же ты кретин, Булаткин. – ударив кулаком по рулю, я откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Как я мог, черт… у меня есть оправдание: меня столько раз предавали, что если девушка начинает мне врать, у меня автоматически возникают мысли об измене. Но я рад, я счастлив, что мои подозрения не оправданы. Потому что я бы не пережил этого от неё. Я слишком сильно её люблю, и такое предательство просто убило бы меня. Просидев в машине, еще минут 10, я наконец-то успокоился, выдохнул с облегчением, и вышел, направился за девушкой. Я не знал, где похоронен Беляев, но зайдя на кладбище, прошел несколько рядов могил, и увидел вдали силуэт Юлианны, направился в её сторону. Девушка стояла спиной ко мне, держа в руках цветы, и перекрестившись, поставила розы в большую гранитную вазу возле памятника. Подойдя ближе, я встал чуть позади, наблюдая, как она расправляет стебли, формируя красивый букет, а потом поднялась, и получилось, что я стоял рядом с ней. – Егор?! – вскрикнув от неожиданности, прислонив руку к груди, она посмотрела на меня. – Господи, как ты напугал меня… - часто дыша, проговорила она. – Прости, я не хотел. – тихо сказал я, делая шаг ближе. Мы стояли молча, рядом, смотря на гранитную плиту, с фото Марка, годами рождения и смерти, и мне почему – то стало страшно. Ведь этот человек и не подозревал, что закончит свою жизнь вот так, на дороге, и так рано, как для мужчины, у которого было всё. У него были планы, какие-то мысли о будущем, и в одно мгновение все рухнуло, ушло в небытие. Что это, судьба? Бог? И что дальше? Что за этой гранью, которую мы не видим, но она так тонка, и её так легко стереть… твоя жизнь ничего не стоит. Сейчас ты есть, а через час тебя могут соскребать с асфальта, или поставить страшный диагноз, дав всего пару месяцев или недель, чтоб подготовиться к уходу. Смерть странная штука. Она забирает человека, но оставляет тебя, и ты помнишь, вспоминаешь, говоришь о нем, и, по сути, он существует, пока ты помнишь. – Я видела его, когда в аварию попала. – тихо прошептала девушка, опустив голову, а меня бросило в жар. Господи, опять? – Почему ты не сказала мне? – нахмурился я, посмотрев на девушку. – Я… я боялась… если честно, я сама не могла понять, что это было, и… - Ты боялась мне сказать, что после курса лечения, все равно видела умершего мужа? – моему недоумению не было предела, и я повернулся к ней всем корпусом, но блондинка все так же смотрела себе под ноги. – Это было всего раз… и… мне было нечем дышать, я практически задыхалась, меня придавило сидением. – она начала часто дышать, и до меня дошло, что мы были настолько потрясены неисправностью тормозов, что не говорили о том, что произошло тогда. Мы не говорили, как она выбралась из машины, сколько времени провела под ней, и сейчас, смотря на девушку, мне опять стало страшно. – Юля, посмотри на меня. – Это были не проделки моего больного воображения, Егор. Он держал меня за руку, и просил дышать, не закрывать глаза. Сказал, что мне еще рано… - в её взгляде не было тревоги или страха, она была совершенно спокойна. - Еще рано? – нахмурился я, и мороз прошелся по телу. – Я не знаю, что это было, милый, но он был рядом, когда я почти перестала дышать. – Мистика какая-то, твою мать. – проведя рукой по волосам, я отошел в сторону, прокручивая её слова в голове. – Я боялась тебе сказать… потому что не хотела, чтоб ты опять отправил меня к врачу, или считал сумасшедшей. – вздохнула она, обнимая себя руками, уставившись на памятник. – Юля, я не считаю тебя сумасшедшей. – подойдя ближе, я посмотрел на девушку, пытаясь уловить её настроение и эмоции. – Я переживаю за тебя, как ты не можешь понять? – возмутился я. – Ты врешь мне, что едешь к Алине, а сама приходишь сюда, к нему на кладбище… Что мне думать? – я сказал чуть громче, но девушка не повернулась. – Почему ты соврала мне? Почему не сказала, что хочешь пойти на кладбище? Зачем приплела Алину, которой и в городе то нет? – продолжал я свой допрос, пытаясь вытянуть из нее хоть что-то, но Юля как будто не слышала меня. – Ты знал, что Али нет? – наконец опомнилась она. – Знал. И слушал, как ты мне нагло врешь, собираясь черт знает куда, блять! – повысив голос, я отступил от девушки, поворачиваясь спиной, и нервно провел рукой по волосам. Надо успокоиться, чтоб не наговорить лишнего. Сука, еще бы знать, как. – Почему ты не сказал? И как нашел меня здесь? – тихо спросила блондинка, все так же обнимая себя руками, всматриваясь в мое лицо. – А зачем было говорить что-то? Я хотел знать, как долго ты будешь обманывать меня. Как нашел? Очень просто – проследил. – скрестив руки на груди, я с вызовом взглянул на Юлианну. – Ты следил за мной? – подняв в недоумении брови, она на секунду замерла. – Ты думал, я поехала к другому? – почти шепча, спросила она, и я понял, насколько абсурдно это звучит. Юлька, моя Юлька, и к другому. Какой нахрен другой? – А что мне было думать? Я не раз обжигался на таком вранье, и всегда всплывало одно и то же. – я не знал, что сказать, да и вообще, мне хотелось поскорее забыть об этом. – Ты правда думал, что я соврала, чтоб поехать к другому мужчине? – её глаза увеличились вдвое, и девушка с неприкрытой наивностью хлопала ресницами, видимо тоже смеясь над этим в душе. – Ну по сути, ты поехала к другому мужчине. Только мужчина лежит в могилке. – съязвил я, указав пальцем на памятник Марка. – Действительно, это же одно и тоже. - фыркнула девушка, и отвернулась от меня. – Ты не ответила, почему ты соврала? – не отступал я. – Булаткин, тебе не кажется, что это не совсем то место, где нужно устраивать скандалы и выяснять отношения? – чуть громче обычного сказала девушка, сверкнув глазами. – А кто скандалит? Кто скандалит? Я хочу понять, почему моя невеста, моя будущая жена, на минуточку, врет мне в глаза, и свинтила на кладбище к бывшему муженьку? И почему не здесь? Вот это прямо то самое место, где и можно высказать всё, что касается Беляева! Прямо у его могилы! – сделав шаг вперед, я оказался очень близко, и почти прошипел над её ухом. – Потому что мой жених, и будущий муж, начал бы отговаривать меня, и хрен бы понял, зачем мне надо на кладбище, к бывшему мужу. Ты еще не высказался? Он мертв давно, оставь его в покое, Господи! – так же с вызовом она посмотрела на меня, стараясь держать себя в руках. – Он-то мертв, только как раз тебе он и не дает покоя! – А что мне нельзя даже на могилу к нему придти? Цветы принести? Помолится за его душу? – она ударила меня по плечу, и смотря снизу вверх, часто дыша. – Было бы за что молиться! И да, прийти можно, только сказать об этом мне, своему будущему мужу, а не врать с три короба, и уезжать втихаря, цветочки на могилку положить. – мне хотелось схватить её, и посадить в машину, а дома хорошенько отшлёпать, в прямом смысле. Задрать юбку и просто отхлестать по заднице. – Какой же ты бесчувственный мужлан! – прошипела девушка, прищурив глаза. – Я бесчувственный? Это я бесчувственный?! – я офигел от такого заявления. – Господи, только мы можем ссориться на кладбище, у могилы Марка… - тихо проговорила она себе под нос, потирая виски. – Никто бы не ссорился, если бы ты рассказала мне все сразу, после аварии, и если бы не врала, куда едешь! Скажи ты мне нормально, я бы сам отвез тебя. – я старался говорить тише, не эмоции брали верх, и мы почти кричали друг на друга. На кладбище, мать твою. – Ладно, хорошо. Прости меня. Прости, за то что соврала. – неожиданно ответила девушка, и я что-то завис на пару секунд, не предвидя такого поворота. – И еще за то, что не сказала, что видела его! – я решил услышать извинения за все вместе. – Хорошо. И за это прости. Всё? – вздернув носик, прищурилась блондинка, отбрасывая волосы назад. – Да. Всё. – отчеканив каждое слово, ответил я. - А какого хера сразу подумал, что я еду к какому – то мужику? Небось уже и придумал себе, как я изменяю, да? – она опять толкнула меня в плечо, и если честно, мне стало стыдно за свои мысли. – Прикинь, да. А что мне было думать? К Алине она поехала, а Алина уже три дня за городом. – я развел руками, оглядываясь, нету ли здесь живых свидетелей нашей перепалки. – Давай извиняйся. – выпалила она. – За что это? – я нахмурился, вопросительно подняв бровь. – За то, что усомнился во мне. Я никогда не давала тебе повода не доверять мне. – скрестив руки на груди, девушка выжидающе смотрела на меня. – Ладно. Прости, за то что подумал, что ты мне изменяешь. Всё? Довольна? – спросил я, уставившись на девушку. – Да. Вполне. – фыркнула она. – Теперь мы можем убраться от сюда? Не люблю кладбища. – Да, пошли. Мне тоже как-то не по себе. – в одну секунду напряжение между нами спало, и взяв девушку за руку, я повел её прочь, обходя надгробные плиты. – Есть хочешь? А то я бы поел чего-нибудь. – помогая блондинке переступить через каменный бортик, спросил я. – Да, можно. И сними этот свой красный платок с шеи. Как гомик, честное слово. – сьязвила девушка, крепко держа меня за руку. – Нифига ты не понимаешь, Беляева. Это модно, Supreme, все дела. – открыв пассажирскую дверцу, я помог Юле сесть, демонстративно поправляя платок. – Это не модно, сними, прошу тебя. Иначе есть будешь за соседним столиком. – улыбнулась девушка, закрыв перед моим носом дверцу, на что я только закатил глаза, развязывая этот чертов платок, который отдавил мне всю шею. – Модник, блять… - прошептал я, и сев за руль, вырулил на дорогу.