Запретная любовь

Я сидела за столом, в маленькой комнате, с серыми, уже грязными стенами, на одной из которых весело большое зеркало. Передо мной с противоположной стороны стола стоял еще один металлический стул. Максим Викторович смотрел в окно, стоя спиной к двери и молчал, обдумывая предстоящую встречу. Как и обещал, он устроил мне свидание с Вознесенским через несколько дней после моей просьбы, и вот мы здесь. Егор был категорически против, но мне удалось убедить его, что мне это нужно. Я знала, для чего пришла сюда, с какой целью хотела увидеть его. Не для того, чтоб посмотреть в глаза человеку, которого считала родным, а он пытался меня убить, нет. Я не увижу в этих глазах ничего нового. В них всегда была ненависть ко мне. Я ждала этого момента, ждала, когда будет подходящий момент, и я смогу отдать ему ту боль, которую он причинил мне. Об этом не знал даже Старков. Но так как он будет присутствовать, я использую и его, как бы мне не хотелось этого делать. Дверь со скрипом открылась, и в комнату ввели Вознесенского, который с удивлением посмотрел на меня, а Максим Викторович повернулся. – Наручники снять? – спросил меня конвоир, указывая на руки мужчины, закованы в металлические оковы. – Не стоит. – ответила я, а Вознесенский усмехнулся. – Боишься? – проговорил он хриплым голосом, садясь на стул напротив. – Нет. Но так приятней смотреть на тебя, зная, что ты там, где тебе и место. – ответив, я отложила сумочку на стол, держа её до этого на коленях, и закинула ногу на ногу. – Зачем пришла? Макс, ты же хороший адвокат, объясни девочке, что она не с тем играет. – он кивнул в сторону Старкова, но тот промолчал. – Мое место не здесь, и я очень скоро выйду отсюда, детка. И вот тогда, тебе стоит опасаться. Всё то дерьмо, которое ты на меня вылила, вернется тебе, уж я постараюсь, не сомневайся. И Холдинг вернется в руки своего первоначального и единственного владельца. – он говорил с наглой усмешкой, с высокомерием смотря на меня, на что я только покачала головой, опустив её. – Ты убил Марка… И пытался убить меня. – прошептала я, поднимая на него глаза. – А это еще надо доказать. – с таким же надменным выражением лица ответил мужчина, чуть наклоняясь ко мне. – Ты правду сказал, Валера, я хороший адвокат. – отозвался Старков, подходя ближе. – И я тебе объясню, а то видимо твои юристы не совсем красочно описали тебе перспективу. При чем, сделаю это бесплатно, ведь ты в курсе, во сколько обходятся мои консультации. – Максим Викторович говорил очень спокойно, смотря на своего оппонента, а Вознесенский нахмурился. – Тебе предъявляют обвинения по двум статьям: преднамеренное убийство двух человек, Марка и его водителя, и попытка убийства, так же двух человек. А это до 20 лет лишения свободы. Прокурор будет ходатайствовать об конфискации имущества. Добавь сюда еще статью 111 УК, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшего за собой психическое расстройство, и ты получишь все 28 лет. – Старков упирался руками об стол, продолжая монотонно говорить. – Вы нихрена не докажете. – прошипел Вознесенский, переводя взгляд на меня. – Исполнитель дал показания против тебя, в обмен на чистосердечное признание, что уменьшит его срок. А докторша, которая поменяла таблетки Юлианне, уже все рассказала, и получит условно за то, что сдала тебя. Так что доплюсуй до срока еще парочку лет за подкуп и запугивание медицинского работника, и получится тридцаточка. – мужчина встал ровно, скрестив руки на груди, а Вознесенский, вздохнув, положил руки в наручниках на стол. – Всё это чушь собачья. Я не буду с вами обсуждать свое дело, ты не мой адвокат, и я не обязан с тобой вообще говорить. – откинувшись на спинку стула, он опять посмотрел на меня. – Так зачем ты пришла? Только давай без этой ерунды, типа, посмотреть в глаза родному отцу, за что ты со мной так и бла бла бла. Мне всё это не интересно. – Да нет, мне и так понятно, почему ты так поступил, да и глаза твои мне ничего нового не скажут. Это скорее для собственного удовольствия. – спокойно ответила я, а Вознесенский прищурил глаза. – Удовольствия? Ты реально чокнутая. – ответил он, и засмеялся. – Хотелось в последний раз посмотреть на тебя, не в обычном дорогущем костюме, а в спортивном, с наручниками на руках, зная, что когда я отсюда выйду, твоя наглая ухмылка исчезнет навсегда. – взяв сумку со стола, я хотела подняться, но он злобно взглянул на меня. – Ты дрянь, маленькое ничтожество, ничего мне не сделаешь. Не доросла еще до того уровня, чтоб угрожать мне. – прошипел он, наклоняясь вперед. – Я уничтожу тебя, девочка. Не угробил раньше, пожалел, но теперь моя рука не дрогнет. – мужчина выпрямился, и я почувствовала на плече руку Старкова, улыбнулась, смотря Вознесенскому прямо в глаза. – Чего ты лыбишься? Убирайся от сюда. – рявкнул он. – Да, мне пора. Пойдем… папа. – не сводя глаз с мужчины, я медленно поднялась, и повернулась к Старкову. – Идем, дочка. – он понял меня с полуслова, понял, к чему я устроила весь этот цирк, и поддержал меня. – Какая нахрен дочка? Что ты несешь? – проговорил Вознесенский, и замер, когда я повернулась к нему. Я стояла возле Старкова, и только слепой мог не заметить нашего сходства. – Ты же любил, маму, правда? – прошептала я, а он поднялся с кресла. – И ненавидел меня, потому что я не твоя дочь. – до него видимо начало доходить, ведь гримасы на его лице менялись одна за другой. – Но почему-то никогда не интересовался, кто мой настоящий отец. А все было так очевидно… Валерий Эдуардович. – наблюдая, как он начинает закипать, я наслаждалась. Это была моя маленькая месть, за всё то, что он сделал, или пытался сделать. – Ты врешь, сука. Маргарита не могла так поступить. – часто заморгал он, тяжело дыша. – Могла. И поступила. Если бы ты не позвал её тогда, а моей карьере не угрожала опасность, она бы осталась со мной, а Юлианна носила бы мою фамилию. – ответил Старков, подходя к двери, постучав в неё, а я стояла, не двигаясь. – Твоя жена изменяла тебе с другом, которому ты так доверял, и который был с тобой все эти годы. Только, по сути, он был рядом только из-за меня. – Боже, я чувствовала сладковатый привкус во рту, когда говорила ему всё это. – Ты врешь! Этого не может быть! Вы оба врете! – проорал он, отбрасывая стул, который с грохотом ударился об стену, и дернулся ко мне, но в этот момент в комнату влетели два охранника, скрутив Вознесенского. – Как ты мог?! С моей Марго?! С моей женой! Какая же ты мразь! – кричал мужчина, вырываясь из цепких рук амбалов, которые крепко держали его, пытаясь вывести из комнаты. – Живи с этим, Вознесенский. Все 28 лет здесь, живи… - проговорила я, почувствовав, как Старков взял меня под руку. Мы вышли из комнаты, слушая вслед крики и проклятия от этого человека, и только когда я оказалась в машине Максима Викторовича, выдохнула, закрыв руками лицо. Услышав, как дверь со стороны водителя закрылась, я повернулась к отцу, посмотрев ему в глаза. – Прости, что сделала это, что втянула тебя. Прости. – начала я, чувствуя, как подкатывает противный ком, а слёзы наворачиваются на глаза. – Я не дурак, Юлианна, и понял сразу, зачем тебе эта встреча. – он завел машину, повернувшись к дороге. – И пошел со мной? – удивилась я. – Конечно. Я бы не оставил тебя с ним наедине. – мужчина вырулил на дорогу, включая поворот. – Я… должна была… Он столько боли причинил, с таким удовольствием говорил, что я не его дочь… Я хотела… - всхлипывая, ответила я, отворачиваясь к окну, прикрыв рот рукой. – Ты хотела отдать ему это, отплатить той же монетой. Я понимаю, милая, тебе не за что извиняться. – Есть. Я подставила тебя… - посмотрев на него, я прикусила губу, понимая, что использовала его самым гнусным способом. – Юля, твой поступок оправдан. С такими, как он, по другому нельзя. Кроме того, ты сказала правду. Каждое слово. Я был его другом, Марго его женой. Он доверял мне, мы работали вместе, и именно из-за тебя я все эти годы был рядом с ним. Чтоб видеть тебя, быть ближе. – мужчина поглядывал то на меня, то на дорогу, и я откинулась на спинку сидения. – Я надеюсь, никогда больше его не увижу. – прошептала я, закрывая глаза. – Я сделаю для этого всё, Юлианна. Он сядет, я обещаю тебе. – его рука накрыла мою, чуть сжимая, от чего тепло разлилось по всему телу, и я наконец-то вздохнула спокойно. – Я хочу поехать к твоей маме, и если ты не против, то можешь составить мне компанию? – улыбнулся Максим Викторович, посматривая на меня. – Я не знаю… у нас еще натянутые отношения, после всего… - опять отвернувшись к окну, я подумала, что еще никогда мы не выходили на связь так долго, и, заметив, что машина остановилась у цветочного магазина, вопросительно посмотрела на мужчину. – Я куплю цветы, и мы вместе поедем к Маргарите. – заглушив мотор, Старков повернулся ко мне всем корпусом, чуть наклоняясь. – Она твоя мать. Единственная. И она очень любит тебя. – сказал мужчина бархатным голосом. – Ей очень плохо из-за вашей ссоры, она корит себя и винит во всем, а это не правильно, Юля. Она не одна во всем виновата. Я тоже причастен. И Вознесенский. Так сложилась наша жизнь, мы уже ничего не можем изменить. Я понимаю, что за свой столь молодой возраст ты пережила слишком много, и этого тоже не изменить. Но твоя жизнь только начинается, и мы с твоей мамой хотим, чтоб ты была счастлива. Убери из своего сердца обиду на мать, обижайся на меня, но не на неё. Она чуть не потеряла тебя, Юля. Позволь ей быть рядом, это нужно вам обеим. – я слушала его как завороженная, впитывая каждое слово. Он был прав, во всем. Гнев и обида не сделают мою жизнь лучше. – Хорошо. Поехали к маме. – улыбнулась я. – Я очень тебя люблю, моя хорошая. И знаю, тебе тяжело принять меня, как своего отца… - Я приняла тебя, как своего отца. – перебила я мужчину. – Может мне непривычно пока называть тебя папой, но я приняла тебя. Просто дай мне время… - прошептав, я опять улыбнулась, и мужчина наклонился, поцеловал меня в лоб. Цветы для мамы мы выбирали вместе.