Die Morgenröte

      На уже постаревшем лице графини появилась слабая ухмылка, которая ничуть не скрашивала мерзкий взгляд и неприятные дочери черты лица. Деревянный пол пугающе поскрипывал от ее медленных, вальяжных шагов, когда она обходила будущую невесту, оглядывая ее с ног до головы. Пусть ухмылка и не скрывала ее настоящее лицо, но Шарлотта выглядела как никогда довольной, с восхищением, впервые за все время, окидывая самодовольным взглядом дочь.       — Не испорть сегодняшний праздник, будь тихой. Это важный день для всех нас, — строго наказала матушка, поправляя загнувшиеся на платье кружева. Эрсель дернулась, и выражение лица графини тут же изменилась, еле заметная ранее ухмылка исчезла с него, а на переносице виднелось еще больше морщинок от нахмуренных бровей.       — Не вздумай делать также во время свадьбы. Будь готова, через полчаса мы выезжаем, — фыркнула она и, оглядев дочь напоследок таким взглядом, словно та ей всю жизнь испортила, удалилась из комнаты с громким хлопком двери. Подвешенное на пару гвоздей зеркало шаталось и почти падало от этого, но Эрсель успела схватить его и повесить более надежно. Стоило только взглянуть на себя в зеркало, как табун мурашек пробежался по всей коже, а в горле вновь ощущалось чувство тошноты. Белое, пышное платье в пол, украшенное кружевами и всеми возможными узорами. Подол двигался вслед за ее шагами, раскачиваясь в стороны. Отошла чуть дальше, чтобы увидеть себя в полный рост. Трясущиеся ноги, побледневшая от страха кожа, натертые костяшки пальцев и поднимающаяся от тяжелого дыхания грудь. Взгляд пал на лицо. Бледные от страха губы искусаны до крови, щеки краснели от желания плакать, и опухшие, большие глаза, полные слез. Несколько раз моргнув, ощутила соленые слезы на ресницах, и тут же принялась вытирать их, только бы вновь не попало от матушки за то, что «разводит сопли» перед столь радостным событием. Радостное это событие только для нее, даже не для Альберта, который бегал по дому с самого утра, ругаясь с горничными и решая последние дела с документами. Ее бы воля — порвала это чертово платье, скинула фату и сбежала отсюда через окно, но в доме слишком много людей, да и прохожие около поместья собрались, чтобы глянуть на невесту небезызвестного графа. Сбегать сейчас не вариант. Снова смотрела в зеркало и сердце начало терзать сомнения. А если Леви не успеет? Если ничего не получится или их найдут? От таких мыслей кружилась голова и слабость в ногах усиливалась настолько, что хотелось упасть на кровать и заснуть навсегда, лишь бы сердце не билось так бешено от одной мысли о том, что придется уживаться с Альбертом.       Нужно подготовиться к этому морально.       Эрсель с томным вздохом села на краешек кровати, сжав белые простыни без единой складки в руках. Время близилось к отъезду из поместья, отчего становилось только страшнее. Каждую секунду она боялась услышать строгий крик матушки о том, что карета их ожидает.       «Леви успеет. Он же обещал… Да и это в наших интересах, верно? О боже, мне придется еще долго отходить от произошедшего… Может, удача будет на нашей стороне, и мы просто забудем эти недели как страшный сон и заживем хорошо, словно ничего и не было? Дотронуться бы до него сейчас… Осталось немного, я терпела столько лет, и смогу еще час», — на последней мысли рыжая выдохнула, отпустив бедные простыни. Скрип двери окончательно вырвал ее из раздумий, в проеме виднелась фигура Альберта. Выставив грудь вперед он, словно красуясь дорогим новым сюртуком, поджав нижнюю губу, начал диалог первым:       — Не забывай о свадебном портрете. Карета уже подъехала, твоя матушка ждет, — с презрением во взоре голубых глаз кивнул ей в сторону коридора, на что Эрсель послушно согласилась и, последний раз глянув на себя в зеркале, поспешила выйти. Вот только, стоя в дверном проеме, понимала, что что-то не так. Остановилась, оглянулась по сторонам. Посмотрела на гардероб, тумбочку, кровать, последним на стол. Точно, письмо. Вспомнила о нем не сразу, но ящик стола зацепила взглядом. Шустро достала оттуда сложенную вдвое бумагу и понесла ее в руках.       Только покинув поместье, заметила толпы людей рядом с воротами, смотрела на них из-под челки, не желая подавать тем каких-либо знаков. Да и матушка шла рядом, особо ничего не сделаешь. Со всех сторон слышались то радостные, то недовольные восклики и посвистывания, крики.       — Грустная какая-то! — подметил мужчина средних лет в толпе, стоя ближе всего к заходящей в карету невесте. Женщина рядом прошептала ему непонятные для будущей графини слова, разобрала только слово «по расчету», и сразу поняла, о чем речь. Прежде чем зайти, бросила измученный взор на прохожих. Вскоре карета отправилась, и с каждой минутой, с которой они все ближе и ближе к церкви, тревога усиливалась… Тремор ощущался по всему телу, из паники вырывали только редкие фразы Альберта или матери. Несмотря на данное Аккерманом обещание, терялась вся надежда на то, что он успеет…       Полчаса поездки, и неподалеку уже виднелась церковь, одиноко стоящая на пустыре. Не лучшее место выбрали для ее постройки, людей приходит много, а местность весьма ветреная. Вот и Эрсель, только выйдя из кареты, ощутила это. На небе пасмурно. В надежде увидеть край серых облаков, задрала голову и пощурилась от еле пробивающегося света солнца. Тучи растягивались на большое расстояние, даже такая мелочь заставляла продолжать терять надежду, а настроение ухудшиться. Сильный ветер развивал полупрозрачную фату, рыжие пряди и край пышного платья, который она усердно пыталась удерживать. Еще есть время оглядеться, ведь матушка и граф решали дела со священником, расспрашивая о готовности остальных и беседуя о прочих вещах. Несколько секунд пыталась понять суть разговора, но ее отвлекает ржание лошади. Звук идет не со стороны кареты, в которую запрягали белогривую лошадку, а со стороны дуба рядом с церковью. Обернулась, в эти пару мгновений сердце стучало так сильно, что, кажется, выпрыгнет из грудной клетки от ожидания и предвкушения. Увидела за старым, толстым дубом фигуру возлюбленного и черного жеребца, а рядом с ним повозку. Леви достал из мешка яблоко и заботливо протянул коню, на что тот в качестве благодарности заржал.       Радости не было предела. Успел, все хорошо! Лицо даже покрылось румянцем от его вида. Как же она счастлива увидеть его именно сейчас, здесь. Оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что матушка далеко, вполголоса окликнула его:       — Леви! Все готово? Мы можем идти? — широко улыбаясь от радости, спросила Эрсель. Капитан среагировал почти сразу, оторвавшись от потрепывания гривы коня.       — Подожди немного, — тихо, но достаточно, чтобы услышать, ответил и взбирается на коня, поправляя уздечку на нем в знак того, что нужно быть готовым к скачке. После взял в руки поводья и оглянулся назад, на телегу, убеждаясь в том, что все на месте.       — Эрсель, идем. Уже пора… — не успела договорить графиня, отвлекшись от разговора с молодым графом и священником, которые уже зашли в церковь. Ее перебила дочь:       — Матушка… Простите, но я не смогу жить с браке по расчету, без любви и свободы, — с дрожащим голосом и побледневшей рукой Эрсель протянула не до понимающей графине письмо. Та приподняла брови, но почти сразу свела их к переносице, а за время ее реакции невесты и свет простыл. Не оглядываясь на родную мать и собравшихся гостей, поспешила к старому дубу. Несмотря на пышность платья, быстро залезла в повозку, не боясь его замарать.       И под крики графа и матери, под ржание лошади и удивленные восклики гостей, повозка отправилась в совершенно новый для обоих мир… Пыль от песка на дорогах поднялась в воздух, отчего что-то разглядеть удавалось с трудом. А когда видимость прояснилась, и Шарлотте не пришлось щуриться, телега уже оказалась слишком далеко, чтобы догнать и поймать несносную дочь. Графиня переглянулась с Альбертом, тот начал разговор первым:       — Что предложите делать, графиня? Выйти за вас, старушку? — усмехнулся он с язвительной улыбкой на лице, но женщина не теряя уверенности и, назвав того хамом, прилюдно дала смачный подзатыльник. И как ни в чем не бывало удаляется с места происшествия, стараясь не терять спокойствия и не паниковать…

***

      — Леви! Я так боялась, что ты не успеешь или случится что-то еще… Ох, я еще никогда не была так счастлива! — начала Эрсель, прижавшись к родному плечу. Растянув губы в нежной и усталой улыбке, прикрыла глаза и положила голову на плечо Леви, занятого ведением коня.       — Я же обещал, — кратко изрек, но в знак любви и радости за произошедшее потянулся к ее лбу. Убрав челку, оставил краткий, но ласковый поцелуй, на время отвлекаясь от дороги. Сам ждал этого не меньше, грезил о хорошей жизни, представляя рядом именно ее. И сейчас она наконец-то рядом с ним, ластилась и любила всей душой в ответ, никуда не исчезнет и ничего более не случится. Недельный путь — и они будут в нужном месте, увидят Кушель и заживут спокойно… свободно.       — И мечтать раньше не могла, что случится что-то подобное… Моей радости нет предела. Такую свободу и спокойствие еще никогда не ощущала. Теперь мы заживем хорошо, верно? — поцеловала его в ответ в мягкую щечку и крепко обняла.       — Верно. Не беспокойся ни о чем более, — сам облегченно выдохнул, поддаваясь ее ласкам.       — Ты глянь, облака разошлись, солнышко светит… Теперь не так холодно, — подметила рыжая, подняв голову на чистое голубое небо. Леви поднял голову вслед за ней, восхищаясь видом бескрайнего неба, которое теперь словно олицетворяло их свободу. Несколько секунд оба молчали, рассматривая новую местность. Уже выехали за черту города. Слышалось только редкое ржание лошади, пение птиц и шум колес. Молчание прервала Эрсель, повернув лицо любимого на себя за подбородок и глядя в глаза, подобные бескрайнему океану:       — Я тебя так люблю… — шептала, мягко улыбнувшись краешком губ. Ответу и словам о взаимности Аккерман предпочел действия. Соскучившись по касаниям, больше не боясь, что кто-то увидит, резко схватил ее за талию, обвивая обеими руками. В желанные, искусанные губы шепчет излюбленное прозвище:       — Ведьма… — после короткого слова коснулся ее губ своими, с трепетом и чувством свободы на сердце. Теперь мог целовать ее сколько душа захочет. Под мелодичное пение птиц и шум деревьев они спешили навстречу новой, чудесной жизни, позабыв про все произошедшие ужасы…