Closer to you

      Из-за двери ванной комнаты раздался ещё один громкий всхлип, за которым последовал протяжный жалобный плач, который уже не мог перебить гул бегущей воды из открытого крана. От этого звука у Волкова сжалось сердце. Поднявшись на ноги, он сделал несколько шагов по направлению к двери. Олег уже протянул руку, готовый дотронуться до дверной ручки, но внезапно остановился. Сжав пальцы в кулак, он с видимым для себя усилием опустил руку. Не хочется обжигаться вновь, ведь старые шрамы ещё не затянулись так, чтобы можно было их тревожить.       Даже если за этой дверью сейчас Разумовский. Который через некоторое время выйдет, тихий, бледный и уставший настолько, что ничком упав на кровать, мог мгновенно заснуть. Но почти всегда он засыпал в слезах, следя за тягучими полосами света на потолке, часам так к четырем утра.

***

            Ещё одна холодная ночь. И сумерки, и тучи погрузили всё в глубокий мрак. Питер плачет, слезами омывая пыльный асфальт и вековое культурное наследие. Хлестал по гулким крышам сердитый дождь, то утихая, то расходясь в своей мощи, звеня громом, рассекая возникшую тьму ярким секундным светом, подсвечивая им многочисленные купола церквей. Сергею Разумовскому холодно. Ему неспокойно. Мерзко по позвоночнику поднимается тревога, облизывая кости своим склизким языком. Казалось, что единственным недугом в его жизни была Птица, пока он не столкнулся с тем, что начало терзать его душу сильнее, чем что-либо и когда-либо.       Совесть.       Она выедает куски его души, лишает сна, заставляет страдать. Он не видит её лица… Сергей мучался от своей «виновности» в чём-то и перед кем-то, мучался угрызениями совести, перед тем, кто сейчас сидел на краю кровати. Олег… Он не делился с ним в это время, как бывало всегда, своими чувствами и помышлениями, и Сергеем овладело раскаяние. Своими руками он почти было убил самого дорогого для себя человека, а он…       Он не бросил его. В голове до сих пор мутно, настоящая неразбериха. Сергей помнит, как пять раз стреляет в него, он видит кровь, чувствует её характерный запах, ощущает всю тяжесть летящего свинца пули. Разумовский на всю жизнь запомнит, как исказилось лицо Волкова в тот момент, какими глазами он принимал эти пули… Затем пустота. Сергей бы с удовольствием умер в тот день, чем встречал каждый новый, зная, что его ждёт.       А ждало Разумовского молчание. Лишь один раз он услышал, как теперь звучит такой родной и ныне неузнаваемый голос. Волков не говорил с ним. И говорить как раньше, уже не мог. Выходил какой-то хриплый, почти шепчущий голос, от звука которого хотелось схватить нож и вонзить его себе в сердце. Он сделал это с ним. Он стрелял в Олега на глазах того, кому так раньше хотелось всадить пулю и отомстить.       В глазах защипало. Все слёзы ушли давным-давно, оставляя только противную жажду. Волков знает, что Разумовский уже не спит, а Сергей знает, что Олег до сих пор сидит рядом, наблюдая за его мирным сном. Они молчат в компании друг друга слишком долго. Олег может лечь к нему в постель, может заботиться о нём как раньше, но каждое доброе действие брюнета ощущалось как насаживание себя на кол. Он стал его наказанием.       — Олег?       Если бы он издал хотя бы звук, хотя бы голос подал каким-нибудь неуверенным мычанием… Сергей попытался бы умолять, объяснить… Он бы взорвался каким-нибудь пошлым рыдающим «прости!», если бы он что-нибудь сейчас услышал… Он бы сделал всё ради прощения.       Но в ответ тишина. И с каждой минутой длящегося молчания, с каждой минутой этого распухшего молчания, становилось всё невозможней его преодолеть. Олег молчал, и Разумовский не мог произнести ни звука… Сердце внутри ворочалось острым куском льда, изрезая грудную клетку в мелкие лохмотья.       — Волче? — Сергей медлил в неуверенности, ему было страшно: надежда — слишком опасное чувство. А он надеялся, что крепость между ним и Олегом рухнет вновь.       Днём Волков не обращал внимания на все попытки начать разговор от Разумовского. Они сосуществовали, как две планеты, вращаясь на разных орбитах вокруг одного солнца. Каждый жил своей жизнью, вот только Разумовскому всё казалось, что именно он без Олега жить дальше не сможет. Ему было донельзя важно знать, что он будет рядом. Что пусть у них и «разные орбиты», но Олег идёт следом.       — Ты выбрал его, — теперь голос Волкова пронзает тишину. И Сережа замирает, слушая его… Он был тихим. — Ты избавился от меня, чтобы иметь возможность расквитаться с ним. Ты предпочел его мне.       — Я… Я знал, что ты мне необходим, нам хорошо работалось вместе, да и в целом мы подходили друг другу, — слова пришли к Сергею не сразу. Парень опустил взгляд. Смотреть на Олега сейчас было выше его сил. — Я не…       — Тебе было не до того, — с обидой ответил Волков. В конце концов, почему именно он всегда должен вести себя разумно? Сначала его доводят до ручки, потом спокойно расстреливают на месте, как какого-то пса… И он действительно ревнует — безумно ревнует к чарам Грома. Именно из-за него, ради пресловутой мести, из самого преданного и близкого человека, Олег превратился в очередную пешку, которую не жалко поставить на кон. Он никогда не был ближе к расставанию с Разумовским, чем в эту минуту. — Шестую пулю я мог бы не пережить.       Олег видел, но молчал, замечая, как Сергей был одержим Громом до такой степени, что забывал обо всех остальных. Это было похоже на обольщение — Майор завлекал его, уводя прочь не только от Волкова, но и от всего человеческого, что было в нем. И в каком-то смысле он преуспел: Сергей соблазнился.       Все загадки, игры, потраченное время… Всё было создано ради того, чтобы Игорю не было скучно, а Разумовский потешил себя, развлекаясь всей душой, всецело отдаваясь мести, горячась из-за этого, лютуя, напрочь забывая о том, что месть — блюдо, которое подают холодным.       У Сергея вдруг затряслись от дрожи губы, а по бледной, почти белой щеке покатилась слезинка. Это было самое главное, самое роковое его слово и самое понятное для Сергея в тот вечер, и как будто, его полоснуло от него ножом по сердцу.       — Сергей, любить тебя, — Олег не дождался ответа, продолжая сам. — Это заранее проигрышная игра, в которой нет правил.       — Прости, прости меня!       Волков выдыхает и разворачивается, поставив точку в разговоре, но Разумовский ринулся вперёд в постели, откинул одеяло, и встав на колени, цепко схватил за руку парня с каким-то нездоровым взглядом. Выражение лица Разумовского стало еще более несчастным. Он не помнил, как решил это сделать, не знал, как жалко он может выглядеть в глазах брюнета.       — Не злись, Олег, пожалуйста… — в его голосе звучала такая обреченность, словно он уже не считал себя человеком. — Я схожу по тебе с ума.       И вот оно, то самое, что связывает их. Он не может на него злиться, как и Сергей его отпустить. Кажется, что если перерезать их связь, рухнет остальной мир. Они не могут друг без друга, кто бы в их жизни не появлялся.       — Не уходи, я прошу тебя… Нет, умоляю… Останься.       Волков замирает. Он разворачивается, глядя в синие глаза Разумовского, которые словно выцвели от слез. Сережа был все тот же, так же щеголевато одет, но лицо его осунулось, а в выражении его глаз читалось беспокойство. Олег внимательно всматривается в его зрачки, на наличие медово-желтого цвета. Видишь, он больше не доверяет тебе, не пойдет следом за тобой. Замолчи. Где я не прав? Ты потерял его доверие, так зачем так унижаться? Закрой свой рот!       — Остаться.?       Его глаза были широко раскрыты и бесхитростны, и Сережа дал себе минутку, чтобы просто взглянуть на Олега. Он открыл рот с множеством вопросов на губах… Но затем остановился и отвернулся.       — Да… Да, прошу! Волче, — руки Разумовского перетекают на чужие плечи, а голос разносится прямо над самым ухом. — Это был не я, не я в тебя стрелял.       Разумовский прислоняет голову к затылку парня. Вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. От Олега пахнет ментолом и табаком, пряными специями от сегодняшнего ужина и его домашней футболкой. Как давно Сергей хотел так к нему подобраться, обхватить руками, кончиками пальцев чувствуя, как трепыхается грудь парня от дыхания, прислониться щекой к его лопаткам. Чувство вины не давало ему этого сделать .Он сам связал себе руки, расплачиваясь за причиненный вред собственными страданиями.       — Мне так жаль, — продолжал говорить Разумовский, переходя на шепот. — Я так хочу искупить свою вину перед тобой…       Сергей чуть потянул его назад, предлагая опереться на свою грудь спиной, а когда тот поддался, заключил в бережные объятия, поглаживая по голове и плечам. Олег молчит, явно удивлённый и сбитый с толку, но он не отталкивает Сергея, даже не предпринимает попыток к своему освобождению.       — Хочу быть ближе к тебе…        Разумовский прошептал на ухо, заставив поёжиться от мурашек. Олег наклонил голову, чтобы отодвинуться от щекочущего ухо дыхания, и сразу же почувствовал легкий поцелуй на задней части шеи.       — Ты ведь делаешь это не просто так… — Ещё поцелуй и Волков прикрывает глаза. — Что-то подсказывает мне…       Поцелуй, ещё и ещё. Олег замер. Жаль, парень не видел его лица в этот момент. Сергей выцеловывал шею и плечи, иногда влажно касаясь языком прямо перед тем, как запечатать прикосновение губами.       — Что мне не понравится, когда я узнаю реальную причину.       Сергей останавливается. Опять ты не думаешь над тем, что делаешь. И что ты собираешься предпринять дальше? Он бросит тебя. Будь реалистом. Ты стрелял в него.       Но в этот момент рука Олега ложится на руку Сергея, поглаживая и водя пальцами по коже ладони. Он бы уже ушёл, если бы правда этого хотел. Он будет жить с болью от предательства всю оставшуюся жизнь.       — Я хочу вернуть твоё доверие, хочу искупить свою вину, — вторая рука рыжеволосого парня ложится прямо на место свежего шрама. — Хочу значить для тебя столько же, сколько значил. Я буду жить с этим столько же.       — Любить тебя, это заранее проигрышная игра, в которой нет правил, — Олег разворачивается к Сергею. Волков, не таясь, рассматривал его, стараясь запомнить каждую мелкую деталь, запечатлеть это в своем сознании, потому что едва ли он когда-либо еще увидит что-то подобное. — Но я стал зависим от неё.       У собаки одна цель в жизни. Отдать свое сердце. Нос Волкова касается носа Сергея, от чего парень слегка поворачивает голову, приоткрывая рот. Возможно раненый, запятнанный в душе, но не сломленный, Волков был воплощением собачьей преданности. Первым сдаётся Олег. Он сжал руку Сергея и качнулся вперед, опуская взгляд на его губы и через мгновение накрывая их своим ртом. В животе сладко тянуло от волнения, когда Разумовский, спустя пару мгновений замешательства, мягко ответил на поцелуй. Движения его губ и языка были ласковыми и неспешными; мучительно нежный долгий поцелуй.