Связаны

День не задался с самого утра, понял Чарльз, по случайности разбив любимую кружку. "Тебя что-то беспокоит?" А ты, уродец, на редкость проницательный. "Беспокоит – это еще мягко сказано," – отчеканил Эйлер по клавиатуре и отшвырнул телефон куда подальше для его же безопасности, но получил ответное уведомление слишком быстро. "Не забывай, что ты всегда можешь поделиться этим со мной)" Поделиться? Серьезно? И чем именно ты просишь поделиться с тобой, гребанный дрочер этих глупых анонимных чатов? Тем, как руки трясет от беспомощности, когда Винсент улыбается тебе так ярко, что сердце идет по швам, а потом он улыбается им, и все визжат от этой улыбки и вторят ей, он улыбается тебе, снова им и снова тебе, и малейшие различия стираются бесследно, как острые грани камня, омываемого водой, словно ты уже ничего для него не значишь, словно ты неотличим от толпы, словно вздыхая там, в уединении, он вздыхает и от тебя тоже, и это уже становится не вопросом идиотской подростковой влюбленности, а клеткой, промозглой клеткой вселенского одиночества, из которой ты бы всем своим существом желал его вытащить, собственное сердце вырвать из груди, лишь бы уговорить вселенную поменяться местами? Или, может быть, тем, как горят внутри легкие, а горло иссыхает к чертям, когда он прислоняется этими своими ебаными, такими чертовски мягкими волосами к твоему плечу, прикрывает свои обворожительный веки и говорит, что он бесконечно рад, что у него есть такой друг, как ты, и ты больше всего на свете хочешь сорваться прямо туда, на то самое место, задыхаясь от опасения высоты, но добраться – все ради того, чтобы беззаветно сигануть вниз, потому что ты хуевый друг, самый хуевый из всех возможных, потому что пока он столь беззаботно засыпает на твоих руках, ты желаешь далеко, далеко не этого, вовсе не простой мальчишеской "дружбы"? Или тем, как беспощадно колотит в груди, когда ты хочешь наконец признаться ему, но отступаешься из раза в раз, из раза в раз, просто потому что ты гребанный слабак? Или, может, всем сразу? Ты, придурок, вообще был влюблен хотя бы один-единственный раз? Вдох. Выдох. Чарльз успокоился, не заметив, как успел набрать громадное сообщение своему приятелю по анонимной переписке. Ну... Это была его любимая кружка. "Я все еще не решаюсь признаться ему в любви" – отправил короткое сообщение Чарльз, подумав, что не стоит вываливать весь этот словарный понос в переписку. Как минимум, ему совершенно не за что злиться на своего собеседника. "Мда, ты воистину безнадежен :)" ... Хорошо, есть за что. Пока Чарльз зависал в рефлексии собственных чувств к Винсенту, он как-то непроизвольно сблизился с этим странным парнем из анонимного чата, пусть даже не знал его имени. Парадоксально, ведь Эйлер во всех этих бестолковых чатах никогда не встречал подобных людей – по большей части там развлекались лишь малолетки, да такие же идиоты, как он, желающие просто отвлечься или позабавиться, пьяные или накуренные вдрызг, и, о... уж точно не заводящие речь о политике. У Чарльза внутри все сжалось, взорвалось и перемешалось трижды, пока он ощущал отчётливее донельзя, как между ним и этим человеком выстраивался контакт прямиком через интернет, через два безликих аккаунта и экранчика из белых пикселей. Этот неизвестный понимал его так, как не понимала на этом свете ни единая душа, за исключением, может быть, Винсента, что наотрез отказывался выходить из головы Чарльза 24/7, а когда и выходил – Эйлер захлебывался общением с этим странным парнем, не переставая ловить себя на мыслях, как же он все-таки похож на Винса. "Может быть, я могу чем-то помочь тебе?" – написал однажды аноним, после того, как Чарльз решил для себя практически железобетонно, что унесет свои чувства к другу с собой в могилу. Он боялся отказа. Боялся разрушить их нынешние отношения. Вот и подумал, что лучшим решением будет промолчать. "Помочь? Чем именно?" В тот вечер Чарльз открыл для себя секс по переписке. А еще задыхался полночи своими моральными принципами, но в конце концов все равно чуть не выебал телефон, пока дрочил на фотографию, что отправил ему аноним. Худые оголенные ноги. Прямо как, блять, у Винсента, и от этой мысли внизу живота все просто перевернулось вверх дном. Стремная все это хуйня, понимал Чарльз, но какой же немыслимой опорой стал для него этот странный человек, охотно позволяющий вообразить на своем месте Винса, пока сердце Эйлера и не думало склеиваться, на куски разбитое своими же руками. А потом аноним предложил встретиться. В жизни. Чарльз до голоса охрипшего нуждался в этой встрече, выпустить хотя бы раз свой пыл по-настоящему, захлебнуться в бездонной печали, трахая кого-то другого, а не объект своего обожания и чужим именем его называя, но вместе с этим чувствовал себя таким грязным от того, что просто использовал человека, что хотелось блевать от самого себя. Да только как же невъебенски была поставлена речь анонима, осознавал Чарльз, даже сквозь чертов экранчик с белыми пикселями, с безликими буквами пронося в себе всю эту нечеловеческую убедительность, обладал коей лишь один человек на земле, известный Эйлеру, когда приятель-незнакомец объяснял ему, что их встреча абсолютно нормальна, и он вовсе не против помочь своему знакомому. Только поэтому, должно быть, Чарльз переступил через себя и дал согласие. Встречу договорились организовать на площади. Но Чарльз, молодец, даже не уточнил, в каком именно месте... Он нервничал, заняв позицию у одних из ворот, и теребил одежду, не пытаясь и распутать поток беспорядочных мыслей. Пока он не увидел знакомое лицо. И не выдохнул с облегчением, направившись к Винсенту, который тоже заметил его и решил помахать. – Вау, и ты тут, – искренняя улыбка посетила губы Чарльза. За последние несколько часов он впервые почувствовал себя более менее непринужденно. – О, я тоже удивился, – честно хихикнул Винсент и укутался потеплее в свой плащ, а потом как ни в чем не бывало прижался к его плечу. – Ждешь кого-то? – Можно и так сказать, – он чуть неловко поправил свой шарф. – Надо же, какое совпадение. Винсент тихо хмыкнул и поднес руки ко рту, согревая их теплым паром. И еще несколько минут, а может и пару десятков минут они простояли в приятной тишине, ожидая чего-то, уже до конца не понимая, чего, пока Винс в один момент не выудил из кармана телефон и не написал своему приятелю, который должен был явиться уже с полчаса назад. Уведомление в тайминг прозвучало в кармане Эйлера. Винсент навострил уши. Чарльз вынул телефон, в недоумении прочитал сообщение "ты где?" и принялся растерянно оглядываться по сторонам, пытаясь углядеть фигуру, подходящую на его анонимного собеседника. Головные шестеренки крутились медленно. Винсент отправил еще одно сообщение. Раздался звук уведомления. Еще сообщение. Еще уведомление. Сообщение. Уведомление. Пока Эйлер наконец не сосредоточил свой взгляд на Винсенте, поглядев сначала на его телефон, потом на свой, на его, на свой. – О, вот оно как... – широко улыбнулся Винс и сощурился. – Приятно познакомиться, аноним. ... Какой же. Гребанный. Пиздец.

***

– О-о, так неужели тот знакомый, по которому ты так сохнешь и не можешь признаться в любви – это я? – лучезарно улыбался Винсент, словно для него вся эта ситуация была несерьезной. Для него, но не для Чарльза, желающего прямо сейчас провалиться под землю. – Нет! С чего ты вообще это взял? Будто ты мой единственный знакомый!.. – Ну, вообще-то да, – хихикнув, отозвался Винсент, и правда, конечно же, как всегда, была на его стороне, и правда эта убивала Эйлера. Он сидел уже несколько минут в молчаливой прострации на скамейке рядом с Феннелом. Чарльз просто не знал, как ему принять произошедшее. Он точно не был готов к тому, чтобы все его чувства раскрылись вот так вот легко, по единому щелчку пальцев. Винсент дал ему десять минут, чтобы прийти в себя. – Ну, и? – Что?.. – робко отозвался Эйлер. – Мы пойдем к тебе? Сердце сделало серию кульбитов, прежде чем Чарльз собрался с силами и выдавил из себя растерянное "зачем?". – Ты хотел заняться сексом. Винсент улыбался. Эйлер только и смог, что невольно отвернуться, закрывая раскрасневшееся лицо ладонями. – Это... Это не... Не с тобой же... – Уверен? – хихикнул Винс. Даже не думая дожидаться ответа, он как ни в чем не бывало подхватил друга под руку и потащил к выходу с площади. Черт возьми, ну как же у него все просто, матерился про себя Эйлер, не представляя, злиться ли ему или, может, радоваться, ведь в конце концов... Отказа он не получил.

***

– Ты так и будешь стоять бревном? – поддел Чарльза, выводя из секундного забытья, Винсент. Кажется, Эйлер просто засмотрелся на то, как перед ним совершенно невозмутимо раздевался его друг, на эту тонкую шею, хрупкие ключицы... – Прости, – буркнул он и, последовав примеру Феннела, принялся снимать с себя одежду. Чарльз отчетливо ощущал на себе этот взгляд Винсента, который уже успел и брюки снять, и расстегнуть рубашку, и теперь она болталась на его плечах совершенно распахнутая, на пару с боксерами лишь сильнее подчеркивая завораживающую красоту юного тела, пока сам Винс, практически успев заскучать, нашел-таки, чем занять себя, и глядел внимательно за каждым движением друга, будто учителя на важной лекции слушал, а Эйлер чувствовал, как все сильнее и сильнее горят его щеки. – Прости, – шумно выдохнул Чарльз, когда расправился со своим свитером. – Я в первый раз делаю... нечто подобное. Феннел подшагнул ближе, без толики стеснения обводя глазами оголенный торс друга, и почему-то Эйлер отметил, что перед этими глазами нет болючего мандража. Перед ними не хочется инстинктивно закрыться, отдать все, лишь бы спрятать свое тело, как из раза в раз происходило в редкие моменты, когда Чарльз вдруг оказывался без одежды рядом с пялящейся Анри. Тогда, даже повернувшись к ней спиной, он спешил натянуть хотя бы старую футболку и печально предполагал, что навряд ли сможет избавиться от этого мрачного смущения и когда-нибудь спокойно перед кем-то раздеться. Теперь он понимал, как же ужасно ошибался. Смущение было, и немало, но оно не вызывало отторжения, лишь подогревало все внутри и наполняло приятным волнением, идя рука об руку с детской растерянностью, и вместе они создавали неописуемую пелену чувств, когда ладонь друга вдруг легла на живот Эйлера. Он сделал глубокий вдох, и сердце будто бы замерло. Все его чувства обратились к одному обжигающему прикосновению прохладной руки, которую Винс, недолго думая, уверенно повел вверх. Размеренно, нежно проходясь по солнечному сплетению, поднимаясь по грудине и так ласково, но так твердо оглаживая отзывчивое тело. Горячим напряжением стрельнуло куда-то в позвоночник, и Чарльз отчаянно сглотнул от накатившего желания прогнуться в спине от одного только, черт возьми, прикосновения... С каждым миллиметром вверх он все ярче ощущал себя по-настоящему расцветающим рядом с правильным человеком. В груди чуть ли не кипело от такого невыразимого комфорта, какой почувствовать казалось просто чем-то невозможным, даже рядом с Анри. – А ты, мистер аноним, что-то не упоминал в переписке, что ты все еще девственник, – промурлыкал Винсент, устроив свою руку на шее Эйлера. – Боже, пожалуйста, не напоминай об этой переписке, – нервно усмехнулся Чарльз. – Мне до сих пор неловко. – Хм-м. Ладонь Винсента оторвалась от чужой кожи и опустилась вниз, пока рубашка будто невзначай соскользнула с одного плеча, а мордашка его вдруг приобрела настолько невинное выражение, что воздух застрял где-то посередине глотки, когда он устремил взор прямо в глаза Эйлера: – И что же нам с этим делать? – чересчур театрально Феннел сложил пальцы на своем подбородке, но как же чертовски это заводило, понял Чарльз, как только внизу живота все начало стягивать тугим узлом. Да этот бесстыдник в открытую соблазняет и даже не краснеет. – Ты можешь направлять меня, – выдавил из себя Эйлер через улыбку, уже готовый задохнуться от жара. – Ох, какое находчивое предложение, – заулыбался Винсент, а сам, кажется, нарочито растягивал время. – Тогда давай так и поступим. Чарльз жадно хватанул воздуха губами. – Положи свои руки на мою талию, – медленно-медленно, смакуя каждое слово, проговорил он, и Эйлер не смел ослушаться. На короткую секунду его плечи содрогнулись, но он постарался как можно увереннее переместить ладони в назначенное место. Почувствовал всем своим существом, как пересохло в горле, когда пальцы дотронулись этой нежной холодной кожи. Феннелу показалось мало. Он резко подался вперед и прижался всем телом. – Так-то лучше, – хмыкнул Винс. Чарльз только и успел, что сдавленно охнуть, прежде чем ему отдали следующий приказ: – А теперь поцелуй меня. Мимолетом Эйлер подумал, что хотел бы в очередной раз напомнить, что он совершенно не умеет это делать, чтобы случайно не разочаровать, но... С Винсентом это было ни к чему. Винсент был самым невероятным человеком, которого Чарльз знал. Он был устрашающе честнен с собой в собственных желаниях, а еще просто прекрасно разбирался в людях и никогда не боялся отказывать тем, кто не удовлетворял его желаний. Чарльз безумно восхищался этим умением, ведь сам едва обладал чем-то хотя бы сравнительно похожим. С Винсентом все было по-другому. Винсент был так уверен в себе и своих решениях, что Эйлер просто не мог в нем сомневаться. Если он находится здесь и делает то, что он делает, значит это то, чего он действительно хочет. Он действительно хочет Чарльза. И как же пиздецки это льстило... Все внутри скрутилось и затрепетало лишь от одних мыслей об этом. Чарльз прижал к себе друга еще ближе, наклонился, чтобы дотронуться его губ, и прикрыл веки, не совсем понимая, что и как ему делать, однако оно и не требовалось. Стоило лишь их губам неловко соприкоснуться, как Феннел перехватил всю инициативу. Обвил руками чужую шею, вынуждая склониться сильнее, и в самом буквальном смысле ворвался в рот Эйлера. Страстно и грубо, так что даже не верилось, что такой спокойный и теплый на людях Винс может создавать... такой ураган. На миг Чарльзу показалось, словно он теряет равновесие. Он покрепче стиснул чужую талию в руках, неумело стараясь отвечать на сумасшедший поцелуй, и в какой-то момент даже готов был поклясться, что слышал, как Винсент хихикает прямо ему в губы. Эйлер совершенно не заметил, когда одна из рук Феннела успела съехать вниз и теперь бесстыдно блуждала по его груди, ровно как не заметил, когда успело пройти целых несколько минут. Винс отстранился, довольно глядя прямо в глаза друга. Его сбитое дыхание просто сводило с ума. – Ну какое же ты все-таки бревно, – смеясь, выдал неожиданно Винсент, обнаружив, что Эйлер не позволил себе сместить ладони и на единый миллиметр. Чарльз криво улыбнулся, изо всех сил пытаясь привести дыхание в порядок. – Ты можешь касаться меня, – мурлыча, пояснил Феннел и взял одну из ладоней друга, чтобы провести ею по своему телу. Медленно, вкрадчиво, оглаживая худощавый живот, грудную клетку. – Когда захочешь, – ухмыльнувшись, свободной рукой он внезапно подхватил вторую руку Эйлера и повел ее тоже, да только в противоположном направлении, и через секунду ладонь Чарльза легла на член Винсента. – И где захочешь. Дыхание сперло напрочь. – Ну-с, хорошо, – вздохнул Винс, глядя на то, как его друг, кажется, просто напросто выпал в астрал. А очнулся уже лежащим на кровати. Феннел выглядел почти пугающе, когда разминал шею, и по комнате проносился характерный хруст. Он неторопливо снял с себя нижнее белье, а Эйлер только и мог, что безвольно наблюдать, лежа перед ним, сгорая изнутри и снаружи от смущения и предвкушения одновременно. – Ты так представлял себе наш первый раз? – улыбка так и плясала на губах Винсента, когда он опустился на ноги Чарльза и без всякого предупреждения принялся расстегивать ремень его брюк. – Ну, знаешь, в моих представлениях у меня в руках было... побольше инициативы, – замешкавшись, кое как связал слова во внятное предложение Эйлер. – Как в переписке. Феннел как-то подозрительно быстро разделался с его штанами и стянул их рывком. – То есть, ты все-таки представлял секс со мной, – хмыкнул он, усаживаясь прямо на чужой пах. – ... П-подожди, я не это имел ввиду! – раскраснелся Чарльз, когда понял, что взболтнул лишнего. – Ну и ну, мистер Эйлер, умеешь же ты удивлять, – издевательски улыбался Винсент, совсем не слушая, что до него пытаются донести. – Дай угадаю, ты и во время нашей переписки представлял, что общаешься со мной? – он медленно скользил своей промежностью прямо по члену друга, и их разделяла лишь тонкая ткань боксеров Эйлера. – И во время секса по переписке. – Да нет же!.. – О, а, может быть, когда я отправлял фотографии своего тела – тоже? – Я такого не говорил! – Но по тебе же все видно, – тихо произнес Феннел и прикоснулся ладонью к щеке Чарльза, мягко погладил большим пальцем. – Твое тело говорит само за себя. Ухмылка тронула его губы, и он опустил свои глаза вниз, а Эйлер невольно последовал за его взглядом. – Посмотри... Он такой твердый... Винсент показательно поерзал туда и сюда. Чарльз пропустил момент, когда дыхание его друга стало настолько шумным. Он прикоснулся к половому органу Эйлера. Ничуть не робко помяв его, приспустил нижнее белье. – Смотри, как стоит... Обхватив немаленький член Чарльза, Винс провел на пробу вверх-вниз. – На меня стоит. Феннел жадно вдохнул, и губы его изогнулись в едва различимой ухмылке. – Ты же хочешь меня. Хочешь, как последняя сучка. Чарльз задыхался. Сплюнув себе на руку, Винсент замолк. Он тактично смазал член Эйлера слюной, а потом привстал, направляя половой орган в себя. Кажется, Чарльз хотел что-то сказать. Его губы почти незаметно содрогнулись, но для слов было уже категорически поздно, ведь в тот же миг его горло пробило хриплым вздохом. Внизу живота все отчаянно сжалось и не разжалось, Эйлер непроизвольно запрокинул голову. Винс беззвучно восседал на нем, насадившись сразу же на всю длину, и медленно-медленно приходил в себя, пока челка спадала на его лицо, запечатлевая его холодный образ в памяти Чарльза совершенно пустым. Эйлер чуть приподнялся, смазывая проступившие слезы рукой. Он отупело глядел в чужое лицо. Прошло с десяток секунд, прежде чем со стороны Феннела послышался тяжелый вздох. Внутри него было узко, однако без предварительной подготовки явно не обошлось. Переведя дух, он все также молчаливо принялся двигаться, а глаза его смотрели в далекое никуда. Внутри Чарльза что-то надломилось. Иначе он не мог объяснить, почему, пересилив себя, неожиданно принял полусидячее положение и сложил руки на бедра друга, будто бы пытаясь поддержать. А тот словно и вовсе не заметил этого жеста. Осторожно придерживаясь, размеренно скользил вверх-вниз, и лишь тихое дыхание обрывисто доносилось с его стороны. Назойливые пряди съехали с его лица, приоткрывая взору Эйлера эти совсем безэмоциональные глаза. Чарльз сел, наплевав на все. Он обнял Винсента, не нарочно выбивая из него особенно громкий выдох. Тот непонимающе повел плечами и все равно хотел продолжить двигаться, однако Эйлер остановил его неожиданно крепкой хваткой. – Винсент, – позвал он шепотом, и Винс замер в тягучем недоумении. – Посмотри на меня. Феннел поднял глаза медленно, словно перешагивая через себя. – Я люблю тебя, – сказал Чарльз, когда взгляды их наконец-то пересеклись. Винсент, поглядев в замешательстве, проронил беззвучный смешок и покачал головой. Он не ожидал, что в следующую секунду его поцелуют. Эйлер целовал мягко. Ласково до самого настоящего немого безумия. Феннел растерялся. Он долго рассматривал эти прикрытые веки, эти нежные ресницы, но на поцелуй все же ответил. Так смазанно и слабо, будто бы в желании просто раствориться в губах Чарльза. Чарльз заметно взбодрился. Он покрепче приобнял друга, и Винсент собственными губами чувствовал его улыбку. Почему-то улыбаться захотелось тоже. Захотелось искренне, где-то там, глубоко в подкорке... Винс вновь начал двигаться. Он удивился, когда Эйлер начал двигаться в ответ. Прямо в него, проходясь по всем самым чувствительным точкам, так, что уже на втором толчке стоны сами собой слетали с губ Феннела. Он нашел единственное спасение в том, чтобы чувственно прижаться к Чарльзу. Обнять, уткнуться в шею. И делить на двоих эти теплые стоны.

***

– Я был... сильно ужасен? – тихо спросил Винсент, присев на кровати, когда все закончилось. – Нисколько. Мне все понравилось, – честно ответил Эйлер. А потом добавил, подумав: – Но в какой-то момент я правда испугался, что окажусь не сверху, а снизу. Феннел кинул в него свою рубашку, издав смешок. – Как ты вообще умудрился среди тысяч людей в этом анонимном чате найти... меня? – спросил Винсент после недолгого молчания. – Ну... Взгляд Чарльза почему-то устремился к окну. – Кажется, мы просто ужасно связаны.