Час солнца

      От реки тянуло гниловатой ряской, вода на солнце нестерпимо сверкала золотом. В синюю прохладную заводь хотелось опуститься всем разгорячённым телом, но Минхо терпеливо отирал взмокший лоб и следил слезящимися глазами за поплавком. Река стояла будто зеркало. Ни дуновения ветерка, ни движения воздуха – мертвенный, жаркий покой. Солнце нещадно палило, приклеившись к голубому небу без облаков, и заставляло рыбу уходить ко дну, где попрохладнее. Битый час Минхо пытался вытащить хоть одну, но клёв не шёл. Полупустое ведро ограничилось несколькими карасями, пойманными ещё утром.       «Чёрт с ней, вечером приду, может».       Тень скользнула по земле, вытянувшись в полный рост.       Минхо нравилось рыбачить. Обычно он выбирал для этого специально отведённые под ловлю места, запасался снастями и приглашал таких же друзей-любителей с собой, но в этот раз выдался хороший отпуск, и захотелось в одиночку отправиться куда-то, где его никто бы не знал, где можно было бы сидеть днями с одной простой удочкой и удить на червя или катышки хлеба простую плотву и хорошеньких карасей.       Навигатор завёл даже дальше, чем он рассчитывал. В неприметной деревушке не было и горячей воды, не то что сети и интернета. На ночлег к себе пустила добрая аджума, отказавшаяся от платы. Минхо натаскал ей воды из колодца впрок, порубил немного дров и принёс весь первый улов. Трёхцветная облезлая кошка оказалась особенно рада – всё тёрлась о ноги.       От солнечного жара запекло лицо, на секунду в глазах помутилось.       Минхо потянул удочку вверх, подтаскивая поплавок ближе к берегу. Глухое марево над рекой вдруг разрезал всплеск откуда-то сбоку. В периферии зрения мелькнуло и исчезло в зарябившей воде чьё-то белоснежно нагое тело.       Минхо проморгался и поймал непослушными пальцами леску, не глядя сматывая снасть.       Над водой показалась голова с облепившими лицо пшеничными волосами и разлёт покатых, ослепительных плеч. Загребающие руки почудились изящно вылепленными искушённым скульптором, как и красиво очерченная, мокрая спина, когда юноша – а это был молодой парень – подплыл ближе, с открытым любопытством разглядывая рыбака.       Немного обескураженный нечаянно замеченной чужой наготой, Минхо отвёл глаза, собирая свои нехитрые приспособления: удочку, небольшую сеть, ведро и сумку с бутылкой воды и сухим перекусом. Принято здесь что ли купаться нагишом прямо в полдень? Хотя заводь безлюдная, слева сплошь деревья, справа высокий холм, а он – пришлый. Может быть, сам нарушил чей-то простой ритуал.       Парнишка купался, ни капли его не стесняясь.       Солнце обливало волнами жара, пульсирующими в теле. Минхо вынул из сумки бутылку воды, ощутив дурноту. В такую жару ловить здесь нечего, да и сидеть незачем – только хватать тепловой удар. Если бы ему не хотелось одиночества, он бы нырнул к мальчишке охладиться.       Когда Минхо обернулся, юноша в сверкающей воде подплыл к берегу там, где он недавно сидел, и молча улыбнулся, глядя ему в глаза. Река подёрнулась дымкой, испаряясь от жара.       Минхо моргнул и отвернулся, заторопившись вверх по холму, у подножия которого с той стороны от солнца укрылась деревенька. Ведро позвякивало в руке. Всё-таки было как-то не по себе – наверняка напекло голову. Полуденное солнце – злое.       В следующий раз Минхо пришёл на другой день к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, от реки постепенно начинало тянуть прохладой. Рыба заклевала почти сразу – только успевай тянуть. Быстро наполнилось на треть небольшое ведро, через полчаса Минхо поставил «пустую» удочку на рогатину и сел на поросший травой склон, плеснув себе в лицо водой из бутылки. Всё равно было как-то душно.       В отдалении, в камышах, стрекотали кузнечики и заводили свои песни лягушки.       Заходящее солнце слепило глаза, ещё не успев хотя бы на четверть прикрыться границей земли. Сердце от неожиданности подпрыгнуло и заколотилось о клетку рёбер – Минхо не заметил чужой фигуры, совершенно бесшумно, кажется, подошедшей уже вплотную. Ладонь прикрыла глаза козырьком, он прищурил один глаз и задрал голову.       Всё так же белоснежно светился на солнце вчерашний юноша, но, спасибо, не наготой в этот раз. Белая рубашка и лёгкие светлые штаны слегка трепетали на поднявшемся ветерке.       «Совсем незагорелый, странно, уж если любитель купаться в полдень в чём мать родила».       Пшеничные волосы завитками были заправлены за уши, прядями падали на лоб. Минхо опустил глаза, взглянув на босые ноги.       Ни о чём не спрашивая, юноша наклонился, а потом сел рядом, с любопытством глядя прямо в лицо. Захотелось неловко улыбнуться. Минхо слегка посторонился и только затем заметил, что в руках парнишка держит красное, спелое яблоко. Взгляд юных, но каких-то слишком уж тёмных глаз показался осязаемым.       – Ты из города, – парень вдруг подал голос, ничего не смущаясь подавшись вслед за Минхо ближе. Голос оказался немного глухим, очень мягким и негромким.       Минхо запоздало понял, что это не был вопрос, но всё равно зачем-то ответил:       – Да.       – Пахнешь чужим. Не лесом, не рекой, не лугом под солнцем.       Юноша так непосредственно и просто это произнёс, что Минхо не сразу понял.       «Пахну?»       Глаза натолкнулись на пристальный взгляд, но незнакомец сразу же улыбнулся и, кажется, смутился. Потупил взгляд, глянул из-под ресниц. Они у него были светлые, но длинные, густые.       – Прости. Меня зовут Хёнджин.       – Минхо.       В сухую горячую ладонь легла чужая прохладная рука. А потом – неожиданно – гладкий тугой бок наливного яблока.       – Возьми, Минхо. Съешь за наше знакомство, – Хёнджин прищурился от улыбки, его глаза превратились в мягкие полумесяцы. Это выглядело до того мило, что Минхо немного запоздало ответил:       – Спасибо… Эй, постой, – Хёнджин поднялся на ноги и обернулся, окликнутый. – Ты сам откуда?       Солнце начинало золотить холм и заливать реку оранжевой краской лучей. Минхо показалось, что Хёнджин бросил на светило обеспокоенный взгляд и попятился. В свете солнца его юное лицо вспыхнуло захватывающей красотой. Странным жаром в груди отозвались ровные черты едва знакомого лица, тёмные, внимательные глаза и изгиб полных губ.       – Я живу здесь, – Хёнджин сделал рукой неопределённый жест. – И уже пойду. Не моё время.       Обрывок фразы он пробормотал скомкано. Минхо рассеянно сжал в руке яблоко, а другой махнул вслед, когда Хёнджин, уходя, обернулся снова и воскликнул уже вполне весело:       – Пока, Минхо!       Солнечный диск, пылая в огненных сполохах облаков, тонул за горизонтом до тех пор, пока по небу не рассыпались крупинки звёзд.       Дни стояли до того безоблачные, что от яркого света щипало глаза. Деревенька оказалась даже меньше, чем Минхо думал. В одно из свежих утр он прогулкой обошёл её всю, повстречав по дороге, кажется, почти всех жителей. Женщины во дворах вывешивали бельё, пропалывали клумбы и поливали цветы. Кто-то из мужчин тоже шёл удить рыбу или в лес за дикой ягодой и дровами.       Хёнджин ему не повстречался, хотя казалось, что они вот-вот встретятся на единственной узкой улице или перед холмом, за которым лежала сверкающая река и та тихая заводь с солнечным берегом.       Минхо увидел его на другой день, когда вновь пришёл с удочкой и сидел на травянистом склоне, подставив непокрытую голову и смуглое лицо летнему жару с неба. Хёнджин был в той же белой одежде и снова босой.       – Минхо, – вместо приветствия промурлыкал почти в ухо, усевшись рядом. Минхо ему улыбнулся и взглядом сразу метнулся к яркому поплавку – заклевало.       По вискам от жары тёк пот. Они с Хёнджином поговорили обо всяком: о здешних лесах, погоде, местных рыбаках. О последних Хёнджин, почему-то, говорил неохотно и со странным неудовольствием.       – Слишком умные, – при этом так мило хмыкнул, что Минхо рассмеялся. Пришло на ум, что он ехал сюда за уединением, но забавный мальчишка ни капли не тяготил компанией.       Вообще-то, его почти откровенная, но в то же время ненавязчивая близость была Минхо приятна. Хёнджин вёл себя до того непосредственно, что не возникало ни тени отторжения – ютился у Минхо под боком, сидя на узком берегу, прижимался бедром к его бедру и, в конце концов, подсунул руку под его локоть и положил вихрастую голову на плечо. Минхо не собирался что-либо делать с этим.       Вроде он не школьник уже, но поди разбери…       И всё-таки тёплая близость юного тела была приятна, поэтому Минхо не возразил ни словом, ни жестом.       Они сидели так долго, пока солнечный шар не поднялся в зенит и футболка не прилипла к спине, насквозь пропитавшись потом. Перед глазами опять заплясало марево.       Минхо двинулся, потянувшись к холщовой сумке за водой. Рука задрожала от перегрева.       Хёнджин тронул его за плечо, отвлёк и пробормотал, поймав вопросительный взгляд:       – Час солнца.       Как-то поздно Минхо понял, что эти тёмные глаза были так же близко, как и чужие губы, мазнувшие по щеке. Руки сами потянулись, чтобы обнять Хёнджина, всё тело к нему повернулось и подалось навстречу. Что-то внутри затряслось от странного голода, когда на языке осел вкус этих полных, мягких губ, и Минхо сначала рассеянно поцеловал его, а потом почти яростно въелся, как жаждущий пить. Слезящиеся от света глаза зажмурились. Ладони Хёнджина при первой встрече показались ему прохладными, теперь же они обжигали, обняв за затылок и гладя плечи. И сам он весь был горячий даже сквозь свою тонкую одежду, горячий, податливый, мягкий как пластилин.       Минхо опомнился, только едва не задохнувшись, когда с трудом и шумным вдохом оторвался от него, осоловело глядя. От жары тело разморило так, что хотелось упасть и растечься по лугу. Сердце в груди громыхало, кровь шумела в висках.       «Что ты делаешь, он же юный совсем!»       А Хёнджин, будто прочитав его мысли, прильнул к груди и обнял, обернул вокруг талии горячие руки и с игривой улыбкой зашептал в приоткрытые, тяжело дышащие губы:       – Я старше, чем тебе кажется, Минхо. Можно всё, что захочешь.       То ли это было солнце, то ли не оно виной тому, что обжигающий жар стёк у Минхо по спине вниз, и он потянулся к Хёнджину снова.         Можно всё, что захочешь…       Другим днём Хёнджин то хихикал, то томно, не стесняясь ни звуков, ни собственной дрожи, выдыхал эти слова Минхо на ухо, зарывшись пальцами в его волосы и подставляя шею жадным губам. В редкой тени молодой ивы Минхо прижал его спиной к шершавому стволу и припал поцелуем к приоткрывшемуся навстречу рту. Хёнджин вился в его руках как стебелёк молодой травы, а жался с совершенно взрослым желанием и всё что-то шептал – Минхо не мог разобрать, но слова были сладкими, напевными и разжигали внутри огонь.       Удочка валялась неразмотанной и позабытой, ведро даже не успело наполнится водой.       – Пойдём со мной в деревню, в дом, – Минхо запрокинул светловолосую голову руками, припав к подрагивающему горлу ртом, прикусил тонкую кожу, пока Хёнджин хватал его за запястья. Горячий шёпот мокро оседал на коже. – Пойдём. Там сейчас нет никого.       Чужие ладони провели по груди, спотыкаясь о ткань взмокшей футболки, ткнулись в резинку штанов, забрались за неё пальцами. Минхо задрожал, прильнул теснее к разгорячённому гибкому телу, укусил изгиб нежной шеи.       – Не пойду, – Хёнджин хихикнул сквозь протяжный стон-выдох, умолк надолго, пока Минхо не надоело целовать, вылизывать, выласкивать его открытый рот, а потом строптиво добавил, задыхаясь от страсти, – не пойду, бери здесь, на виду у солнца. Хочешь – бери.       По спине щекотно сползла струйка пота. Удивительно, но Хёнджин солёным на вкус не был – Минхо вылизал бледную шею и алчно смял рубашку на плоской груди, отмечая жалящими укусами ровную кожу. Узкая талия под ладонями и вздрагивающий напряжённый живот, призывно расставленные бёдра – всё действовало на него как солнечный удар. Он, разморённый, раздавленный жаром чужого тела, готов был опуститься Хёнджину к ногам, готов был разложить его на тёплой, вялой траве и покрыть своими следами, если он того так хочет, а Минхо не мог сомневаться в этом – Хёнджин сам льнул к нему, бесстыдно тёрся и сдавленно стонал, пряча этот звук у него в волосах.       Всё испортило даже не солнце – громкий всплеск где-то возле берега и отдалённая ругань. Минхо резко обернулся. Рука Хёнджина скользнула по его руке, близость его тела исчезла.       Когда Минхо вновь вернул взгляд туда, где тот находился, его объятия оказались пусты – Хёнджин играючи, насмешливо мелькнул между деревьями и скрылся.       Раздосадованный, взбудораженный и начавший злиться, Минхо прижал ладонь к горящему лбу, глубоко вздохнул и вернулся к кромке берега, с неудовольствием глядя на подгребающего в лодке пожилого аджосси. Похоже, тот расставлял ловушки для рыбы на середине реки, и Минхо надеялся, что его сети не наловили свежих сплетен для скучающей деревушки.       Хёнджин, может быть, испугался… Минхо так и не узнал, где он живёт.       – Утро доброе, – он первым нехотя поздоровался из уважения к старшему, хотя внутри кипело глухое раздражение. Вопреки ожиданиям, старик разразился целой тирадой мгновенно. Его хриплый, скачущий голос разнёсся далеко над рекой.       – Я-то знаю, что ты городской, вам всем утро в полдень! Солнце как жарит, чувствуешь, видишь? А чего делаешь здесь – непонятно. Смотри, дождёшься, пока полудницы тебе голову заморочат и стащат в омут!       Минхо вздохнул и поднял свои ведро и удочку. Если бы знал, что сегодня тут нечего ловить… Жара и правда заходила страшная, солнце равнодушно лило на землю золотистое пламя.         Вечером Минхо прилёг с книгой, перелистывая рассеянно страницы. Мысли то и дело уходили куда-то прочь от чтения, мелькали образами, заполняли его голову воспоминаниями о красивом лице, нежных чертах и жарком шёпоте.       Скорее всего, Хёнджин играл с ним, но в этом они были квиты. Конечно, Минхо вскоре уедет обратно в город, его ждёт работа и другая жизнь. Может быть… Да, наверное, стоит это прекратить, пока всё не зашло слишком далеко. Всё-таки Хёнджин ещё юный, что бы он там ни говорил.       Минхо положил раскрытую книгу на грудь и посмотрел в окно, за которым постепенно сгущалась летняя ночь. На подоконнике блеснуло вдруг упругим боком оставленное им красное яблоко.       Съешь за наше знакомство.       Милый Хёнджин.       Минхо потянулся за плодом, сел и откусил. Яблоко брызнуло сладким соком, хрустнуло на зубах. Он развернул книгу и продолжил с того места, где остановился, шелестя страницами и стараясь их не испачкать. И незаметно для себя, когда сумерки стали густыми как чернильная клякса, заложив в конце концов книгу ладонью, уснул.         С берега видно реку как на ладони – спокойная, чистая, синяя словно небо. Солнце яркое и горячее, под его лучами по реке плывёт лодка – та самая, что он видел днём. Старик гребёт веслом, направляясь к берегу.       Но вот кто-то выныривает неподалёку и подплывает к корме. Чья-то светлая макушка, облепленное волосами нежное лицо. Хёнджин! Беспечно загребая руками, он оказывается совсем рядом и хватается за борт, подтянувшись. Сейчас заберётся в лодку.       Что-то смутное, тяжёлое ворочается в груди и заставляет Минхо подняться на ноги. Шаг, ещё шаг. Он почти бегом достигает кромки воды и по колено вбегает в реку.       – Хёнджин!       Крик разрезает горячий летний воздух ровно в тот момент, когда старик, заметив плывущего рядом юношу, с исказившимся от злости лицом замахивается веслом. Глухой удар прямо по голове заставляет тело уйти под воду. Минхо кидается в реку, гребёт со всех сил, а вода почему-то всё горячее, и солнце такое яркое, снова слепит, печёт сверху. На губах оседает соль.       Кровь. Это всё горячая кровь, расползающаяся по воде кругами. Ужас стягивает грудь, застревает в лёгких немым криком. Минхо открывает рот, и горло, хлынув внутрь, заполняет соль, как только его вдруг что-то тащит под воду рывком, схватив за ноги.         Он проснулся, сев на кровати с резким, свистящим вдохом. Взмокший лоб покрывали бисеринки холодного пота. За окном брезжил серый рассвет.       Просто сон. Ничего, всё в порядке. Глупый сон…       Ноги сами понесли прочь из дома. Стало легче, когда в лицо бросился свежий утренний воздух. Солнце едва показалось из-за горизонта, на траве ещё лежала роса, вмиг намочившая босые ступни. Минхо опомнился, только преодолев холм. Штаны по колено промокли – трава там была высокая. Футболка, в которой он спал, пропиталась холодным потом от ночного кошмара, и он с отвращением стянул её через голову. Добрался до кромки воды, вбежал по бёдра, покрылся дрожью. Ничего, хорошо. Надо нырнуть, охладить голову. Приснится же всякое…       Вода залилась в уши и заполнила нос, задержанное дыхание раздуло лёгкие в груди. Пробыв под водой всего ничего, Минхо вынырнул с шумным вдохом и распахнул глаза, отпрянув в испуге, а потом кинулся к возникшему неизвестно откуда Хёнджину. Их тела скользко столкнулись под водой, руки схватились за руки, потом за плечи, шею, щёки.       – Хёнджин! – здравый смысл, который Минхо призывал всё это время, отгоняя от себя ночной страх, дал трещину. – Мне показалось, я тебя больше никогда не увижу.       Хёнджин правда был с ним, словно почувствовал, что нужен.       Солнце быстро поднималось на небосвод – день летом наступал рано. Минхо вдруг осознал без всякой причины: где солнце – там Хёнджин.       Час солнца – его час.       Тёмные глаза посмотрели на Минхо полумесяцами, сквозь улыбку.       – О чём ты говоришь? – Хёнджин нежно огладил мокрыми ладонями его лицо и под водой прижался вплотную. – Мы всегда будем вместе.       Руки Минхо сами нашли его голые бёдра и подхватили. Приподнявшись над водой, обняв Минхо за шею, Хёнджин склонился и поцеловал его. Нежно смял приоткрытые губы, скользнул меж языком и всё голоднее, всё более жадно въелся в него, кусая то верхнюю, то нижнюю. Как Минхо целовал его в первый раз.       Тело нагревалось даже под водой. Хёнджин почудился горячим, плавящимся сквозь его пальцы. Минхо хватался за него, царапая кожу, задыхаясь от поцелуев, текущих по венам в низ живота, где жгло сильнее всего. Хёнджин не давал вдохнуть.       Они целовались бешено и жарко на середине реки, будто солнце спустилось ниже и заставило вскипеть воду вокруг. Горячее тело Хёнджина скользило в руках, скользило по телу Минхо, было так сильно и в то же время недостаточно близко. Минхо, не осознавая того, стонал ему в рот, впиваясь пальцами в бёдра и рёбра до синяков, тщетно вдыхая носом.       Ноги, с трудом держащие на плаву, пронзило судорогой. Хёнджин прикоснулся к нему, сжал, обнимая, оставил жадно схвативший воздух рот и прильнул поцелуями к шее.       – Ты такой красивый, Минхо, – забормотал, давя на плечи. Испуганно напрягшись, не помня себя, Минхо хлебнул воды и забился, выныривая. – Тебе так идёт полуденное солнце…       Они сплелись под водой воедино – скользко, тесно, разделив между собой отравляющий жар в обречённых для Минхо объятиях. Он испытал ужас слишком запоздало, как кролик, вокруг которого уже обвились кольца удава. Взбрыкнул, сильно дёрнулся, но руки хилого и юного на вид мальчишки сомкнулись мёртвой хваткой и потащили под воду. Ноги тщетно гребли, били и выкручивались, пока мышцы снова не пронзило судорогой. Лёгкие, наполнившиеся водой, больно запекло. Показалось, сейчас они разорвутся.       Хёнджин запечатал распахнувшийся рот поцелуем, увлекая Минхо за собою на дно с нечеловеческой силой. Свободно дыша и не испытывая никакого страха, он счастливо улыбался.       Над его головой, где-то там, над рекой, в небо поднималось мутное солнце – Минхо видел его, пока в глазах наступала ночь.         Старик плеснул веслом и громко выругался, таща тяжёлую сеть. Лодка опасно покачивалась. Проклятие… Хотел бы он ловить здесь рыбу, да хоть для всей деревни, только вот эти сети пришлось наладить для чего другого.       Их содержимое грузно толкнуло борт и показалось на поверхности, облепленное водорослями.       Старик приставил ладонь козырьком ко лбу и прищурился, вглядевшись в отдалённый берег. Солнце лило с неба волны удушающего жара. От него казались плывущими в мареве две фигуры в белом, стоящие на рыболовных мостках.