Я так не люблю тебя

      В чем-чем, а в одном Фил был уверен на все десять тысяч процентов: он обрадуется, если прямо сейчас на землю упадет метеорит и его светлая головушка перестанет осознавать, где он находится. Не то, чтобы он жаловался на свое положение, хотя, подождите. Именно этим он и занимался.       Сегодняшний день для тысячи людей особый, можно сказать драгоценный, ярчайший бриллиант на фоне серой панорамы унылой жизни. Кто-то с трепетом ждет выпускной, предвкушая сладостное освобождение из одиннадцатилетнего заточения, продлившегося как все двадцать пять, а кто-то с неподдельной грустью сжимает в руках аттестат и не может поверить, что больше они не являются частью чего-то большого, живого, родного, того, что принято называть семьей. Они никогда не смогут вернуться сюда как в первый раз, потому что это место, этот второй дом больше их не примет: за ними окончательно закроются врата детства.       Фил тоже неосознанно, но все же ждал выпускной во многом потому, что еще в пятом классе подготовил пламенную речь, которую бросит учителям прямо в лицо, чтобы и воспоминание приятное о себе оставить, и контент для блога запилить. Однако чем сильнее что-то ждешь, тем большее разочарование на тебя накатывает, когда на часах пробивает заветная минута.       — Как Ильи не будет? — он тупо уставился на Артема, подскочив с места так, что его телефон чуть не исполнил роковое сальто.       Они стояли в пустом классе, где на партах не осталось и намека на прежних хозяев: настолько тщательно все отмыли на генеральной уборке. Остальные должны были спуститься в хол, чтобы присоединиться к назревающей дискотеке для старших классов, так что их, по идее, могла услышать только забредшая в самый угол муха, которая пыталась выбраться из плена паутины и яро брыкалась, пока не утратила всякую надежду на спасение.       — Да вроде Елена Викторовна говорила, что на дискотеку он не придет, — Артем по привычке почесал затылок. — А че ты так заерзал? Я думал, ты рад будешь. Вы же вроде как не ладите.       Фил сразу выпрямился и осознал свою импульсивность, которая всегда его выдавала с потрохами. Да и он готов поспорить, что за все годы дружбы стал для Артема человеком, чей механизм он смог изучить если не изнутри, то как минимум снаружи, благодаря чему скрывать что-то от него становилось чуть сложнее. Приходилось немного коверкать свою модель поведения.       — А кто сказал, что я не рад? — Фил скривил губы в улыбке. — Просто не знал, что можно было не прийти. Вот и обидно стало.       — Ну-ну. Если мы через минуту не спустимся вниз, Кира съест нас так же, как тот паук муху, — Артем указал на пыльный угол класса, к которому никто не рисковал подобраться и позвал к выходу.       Фил через силу, но все же преодолел гладкие ступеньки и оказался в просторном, освещенном прожекторами помещении, заполненном людьми. Он чувствовал себя муравьишкой, застрявшем в собственном муравейнике, где каждый был занят делом: одни тихо-мирно отсиживались на скамейке, осуждая чужой танец, другие двигались так, будто они не в школе, а в душе устраивают ошеломительный концерт для своей огромнейшей фанбазы. Казалось, что если сольешься с их потоком, тебя унесет течением и совсем не скоро выбросит на берег, а если и выбросит, то ног ты, пожалуй, чувствовать уже не будешь.       Вдруг музыка замедлилась, пока оканчательно не вылилась в излюбленный всеми вальс, и Артем, как и планировал, стал по-джентельменски уговаривать Киру потанцевать с ним хоть разок, а Вик, не взирая на любопытные взгляды школьников, кружился с как всегда потрясающей Вэл. Как только Фил смекнул, что можно забиться где-то в темноте и продолжить проходить уровень в очередной супер важной игре, как вдруг из-за спины к нему кто-то подошел. Кто бы там ни был, ничего хорошего в этот вечер он не ждал.       — Привет, потанцуем?       На него из гущи тьмы смотрела рослая девушка с ореховыми жиденькими волосами, падавшими на хрупкие плечи водопадом. Атласное блестящее платье плотно прилегало к фигуре, и вся она напоминала куклу, искусно вырезанную из пластика. Фил хотел ей отказать, но девушка успела взять его руки в свои, не оставив ему и шанса для побега из злополучной ловушки, так что его мнение автоматически приравнивалось к не столь значительному.       Со вздохом, полным отчаяния, они принялись танцевать, но Фил даже не умудрился взглянуть ей в глаза. Он задумался о том, чего планировал избегать весь оставшийся вечер: о неудавшемся признании.       О том, как с утра любовался на себя в зеркале, укладывал волосинку за волосинкой, замазывал марианские впадины под глазами, тренировал фирменную улыбочку, чистил зубы как в последний раз в этой гребаной жизни, чтобы что? Чтобы человек, ради которого он снизошел до того, что посетил сие мероприятие, не пришел? Как же порой мы бываем наивны, когда полагаем, что все должно идти так, как нужно нам.       Итог в таком случае предопределен: разочарование. В себе, собственных ожиданиях и даже человеке, который, по сути, ничего нам не должен, да и о наших планах он, скорее всего, не догадывался. От того, что не на кого перекинуть вину, становится больнее в разы, ведь весь удар мы берем на себя.       — Ауч, — крикнула девушка, когда Фил нечаянно наступил ей на ногу.       Шкала срыва Фила: 72%       Что тогда нам остается делать? Неужели судьба порой настолько коварна, что играется с нами как с игральными фишками, чей исход неизменен: они все в конце концов отправятся в коробку без права на выбор?       — Ауч! — еще громче повторила она, но Фил ее и не слышал.       — Мне пора, — бросил он перед тем, как скрыться на лестнице.       Шкала срыва Фила: 83%       Он поднимался так быстро, как никогда не поднимался. Легкие подводили, и когда организм наконец перестал получать необходимую порцию кислорода, он сделал паузу.       Голова кружилась, а по сердцу словно выжигали три заветных слова.       Ты. Мне. Нравишься.       Он ждал выпускной, чтобы произнести это вслух, сбросить с себя всю тяжесть возложенных на плечи мыслей, предрассудков, страха. Он уже твердо решил, что не отступит, репетировал свою речь десятки, а то и сотню раз, как первоклассник, которому доверили выучить стишок на праздник, куда придут его родители. Фил не боялся, что его отошьют. Зато ему полегчает, и он вновь будет забываться в компьютерных играх, ставших для него своего рода наркотиком.       Сам того не заметив, он дошел до того самого класса, где раньше был живой уголок Киры. Теперь помещение наверняка напоминало никому ненужный склеп, таящий за дверью старый образец скелета для урока биологии или порванную учениками карту мира, но кое-что заставило Фила насторожиться. Откуда-то доносилась музыка .       Он припал к двери и напряг слух, стараясь уловить знакомые нотки. Это мелодия, которую им включали во время вальса. Кто здесь?       Он осторожно, словно боясь спугнуть неведомого зверька, толкнул дверь, что со скрипом отворилась, и почти сразу на пол упал источник звука. Парень с апельсиновым вихрем вместо волос дернулся и инстинктивно поднял руки, сдаваясь, будто его уличили в чем-то незаконном.       — Илья? — не в силах поверить воскликнул Фил, прищуриваясь в тускло освещенном кабинете.       — Что ты здесь делаешь? — выдал «воришка» шаблонную фразу, доставая телефон с паркета и обрубая музыку.       Оба чувствовали себя неловко. Один — потому что понимал, что стал свидетелем того, чего становиться не должен был, а другой метался от злости к смущению, причем весь этот спектр эмоции ясно отражался на бледном лице, не в силах найти золотую середину.       — Долго ты будешь просто таращиться или всё-таки уйдешь? — попытался совладать с собой Илья, до сих пор сжимая телефон в руках так, что там наверняка завтра зацветут синяки.       — Я… — Фил почесал затылок и поймал себя на мысли, что перенял привычку Артема. Интересно, как бы он поступил на его месте? — Так ты не умеешь танцевать вальс?       Если бы у Ильи в тот момент в руках оказалось что-то тяжёлое, острое и молниеносно убивающее, то в столовой, пожалуй, наметилась бы поставка нового мяса для старшеклассников.       Нет ничего хуже, чем когда тебя застают врасплох и еще заставляют оправдываться. Но бежать смысла нет, подумал Илья. Сбежать сейчас — признать правоту и показать свою слабость. А он уже устал бежать. Каждый. Гребаный. Раз. В. Своей. Жизни.       — Да. Какие-то проблемы? — Илья применил свою фирменную ухмылку, стараясь унять дрожь в коленях.       — Да нет-нет, — Фил затряс головой в стороны и наконец перестал стоять на месте как истукан. — Может…тебе помочь?       Илья недоуменно изогнул бровь.       — Ну знаешь, я имею ввиду, без партнёра же трудно научиться, а я танцевать умею, меня ещё мама учила, говорила, пригодится в жизни, а я сначала не верил, думал бред все, а тут тебе надо научиться, так я помогу, ну ты понял.       Илью завалило грудой слов, и унесло на дно, как камень, неизменно достигающий морских глубин. Фил активно жестикулировал, но, что забавно, избегал взгляда собеседника, будто это могло стать последней каплей в море его самообладания.       Шкала срыва Фила: 92%       — Если ты против, я просто уйду, мне все равно в другую сторону, да я и домой как бы собирался…       — Ладно.       Теперь настал черед удивляться Филу. Илья одним нажатием разблокировал телефон и так ловко, словно готовился к этому сколько себя помнит, включил музыку, заливая класс неспешной мелодией, предназначавшейся только для них.       — Ну давай, Черных. Учи.       Шкала срыва Фила: 100%       Если бы люди могли взрываться на мелкие кусочки от того, что испытывают бурю эмоции, от Фила бы не осталось и частички. Он прошел в класс, попутно захлопывая за собой дверь и включил фонарик на телефоне, чтобы был хоть какой-то источник освещения.       Фил подошёл к Илье почти вплотную, а тот в свою очередь даже не шелохнулся, доверившись однокласснику, чему сам был обескуражен. Мгновение и правая рука Фила оказывается на его талии, а левая переплетается с чужой в тугой замок. Он начинает по наитию вести партнёра, ощущая, как тот мнется и изредка посматривает на ноги, чтобы те не переплелись.        Сердце совершает кульбиты. Очень. Часто. Ещё и во рту пересохло.       Они были лицом к лицу, едва дыша, словно на грани невообразимых возможностей тела, как одно целое, сливались в спокойный ритм музыки, наполняя пространство вокруг своей мягкой и нисколько не враждебной энергией. Чувства, которые они испытывали, как океан волн, сменялись мгновенно и неуловимо. Восторг, страсть, привязанность, любовь — все это было в их движениях, словно бы они оба становились частями единого целого, где нет места ни прошлому, ни будущему, лишь настоящему моменту.       Их сердца бились в унисон с музыкой, как дикие птицы в поисках свободы, и в этот миг они понимали, что танец — это не просто движения, но и способ выразить свои самые глубокие чувства, свое внутреннее я.       — Я, — начал Фил, но запнулся, когда Илья отступился и чуть телом не навалился на партнёра.       Его губы были рядом. Совсем рядом. Катастрофически близко. Филу это не нравилось. Наверное.       — Черных, под ноги смотри, — шикнул Илья, развеивая романтический Флер.       — Я? Так это ты не можешь подстроиться под мой танец.       — С чего я должен под тебя подстраиваться?       — Это вальс! — повысив голос сказал Фил. — Мы здесь зависим друг от друга.       — Как зависим? — продолжал бессмысленный разговор Илья, исподтишка ухмыляясь подобно хищнику, что поджидает добычу.       — Как-как? Как Артем от Киры, Вик от Вэл, мы от игры, я от тебя…       Секунда. Осознание. Бинго!       Шкала срыва Фила потерпела поражение и с треском, пускай и выдуманным и никому из присутствующих не подвластным, сломалась без права на восстановление.       — Черны-ы-ых, — протянул Илья, будто пробуя фамилию на вкус. — Что ты там сказал? Я не расслышал.       Илья таращился на партнера самодовольно, хотя внутри уже десять раз совершил прыжок со скалы и был заживо съеден йети. Он молился всем богам, чтобы тот не обратил внимания на его дрожащие пальцы и часто вздымающуюся грудную клетку.       — Нравишься мне говорю!       Фил, уставший от игры в кошки-мышки, прижал своей изнеженной кремами ладонью парня к себе и так напористо впился в его губы, как если бы от этого поцелуя зависела их дальнейшая судьба. Илья сначала пытался сопротивляться, но довольно быстро утратил остатки напыщенной гордости и всецело отдался своему партнеру, как если бы они кружились в вальсе.       Не прерываясь, они настигли парту: Илья четко ощутил упершийся в спину край стола. Когда воздух закончился, он попытался сфокусироваться на глазах Фила, таких бездонных, красивых, особенно ярких в почти кромешной тьме, но все плыло, поцелуй туманил разум, а тело горело, хотя в классе некогда было прохладно. Илье пришлось согнуться в спине, словно грациозной кошке, когда одноклассник навис сверху.       Оба тяжело дышали. Музыка сдавливала виски, как петля была готова сомкнуться на шее. Фил покрывал поцелуями чужую шею с жадностью, свойственной тому, кто спустя тысячелетия вкусил запретный плод. Из уст Ильи вырывались сдавленные стоны, кожа слишком бурно реагировала на прикосновения. За тканью виднелось, как затвердели соски. Коснись, и по телу пройдется заряд.       В области паха нещадно ныло. Они и вообразить не могли, как далеко могут зайти.       Воздух. Им нужен воздух.       Фил в мгновение ока справился с пуговицами на рубашке Ильи и продолжил целовать. И тот был не против. Наоборот, он тянул его к себе, не желая отпускать. Ещё. Ещё.       — Фил, ты там?       «Арт-черт-бы-тебя-побрал-Мещеряков!»       Они встали с такой скоростью, что позавидовал бы марафонец, дабы убрать любые намеки на непотребства. Первым делом они полезли за телефоном, чтобы прервать «вальс».       И даже когда музыка затихла и в кабинете вновь воцарилась тишина, Фил и Илья продолжали глядеть друг на друга с безграничным восхищением и умиротворением в глазах, зная, что этот выпускной стал для них незабываемым и запоминающимся на всю жизнь.       Но хорошенько навешать Артёму все же стоило. Заслужил.