I Wait for You

      Котаро не знал, почему он так себя ведёт.       Он ненавидел себя.       Он ненавидел себя.       Он не знал, почему он такой, какой есть. Сейчас он свернулся калачиком в углу, под прикроватной тумбочкой, положив голову на колени, которые прижимал к груди. Он ненавидел быть таким большим.       Он ненавидел себя.       Он ненавидел занимать много места, ненавидел свои длинные, тонкие конечности и неуклюжее тело, и то, каким кошмарным он был, насколько непропорциональными были длинные ноги и руки по отношению к туловищу, как неуклюже, чёрт возьми, горбилась его фигура. Он ненавидел свои огромные, чудовищные руки с причудливо длинными пальцами, слишком большие для его тела – всё было слишком большим для его тела, он был слишком большим для своего тела и он просто... он ненавидел быть.       Он ненавидел себя.       Он старался казаться как можно меньше, и слёзы тихо текли по его лицу, пока он лежал там. Ему нравились маленькие пространства. Из-за них мир казался не таким большим.       Он был таким глупым, что устроил вечеринку жалости к самому себе. Сколько ему было, пять лет? Или он привлекал к себе внимание?       Боже, он привлекал к себе внимание. Он чертовски изголодался по вниманию. Вот почему он был здесь прямо сейчас. В этом была вся его проблема.              Вот что с ним не так.              Вот почему он никому не нравился настолько, чтобы говорить с ним. Все думали, что он глупый. Все знали, что ему не хватало внимания. У него болели рёбра в тех местах, где слишком долго была повязка, но он не стал утруждать себя тем, чтобы снять её. Он не мог пошевелиться.              Он был манипулятором. Но им также легко манипулировать, так что он предполагал, что он не делал это хорошо. Податливый. Как кукла. Дай ему достаточно одобрения и внимания, и он был твоим. Как жалко это было?       Они все это знали. Все знали, что с ним что-то не так. Вот почему никто не разговаривал с ним последние три часа. Они игнорировали его, и это было нормально. В любом случае он не хотел ни с кем разговаривать. Он был таким, блять, глупым. Он вёл себя по-детски и эгоистично. Он просто не хотел быть один, за исключением того, что все были слишком заняты, и никто не хотел говорить с ним, и даже Кейджи не разговаривал с ним, и он просто…       Он услышал, как открылась входная дверь, и его мать встретила кого-то таким милым голосом, которым не говорила с ним, а затем раздался приятный ответ Акааши, вежливый, как всегда. О. Подождите.              Кейджи был здесь.              От этого он чувствовал себя ещё хуже, сидя здесь. Черноволосый поймёт, что что-то не так, и возненавидит его. Он ещё больше съежился, тихонько поскуливая. Он не хотел этого. Он вообще этого не хотел.              Дверь его спальни открылась, затем захлопнулась. Сердце замерло. Он услышал шаги, которые раздались рот заходе в комнату, а затем прекратились. Он почувствовал тревожное замешательство другого. Непрерывно тревожась, второй парень колебался. Он видел, как его лучший друг перебирает пальцами, пытаясь успокоить нервы, которые он почти всегда чувствовал.       — Бокуто?              Он не ответил, даже не посмел пошевелиться. Тишина удушающе нависла над комнатой, а затем шаги остановились возле него. Затем он почувствовал присутствие Акааши перед собой, почувствовал, как он присел, а затем рука опустилась на его предплечье.               — Что случилось? — спросил парень нежным голосом.              Его лоб нахмурился, и он со стоном ещё больше вжался в комок.               — Ну, я не буду приставать к тебе с расспросами... Хм, ты хотел, чтобы я оставил тебя одного? Я мог бы...               Он покачал головой, схватившись за руку другого, когда он собирался уйти.              — Хорошо. Ну тогда…              — Кейджи, ты меня ненавидишь?              Парень был явно ошарашен этим вопросом. Он потрясённо заморгал, его глаза расширились, а брови нахмурились, отчего между ними появилась морщинка. Его нос сморщился. Кейджи обычно делал так, когда был расстроен или сбит с толку, или когда он действительно напряжённо думал.               — Нет! Что заставило тебя так подумать?               Он пожал плечами, отводя взгляд и немного отстраняясь.               Пожалуйста, пойми меня. Пожалуйста.               — Я что-то сделал, что заставило тебя так думать, Бокуто? — его голос был мягким, добрым и терпеливым. Это одновременно ранило и согревало его сердце.       Он снова пожал плечами.              — Я не смогу помочь, если не буду знать, в чём дело.              — Я в порядке, — сказал он, несмотря на то, что явно был не в порядке.              Не входить, написано на двери.…               Иногда Акааши настаивал на своём. В большинстве случаев он оставлял всё как есть, сказав "если ты говоришь так" или "хорошо", и шёл дальше. Бокуто это не очень нравилось. Он заставлял себя сказать, что с ним всё в порядке, и да, он откровенно лгал, но это было только потому, что он чувствовал себя виноватым из-за того, что просил о помощи.               Он чувствовал себя таким чертовски глупым из-за того, что нуждался в помощи.               Почему все не могут просто уйти?              Но в глубине души он просто хотел, чтобы другой сделал именно это – затронул проблему. Он хотел, чтобы черноволосому было не всё равно, чтобы он понял его ложь, а не просто позволил ему съесть себя изнутри, пока он не будет вынужден говорить об этом, чтобы не разорвать себя на части, начиная с груди и разрывая грудную клетку. Он хотел чувствовать, что о нём заботятся. Но он не знал, способен ли на это Кейджи. Он не слишком умел успокаивать, он был неловким в общении. От этого Котаро стало ещё хуже.       — Нет, ты не в порядке.              — Всё в порядке, не беспокойся об этом.              — Ну, это явно не нормально...               Может быть, ему не всё равно.               — Это глупо.               — Я уверен, что это не так.               — Нет, это... это так.               — Ты хочешь поговорить об этом?              Кроме тебя...              Он пожал плечами.              — Что ж, как насчёт того, чтобы я сел прямо здесь и почитал тебе? А потом, если захочешь поговорить об этом, можешь меня прервать. Или, может быть, ты хочешь, чтобы я покидал тебе мяч?       — Чтение сейчас в самый раз.              — Хорошо.              Ты можешь остаться.              Он не понимал ни одного слова из уст этого парня. Этот успокаивающий, мягкий напевающий голос – Кейджи был прекрасным рассказчиком – Бокуто это нравилось, это помогало ему держаться на плаву. И когда нежная рука поднималась, чтобы провести костяшками пальцев у него под глазом или по щеке, вытирая непрошеные слёзы, ему становилось тепло.       Он любил своего лучшего друга. Он надеялся, что они останутся друзьями навсегда. У него никогда раньше не было такого лучшего друга, как Кейджи. Черноволосый был милым, не таким, как он, а реально классным. Он был очень заботливым, наблюдательным и бескорыстным (в отличие от Котаро. Котаро был безмерным эгоистом). У него был действительно обширный словарный запас и классные интересы, и он умел шить — это было так чертовски круто, что его лучший друг умел шить, а ещё он играл на скрипке, он был чертовски крут.              Не говоря уже о его внешности. У него были красивые волосы, сногсшибательный пресс, красивые глаза, он был по-настоящему красив. С кем бы Акааши ни решил быть, ему чертовски повезёт. Этот молодой человек был бы... идеальным парнем.              Он выбрался из-под прикроватной тумбочки, и Кейджи раскрыл свои объятия, продолжая читать. Котаро чувствовал себя как дома, свернувшись калачиком у него на груди.               Кейджи делал его по-настоящему счастливым. Его смех был похож на звон колокольчиков на ветру, и он пах лавандой, и глаза у него были как звёзды, и он был таким…              Да. Он был очень рад, что этот парень стал его лучшим другом.               — Я думал, что все меня игнорируют, потому что со мной давно никто не разговаривал. Но всё в порядке. Теперь я в порядке. На этот раз по-настоящему.               — Да, я вижу. Ты всё ещё чувствуешь себя также?               Он покачал головой.              — Нет, я уже в порядке. Эй, 'Кааши, покидай мне мяч! Я работаю над своими атакующими ударами! И на этот раз они будут в миллион раз лучше!!!              Акааши тихонько рассмеялся, когда Бокуто позволил себе подняться и выйти из комнаты.               — Мог ли я ожидать чего-то меньшего от моего удивительного связующего?               Мой удивительный связующий. Он улыбнулся, и в животе у него запорхали бабочки.               — Нет! Видишь, вот почему мы лучшие друзья!               Он продолжал болтать весь путь вниз по лестнице, не обращая внимания на умилённое выражение лица Акааши и на свои собственные чувства к этому парню.              Ну что ж. По крайней мере, один из них знал о чувствах. Рано или поздно он наверстает упущенное.       

      —

      Кейджи улыбнулся и вздохнул.               Лучшие друзья.              Потому что лучшие друзья сидели друг у друга на коленях, лежали друг у друга на груди и читали друг другу вслух. Лучшие друзья улыбались друг другу и говорили друг о друге, как будто они были подарком, которого мир не заслуживал, держались за руки и делились едой и напитками с такой особой близостью. Лучшие друзья лежали в постели, почти не отодвигаясь друг друга, держась за руки и сплетничая о людях. Лучшие друзья смотрели друг другу в глаза, сидя на коленях друг у друга, когда говорили о своих интересах. Лучшие друзья целовали друг друга в лоб или в щёки. Или их костяшки пальцев. Лучшие друзья мечтательным тоном называли друг друга "красивый" и "милый".              Лучшие друзья совсем не весело захихикали, когда один из них назвал другого удивительным связующим. Определённо. Но Котаро ещё не осознавал, что он гей, поэтому, вероятно, думал, что это обычное поведение друга. И он знал, что парень говорит искренне, потому что мог это видеть. Может быть, он скоро намекнёт на это, чтобы попытаться немного подтолкнуть мыслительный процесс.              — ХЭЙ, ХЭЙ, ХЭЙ!!! — воскликнул Котаро, и Кейджи увидел, как мяч взмыл в воздух, а Котаро последовал за ним. Это было красиво.              Он был красив. Эти идеально вылепленные бицепсы, бёдра, созданные богами, безупречные грудные мышцы — ха, только посмотрите, чего он добился — идеальное лицо, красивые широкие плечи, задница, которой позавидовала бы Ким Кардашьян, и смех, который мог бы осветить планету, если бы захотел. Солнце не могло сравниться с ним, но оно было прекрасным аксессуаром, отражаясь идеально от его глаз, а его прыжок был безупречен.              Казалось, время остановилось, когда он парил в воздухе, готовясь к прыжку, и наблюдать за ним было всё равно что наблюдать за искусством в движении. Он двигался по воздуху с такой грацией.               Поскольку Кейджи не был глупым или сумасшедшим, он знал, что чувствует к Бокуто. Он знал, что восхищается им не только с точки зрения волейбола. Нет, он был без ума от него. Он писал Кенме после каждой их встречи, восхищаясь тем, что тот сделал, а затем жаловался — беззаботно, он находил это довольно милым — на то, какой Бокуто, честно говоря, глупый. Он наслаждался их держанием за руки, их близостью, каждой улыбкой, подаренной ему, каждым подмигиванием, каждым смехом, каждым “'Кааши”, произнесённым с любовью. Любовь, о которой Котаро, конечно, не подозревал, но, тем не менее, любовь.              Мяч со звуком ударился о землю по другую сторону сетки. Улыбка стала ещё шире. Сердце Кейджи наполнилось радостью. Однажды оно, скорее всего, разорвётся, и всё из-за Котаро Бокуто.               — Бокуто, с каждой тренировкой твои удары с линии становятся всё лучше, — похвалил он. Это было правдой. Котаро любил свои удары с фланга, но в последнее время он был зациклен на ударах с линии.               Тот рассмеялся, и этот звук чистой радости превратил тело Акааши в желе, а его лицо расплылось в улыбке.               — Я же говорил тебе, я тренировался! Знаешь, твои броски стали намного точнее! Я могу очень хорошо их отбивать!               Любой комплимент от Бокуто был искренним, и Кейджи никогда не принимал его как должное. В этом было что-то хорошее (по сути) в том, чтобы быть с кем-то настолько бесповоротно глупым – ты вроде как не мог сомневаться в их комплиментах.               — Спасибо, — ответил он и увидел, как эти янтарные глаза смягчились при виде его улыбки. Мягкая, влюбленная улыбка расплылась по лицу Бокуто, и от этого его лицо начало розоветь, а сердце забилось быстрее.               Да. “Лучшие друзья”. Котаро, в конце концов, всё поймёт.              Кейджи был готов ждать.