sweethearts

      Спина натянута по струнке — идеально и изящно, напряжённо до жути; лицо рабочее, изо всех сил оно старалось не приобретать оттенки раздражения — очаровательная клиентоориентированная полуулыбка почти не дёргалась, всего разок подвёл уголок губ. Строгий, но в то же время приятный, способный порадовать глаз любого альфы, костюм больше не казался плотной, добротной защитой и непримечательной издержкой дресс-кода: глаза напротив так заинтересованно изучали, словно не синий костюм-двойка, а очаровательный полупрозрачный пеньюар и халатик.              Брюнет напротив чуть ли не облизывался. На что? Феликс без понятия. Даже задумался, а не пошла ли стрелка на атласной блузе, на которую, сделав исключение, накинул пиджак — совсем неуютно было, так что он предпочёл свариться в душном офисе, в который ремонтники которую неделю не могут заглянуть, чтобы починить кондиционер, чем позволить и дальше разглядывать себя.              Вдруг блуза и правда просвечивает? Феликс тщательно собирается на работу, всё панически перепроверяет с утра, даже если собрал, отгладил и почистил от шерсти и прочего мелкого мусора ещё вечером. И комплименты, идя к своему офису, получал как обычно, ничего лишнего или нового. Так что же не так? Одежда совершенно точно в порядке. Даже кроссовки начищены до идеальной белизны.              Феликс закидывает одну ногу на другую и нервно сглатывает.              Хуже такого тщательного внимания к его телу могло быть только внимание к лицу. Феликс до жути нервничает, когда приходится устанавливать с людьми зрительный контакт. Вообще, последнее время себя ловит на мысли, что работать с людьми, клиентами в частности, — сказочный ад и пора бы переводиться в любой другой отдел… Вон, полштата сидит за компьютерами безвылазно, с людьми лишний раз не видятся и носят что угодно: от безобразных безразмерных свитеров с барахолок до рваных, не по задумке дизайнера, джинсов. А у тех, кто контактирует с клиентами непосредственно, исключительно симпатичные костюмчики и самое важное — доброжелательная маска на лице, даже если клиент, мягко говоря, странноват.              Откровенно проблемный.              Чуть оттянув ставший неожиданно тесным воротник блузы, проведя пальцем по атласной ткани изнутри, Феликс снова сглатывает.              Этот альфа приходит не в первый раз. И приходит к нему. Постоянно. И за это уже грозит пальчиком начальство! Директриса Ким очень грустно смотрит. Даже сейчас, проходя мимо офиса, кинула многозначительный взгляд сквозь стекло на двери. Поджала губы, нахмурила брови на переносице и неодобрительно покачала головой — Феликс непременно закроет жалюзи, чтобы происходящего внутри не было видно!              Откуда такое недовольство руководства?              Скорее даже намёки на разочарование: Феликс — лучший работник популярного брачного агентства с лаконичным и говорящим названием «sweethearts». В его обязанности входит приём клиентов и заполнение с их слов анкет для базы. Всего лишь расспросы, несколько тестов — банальный сбор информации, дальше уже психологи будут это прорабатывать, перерабатывать, по их результатам соседний отдел проведёт сортировку и вынесет финальный вердикт в цифровом варианте, который можно получить на усмотрение клиента в трёх вариантах: на электронную почту, телефонным звонком или, наименее востребованный, лично по возвращению в офис. Люди предпочитают всё получать без непосредственного присутствия, только если детали встречи с будущим идеальным партнёром не устраивают, хотя каждая мелочь предварительно уточняется и оговаривается. К Феликсу и таким, как он, обычно приходят поблагодарить, поболтать и повозмущаться: слишком плохо прошло свидание, выказать недовольства и потребовать нового кандидата. Но это единичный случай. Крайне редкий: обычно все всем довольны, потому что глубокий анализ личности клиента, включающий его пожелания и предпочтения, все нюансы вкуса и характера, тонкости душевной организации и подбор пары из непомерного списка возможных кандидатов исключают осечки. Феликс, помимо основной информации, игнорируя коллег, работающих спустя рукава и ограничивающихся минимумом, умело вытягивает каждый нюанс, который может оказаться существенным, — таки психолог-любитель, мягко и незаметно пролезавший в самые потаённые уголки души, выслушивающий тонны бесполезного нытья и потока слов, но вылавливающий из этой массы самое важное. Поэтому и лучший. Был. Был лучшим.              К нему никогда не возвращались, только чтобы поблагодарить: конфеты, дорогие подарки и деньги в конвертах, которые он вежливо просил прятать в букетик цветов, чтобы не так красноречиво было. Так, когда такой оглушительный успех вдруг прерывается, разве не начнут коситься? Косятся! Чёрт возьми, Феликса это раздражает! Несмотря на то, что это всего один неудовлетворённый клиент, который специально удовлетворять себя нахождением пары не намерен, но неизменно приходит, отшивая всех, кого бы к нему не отправили! У Феликса от недосыпа и нервов уже кроме очаровательных, подчёркнутых блеском мешочков эгьё-саль, появились настоящие такие мешки под глазами, которые всё сложнее замазывать — один взгляд на них в отражении, и тут же проблемный клиент врезается в голову.              Всего один… Но какой! Какой!              Ничего не предвещало беды, то был совершенно обычный понедельник, совершенно обычный рабочий день и ритм жизни, годами не нарушаемый ничем и никем. Погодка шептала, птички напевали серенады у входа в здание… И этот альфа тоже был совершенно обычным! Вернее, весьма впечатляющий, симпатичный и явно при деньгах — к Феликсу другие и не попадают. Зато все остальные уходят довольные и счастливые! А этот… Хван Хёнджин приходит уже раз в… девятый? Нет, Феликса совершенно точно всё это сведёт с ума! Однажды это его доведёт! И то, что этот альфа отказывается серьёзно относиться к делу — беззаботно возвращается, воротя носом и не объясняя толком, что пошло не так и почему очередная омега была отшита, и то, как он каждый раз возвращается. Он даже сейчас глазами пожирает…              В молчании. Абсолютном.              — Так может, — Феликс неловко прокашливается.              — Господин Ли, — перебивает альфа, — у Вас рабочий день заканчивается в шесть, верно?              Феликсу уже это всё не нравится.              — А Вы внимательны, — улыбка натянута, но всё ещё похожа на изначальную, за которую платят.              — Тут недалеко есть милый ресторанчик, а сейчас, — альфа бросает взгляд на часы на своей руке, — почти шесть. Не хотите…              — Думаю, если Вы хотите получить консультацию, — нетерпеливо перебивает, но каким очаровательно сладким голосом, Феликс, — нам следует распоряжаться оставшимся временем чуточку благоразумнее. Кажется, Вы хотите на юбилейное свидание?              — Я так много отшивал? — искренность в тоне сопровождается приподнятыми в удивлении бровями. — Наверное, доставляю Вам немало хлопот, думаю, мне стоит извиниться.              И ни капли раскаяния в голосе, лишь широкая улыбка. Феликса это уже злит. Сильнее выводит лишь то, что эту злость, начинающую бурлить, показывать нельзя ни при каких обстоятельствах. Вот она — сфера обслуживания, работа с живыми людьми!              Проблемный клиент… Самый проблемный! Феликсу, пока ещё не добрался до обслуживания «особых» клиентов, довелось повидать всяких: и тех, кто ожидали, что, войдя в офис, перед ними красиво расставят десятки моделей — клиент же, и тех, кто были уверены, что это дело — своего рода место под прикрытием, где можно снять ночных бабочек… А были и те, кто не знают базового принципа, на котором зиждется жизнь и отношения: соответствуй тому, что хочешь. Нет, это даже нечто большее, этот парень затмевает всех, кто были до. С «до» можно было разобраться хоть как-то, объясниться и, если совсем тьма, скинуть на коллег, построив глазки… Но Хёнджина сбросить с себя просто нереально. Феликс уже перепробовал всё, что было в его силах, но, кажется, лишь вызвал больший интерес к своей персоне.              — Ну что Вы, вина исключительно на нашем агентстве, но мы благодарны, что Вы снова и снова, — на этих словах у Феликса еле заметно дёрнулось нижнее веко, — возвращаетесь, веря в нас.              — Ваше агентство не так просто у всех на слуху, — довольно выдыхает Хёнджин, вальяжно откидываясь на спинку стула, — милый персонал работает грамотно, пару раз мне даже заходили предложенные варианты, — он задумчиво перевёл взгляд на окно, — но все не такие…              От этого подмигивания на слове «милый» Феликса чуть не передёрнуло.              — Так, может, Вы расскажете, что именно было не так? Хотя бы в этот раз? — косясь на время в нижнем углу экрана монитора, с надеждой спрашивает Феликс. — Чем Вас не устроила… — он переводит взгляд на открытую анкету очаровательной омеги с ровным каре, — Ан Сохён?              — Я передумал, — Хёнджин резко выпрямляется и ставит локоть на столешницу, наваливаясь. — Всё же мне нравится блонд.              — Но Вы отвергли шесть кандидатов, — неловко припоминает Феликс, на всякий случай откинувшись на спинку стула, чтобы быть подальше от настырного клиента. — Что было не так с ними?              — Толстовата, страшновата, разрез глаз… Ну такое, короче, — Хёнджин загибает пальцы, неприкрыто оскорбляя тех, с кем довелось побывать на свиданиях, — волосы как солома — смотреть больно, абсолютно не ухаживал за собой и… кто там ещё был? Я не помню, если вернулся, значит, было что-то не так.              — Я понял, — врёт, понимающе покачивает головой Феликс, про себя отмечая, насколько этот парень бывает чертовски груб, — блонд. Платиновый, пшеничный, пепельный, медовый? Ещё какие тонкости?              — Пшеничный.              Пальцы быстро пробегаются по клавиатуре.              — Что-то ещё? — не отрывая взгляда от открытого вордовского листа, где обычно Феликс делал поправки и замечания, записывал слова клиентов, чтобы для себя обработать, прогнать в голове и пустить дальше к коллегам.              — Мне надо подумать.              — Не хочу Вас торопить, но почти шесть, — Феликс косится на время, раздражённо подмечая про себя, что за переработки, да ещё и такие утомительные с заявившимся не иначе как специально под конец рабочего дня клиентом, ему не доплачивают, — думаю, нам надо совсем немного ускориться, потому что… программа прекращает работать ровно в шесть.              — Да? — Хёнджин скептически вскидывает бровь.              — Да, специальная корпоративная система, приложения и множество сопутствующих сложностей, — Феликс заканчивает с лёгким нажимом в голосе.              — Тогда можете начинать своими изящными пальчиками бегать по кнопочкам, — вновь белоснежные зубы обнажаются в улыбке. — Я буду диктовать, а Вы внимательно слушайте и печатайте.              Феликс на это воодушевление хочет вздохнуть и бросить язвительное: «А как иначе?», но отвечает лишь мягкое:              — Конечно.              — Стройненькая, скромненькая омежка, — пальцы сорвались на безостановочный марафон по клавиатуре, бесшумно нажимали на буквы, только недлинные ноготки тихо цокали о пластик, за чем, не отрываясь, наблюдал Хёнджин, — рост примерно метр семьдесят, — своим привычным игривым тоном продолжает он, — вес где-то, мм, пятьдесят пять, голос, чтобы был не визгливый, ненавижу, когда пищат и выдавливают из себя нечто приторное, чтобы не как та, какую вы сунули в самом начале. Вы так быстро печатаете, это мило. Вы же не напечатали и это? Так вот, лицо, конечно, симпатичное, самое красивое. Самое красивое — это важно, постарайтесь. Волосы подлиннее, но не слишком, до плеч где-то — самое то, карие глаза, губки сердечком и, если на лице будут веснушки, — великолепно. Найдётся одна такая уже сегодня? У вас в слогане что-то про моментальное соединение сердец.              — Извините, господин Хван, не думаю, — Феликс устало смотрит на время — переработка в целую минуту, несмотря на то, что этот парень говорил так быстро, как только мог, — не думаю, что это возможно, мы буквально уже…              — Вам прямо сказать? — Хёнджин вздыхает, скрещивая руки на груди. — Я намекал слишком прозрачно, но прямым текстом позвать Вас на свидание Вы мне не давали.              — Я не числюсь в базе, — натянуто улыбаясь, отвечает Феликс. Скоро лицо сведёт от этой улыбки и показательной приязни.              — И что? — настаивает Хёнджин. — Внесите, если так важно!              — Сотрудники не могут… как бы сказать, — Феликс запинается, придумывая, чем бы отвадить назойливого альфу, — «перехватывать» клиентский шанс.              — А если это любовь?              Феликс даже подавился слюной, пока пытался её сглотнуть. Прокашлялся и перевёл удивлённый взгляд на клиента.              Это у кого там любовь? Феликс не чувствует ничего, кроме раздражения от постоянных двусмысленных фразочек, комплиментов и намёков, от ебаной переработки — так пойдёт, любимое вечернее шоу пропустит! А тут какая-то любовь завитала в воздухе…              — Какая «любовь»?              Дома еды нет — надо готовить. И продуктов, к слову, тоже толком нет… Это надо заскочить в магазин, всё купить, а потом чистить, нарезать, приготовить… Это же часа два как минимум…              — С первого взгляда, — уверенно отвечает Хёнджин, — не почувствовали? А я вот как только вошёл в первый раз, в первую нашу встречу.              И всё же доставка — лучший выбор. Феликс просто закажет себе что-нибудь, и одной проблемой меньше.              — Вам правила не писаны, так? — улыбается уголком губ Феликс, сохраняя документ и выключая компьютер. — Думаю, даже немного завидую такому подходу. Но, к сожалению, я не чувствую к Вам ничего, кроме симпатии. Как к клиенту. Как к личности и человеку. Понимаете?              Хёнджин недовольно морщит нос и зарывается рукой в волосы. Он был уверен, что способен заинтересовать любого. Абсолютно любую омегу с первого взгляда: он же идеален? Он красавчик, он богатый, и у него хорошее тело, которое он подчёркивает брендовой одеждой.              Чего не хватает этой неприступной омежке? Или это не тихая мышка, а не менее очаровательный подслеповатый кротик? Не зря иногда очки носит, так что? Следует открыть банковский счёт и ткнуть в лицо поближе? А потом и своим лицом, вдруг красоту не разглядел, как и статусность.              Даже феромоны не помогают. Хёнджина это немного раздражает, слишком долго терпеть он не любит. Никогда не любил терпеть.              — Кажется, начальство недовольно тем, что к Вам зачастил клиент? У Вас, я слышал, была идеальная статистика.              — Была, — вздыхает Феликс, поднимаясь со стула и поправляя пиджак. — Вы её уничтожили. Пожалуйста, от всего сердца взываю к Вашему, не усложняйте мне жизнь и прекратите подкатывать. Пожалуйста, прекратите прикрываться поиском пары через наше агентство, чтобы подарить мне плюшевую игрушку или угостить кофе. Я не ем пончики, я ненавижу цветы и пылесборники. У меня аллергия на всё вокруг, пожалуйста, если цель Ваших визитов — не создание семьи, ещё раз очень прошу: прекратите приходить и портить мой имидж.              — Не думаете, что за Ваши любезности я могу и жалобу написать? — Хёнджин поднимается следом, пугая серьёзным тоном, а последующей полуулыбкой ставит в ступор. — Но мне нравится эта честность. Немного обидно, конечно, но я Вас услышал. А Вы услышали меня, верно? Так что, чтобы не пришлось, как Вы выразились, «портить Ваш имидж», сходим в ресторан?              — Это шантаж? — хмурясь, решается Феликс.              Очевидно, чем дело попахивает: сейчас его на свидание подначат, а потом, угрожая сделать всё, чтобы выкинуть с любимой работы, к сексу склонят. Ну конечно!              Не было печали, называется…              — Нет, я всего лишь зову Вас на свидание, — Хёнджин медленно, предвкушая долгожданное согласие, подходит к Феликсу вплотную, ловя растерянный взгляд, поправляет атласный бант на вороте блузы, — и, боюсь, кра-айне непрофессиональный отказ непременно разобьёт мне сердце, о чём я не смогу умолчать.              «Это ж шантаж, — хмурясь, для себя подтверждает Феликс, — шантаж голимый!».              — Я всего лишь метр шестьдесят пять.              — Без разницы.              — Я вешу шестьдесят, — настаивает Феликс, чувствуя, как невыносимо давит присутствие альфы, — семь. Восемь! Шестьдесят восемь.              — Хороший аппетит, значит, я вкусно готовлю, Вы оцените, — быстро находит, что ответить альфа.              — У меня очень высокий голос, — сделав нарочито высокий голос, Феликс делает шаг назад, возвращая себе личное пространство, в которое широким шагом тут же вновь вторгается Хёнджин, — я для работы его… пониже делаю, людям нравится.              — У тебя и правда приятный низкий тембр, — Хёнджин совсем нарушает хрупкие границы, наклоняясь и нюхая шею работника, начавшего знатно паниковать, — но мне нравится и когда ты выдавливаешь такой высокий. Что дальше? Скажешь, что лицо не «красивое»? — он наклоняется к уху парня, — или станешь отрицать наличие веснушек?              Хёнджину интересно ощутить этот запах чётче, потому что этот омега явно использует какой-то яркий парфюм, перекрывающий природный запах. Но то обилие на блузе и пиджаке перекрывает запах из желёз, что отзывается у него раздражением, но рассудок подсказывает, что вот так просто — из одного лишь личного эгоистичного желания сдёрнуть одежду с человека — всё же будет неправильно.              Неприлично, конечно, несмотря на то, что камер в офисе нет. Но заманчиво.              — Я понял! — Феликс упирается обеими руками в грудь альфы, не в силах выдерживать и дальше эту интимную близость — искры вот-вот побегут, как и сладковатый запах свежести. — Мы встретимся, хорошо!              Сердце непонятно разуму, а вот чувствам — очень даже отозвались. Хёнджин… он и правда хорош! Что Феликс может с собой сделать? Неправильно, да. Но и что?              — Если бы ты согласился в первый раз, не пришлось бы ходить на ещё восемь бесполезных встреч, — Хёнджин выпрямляется, довольно разминая плечи. — Но игру в «недоступного» я оценил, было миленько.              — Одна встреча, — Феликс игнорирует все брошенные в его адрес укоры и сомнительные комплименты, — один раз увидимся, и Вы успокоитесь, да? Больше не будете наведываться ко мне на работу и устраивать… беспорядок. Вы и другим людям доставляете неудобства.              От коллег из службы поддержки Феликс в комнате отдыха не раз слышал, как брошенные красивым мерзавцем в самом начале свидания звонили и плакались, откровенно крыли всё вокруг, злились и психовали, причитая о безразличии к их, несомненно, лакомым и желанным персонам, а несчастным работникам только и оставалось, что соглашаться и, отключая микрофон, попивать кофе под ругань отшитых омег.              Вкусно и цинично.              — Всё верно, — широко улыбаясь, Хёнджин заправляет выбившуюся прядь Феликсу за ухо, — потому что Вы будете моим после этой встречи. Зачем и дальше играть в эти игры? — когда Феликс хочет возразить, крайне недовольный этой самоуверенностью и преждевременным присвоением, но Хёнджин перебивает: — Вот и я о том же.              — Когда?              Он хочет закончить это побыстрее. Слишком неприятно находиться в этой ситуации.              — Завтра? Думаю, часов в семь, — Хёнджин бросает взгляд на настенные часы, подмечая, что переработка уже идёт в пятнадцать минут, — я подъеду за Вами, подскажете адрес. И номер телефона. Я, конечно, могу попробовать узнать его через агентство или…              — Я дам номер, — спешно выпаливает Феликс, решая, что сделает всё тихо и незаметно, — но доеду сам. Сам… просто напишите мне название ресторана, хорошо?              Нет никакого запрета на романы с клиентами. Никого это не волнует, если это не ситуация из разряда «ввалиться в кафе, в котором сидит пара, и начать пытаться с криком и боем отбирать чужое счастье», как бы ни выглядело и ни звучало, а одна сотрудница так уже вылетела.              — Тогда диктуйте, — уверенно заявляет Хёнджин, не доставая телефон.              — Может я, — сконфуженно запинается Феликс, — давайте я напишу Вам? На маленьком листочке, знаете, Вы можете забыть…              И вновь появиться, когда не ждут.              — У меня много достоинств, отличная память — одно из них, диктуйте.              Феликс даже подкупается на эту уверенность. Не так много цифр, но всё же… Он сам пару раз пытался подобное провернуть, но неизбежно забывал что-то, в университетские годы пришлось перебирать комбинации последних двух цифр, чтобы дозвониться до профессора… Стоять и диктовать номер, смотря на человека, пока он стоит напротив и смотрит тебе в глаза, странно! Но Феликс диктует. Чеканит по одной цифре, медленно и отчётливо, не зная, куда упереться взглядом. Смотреть в сторону неловко и странно, словно боится или стесняется альфу напротив, а это ему не подходит, он и сам уже взрослый и самодостаточный для таких глупостей; смотреть в глаза в ответ некомфортно совсем! Там такой взгляд, внимательный и в самую душу! На нос нелепо, на губы? Они красивые, постоянно растянуты в лёгкой улыбке, а когда и в отчётливо широкой, порой обнажающей ряд белоснежных ровных зубов и пару клыков, но не вариант. На шею? Это нечто неприличное. Отчётливо выраженный кадык слабо двигается… Ниже, на грудь — ещё хуже! Феликс знает, как неприятно, когда на тебя пялятся, по себе знает! Но ведь и пялился этот парень напротив… Может, это было бы честно?              — Вы по второму кругу повторили, потому что не доверяете моей памяти?              — Что? А, — Феликс прокашливается, на секунду отводя взгляд в сторону, — да, подумал, будет лучше, если повторить.              Не признавать же, что засмотрелся, а начавший доходить тёплый древесный запах, пряные нотки этому способствовали. Внаглую рассматривал альфу. Неприлично до жути.              — Кажется, я отнял слишком много Вашего времени, — медленно начинает Хёнджин, поворачиваясь в сторону двери, — я Вас подвезу.              — Не стоит, — Феликс возвращается за своей сумкой, оставленной на низенькой тумбе у стола, — я на такси.                            

♡ ∘ ♡ ∘ ♡

                           Феликс откровенно не хочет никуда идти. Он не выспался, чувствует себя нехорошо уже от одной лишь мысли, что сегодня у него свидание. Какое свидание? Он был твёрдо настроен на одиночество — гордое и прекрасное, наполненное в свободное от работы время беспечными короткими связями, сексом на одну ночь и выпивкой, а семье и реальным партнёрам предпочитал обаятельных незнакомцев и друзей «с привилегиями».              Отношения — это хлопотно. Отношения — нечто хрупкое, кропотливый и утомительный труд. Они часто становятся сложными по нашей же вине, потому что, вступая в них, ожидаем чудес, а не того, что придётся над ними работать и встречаться лицом к лицу с гнетущей повседневностью, угасанием чувств и неожиданной неидеальностью некогда идеального партнёра. Все отношения нуждаются в заботе и внимании, чтобы они переросли во что-то здоровое и долговечное. Феликс давно понял, что встретить вторую половинку и влюбиться несложно, а вот организовать пресловутое «долго и счастливо» — задачка повышенной сложности.              Отношения — нечто сладкое и волшебное, дающее бабочек в животе. Да, но только в мечтах.              Настоящие отношения — реальная суровая жизнь, не бульварный роман или слащавая дорамка, не только милые улыбки, тёплые объятия и приятные мысли, мечты и планы на двоих.              Настоящие отношения могут быть тяжёлой работой; эмоционально тяжёлой, ментально тяжёлой и, чёрт возьми, физически! Феликс знает это по друзьям, знает, потому что работает в сфере отношений, занимается в какой-то степени работой свахи. То, что механизм, отлаженный в агентстве, работает безукоризненно и каждый найдёт свою вторую половинку, — красивые слова. Найдёт, подержатся немного, а потом будут жаловаться, что что-то не так с партнёром или с их связью. Потому что мало кто ожидает, что придётся работать над собой, над отношениями, если те заключаются не в качестве фиктивного брака, так, для проформы. Феликс рад, что продвинулся наверх, туда, где люди поумнее, готовы и осознают всю важность, потому что и дальше копошиться в отношениях для среднестатистической массы он бы не вынес. Для богатенького альфы найти глупенькую модельку — просто, для уставшей от самостоятельных поисков богатой омеги найти подходящего альфу — тоже не так сложно. Люди чем богаче, тем, словно, менее привередливы в своих завышенных требованиях, а вот не такие состоятельные как финансово, так и как личности люди требуют слишком много, желают насладиться экзотическим блаженством голливудского финала, не соответствуя сами, не давая достойного себя взамен.              Феликс на людей насмотрелся, наслушался амбициозных планов и розовых мечтаний, окончательно утвердившись, что создание семьи его не интересует. А зачем ему лишние усилия?              Одинокий человек, путешествующий по всему миру и жизни сам по себе, как того душа соблаговолит, должен думать лишь о своей персоне, может выбирать свой собственный маршрут и строить планы какие только захочет. А теперь добавьте партнёра, и вам внезапно придётся договариваться, куда пойти, что будете делать и есть, обо всём советоваться и совместно обсуждать… Да множество других утомительных вещей всплывёт!              Какую квартиру подобрать для «семейного гнёздышка»? Как провести свадьбу, организовать её и спланировать? Сколько детей завести? А если вообще дети не интересуют? Как следует жить? Что носить? На что тратить выходные? А деньги? И так далее, и тому подобное продолжается бесконечно долго… В отношениях не будет никакой вольности, больше Феликс не сможет поступать так, как он хочет, потому что большую часть решений придётся принимать сообща. Ещё и Хёнджин выглядит как тот, кто будет контролировать длину шорт и запрещать носить прозрачные водолазки! Феликса это не устраивает. Он привык поступать так, как ему заблагорассудится.              Жизнь не должна быть ограничена партнёром, его словами и хотелками, отношениями и их финалом — меткой. Феликс понимает, что последнее для него едва ли что-то значит, по крайней мере, рассматривая Хвана, но всё равно обеспокоен.              Ты должен думать о ком-то ещё: больше не можешь позволить себе думать только о своей жизни, своих мыслях и планах, своих чувствах, своих желаниях, появляется необходимость осознавать чувства и тревоги, желания партнёра, учитывать и считаться с его мнением. Любимый вкус мороженого — мятный с миндальными хлопьями или брауни с шоколадной помадкой и крошкой? Если есть сомнения, уже возникает вопрос, насколько хороший ты партнёр, хоть и купишь оба. Любимый жанр кинематографа — ужасы или романтика? Возлюбленный не должен плакать от страха, если ему нравится пускать слёзы на милых моментах от поцелуев с экрана. Годовщины, праздники? Изобилие важных дат? Отношения — один из лучших доступных инструментов для тренировки памяти и регулярного самотестирования на прочность, потому что придётся внимательно слушать то, что говорит партнёр, чтобы он чувствовал, что его слышат и ценят, помнить мельчайшие детали…              А как же несоответствие ожиданиям?              К личным проблемам прибавляются новые, но не мгновенное и вечное счастье. Партнёр может через некоторое время оказаться не тем, каким он казался или пытался казаться, он может не сойтись с его образом в голове. А багаж прошлого? У каждого есть прошлое. И что же не так? У всех остальных тоже, в том числе у выбранного человека. Некоторые вещи из нашего прошлого всё ещё оказывают эмоциональное воздействие, а когда и не только, на нас сегодня. Это может ввести как тебя самого, так и твоего партнёра, смотря кого переклинит, в ступор. Долгие объяснения, разборки и выяснения… Вдруг у Хвана там ребёнок от какого-нибудь прошлого брака? Или внебрачный!              У Феликса были отношения, он знает, о чём речь. И не хочет снова в это лезть. Не хочет снова переживать все трудности, жалеть о потраченном зря времени и вновь открывать свою уязвимость кому-то.              Скрывать ото всех большую часть своей жизни, свои заботы, тревоги и страхи — просто и удобно. Коллеги, друзья и даже семья знает не обо всём, что творится в голове, но здоровые отношения требуют максимальной открытости, искренности и уязвимости.              Феликс не собирается тратить своё время на этот бред.              Научиться честно и открыто говорить кому-то, что он тебе не нравится, — это важный навык. Иногда жизненно важный.              Но Феликс им не обладает.              — Что мне надеть? Надо что-нибудь эдакое…              — Хвану же нравятся скромненькие? — Джисон заваливается на застеленную светлым плюшевым пледом кровать. — Покори его, детка!              — Мне на себя нацепить весь БДСМ-комплект? — Феликс вскидывает бровь, смотря через зеркало в двери шкафа на друга, облюбовавшего его кровать. — Окажешь помощь с шибари, завяжешь пару узелков, Хани?              Джисон разражается звонким лёгким смехом, ласкающим слух.              — И плётку в руку не забудь! А вообще, ты ужасен! Не удивлён, что у тебя никого нет, — он резко принимает сидячее положение, а на лице читается нескромный интерес: — У тебя реально есть эти БДСМ-штучки?              — Нет, но ради Хвана прикупил бы, — вздыхает Феликс и направляется в сторону друга, чтобы растолкать его. — Давай, не валяйся на моей кровати, я здесь сплю, — он морщится, — ты тут опять всё пропитаешь, и мне придётся менять постельное.              — Врал, когда говорил, что я пахну вкусно? — Джисон намеренно валится обратно, довольно потираясь затылком о плед.              — Вкусно, но меня потом хуёвит, ты знаешь, — вздыхает Феликс, — кажется, у меня аллергия на ягоды… Или начнётся скоро! Ну же, помоги мне, сыграй в стилиста.              Как произвести хорошее первое впечатление, вызвать улыбку на лице потенциального возлюбленного и показаться особенно привлекательным? Что же надеть на первое свидание? Найти идеальную вещь, чтобы показать себя в лучшем свете, сложно. Не слишком модное или пошлое, чтобы не отпугнуть партию, но и не слишком простое, чтобы выглядеть невзрачной серостью…              Как хорошо, что Феликсу плевать! Ради Хвана наряжаться?              О, конечно, он нарядится. Так, что тот его не забудет, вот только, не кривя душой, Феликс собирается стать худшим опытом в жизни альфы.              — Ты и сам не бичёвка, одеваешься нормально, — Джисон нехотя поднимается с такой мягкой кровати, на которой предпочитает спать, когда её хозяин не дома, игнорируя свой диван, — зачем я тут?              — Потому ты — альфа, разбирающийся в том, как выглядеть чрезмерно сексуально, — заискивающе начал Феликс, но, когда Джисон уже начал смущённо улыбаться, приговаривая «да ты мне льстишь», сбил настрой: — А ещё мне впадлу выкидывать мусор, а тебе по пути, у тебя смена ночная.              — Ты! — Джисон раздражённо толкает Феликса в плечо, а потом ещё несколько раз, сопровождая почти шуточными возмущениями: — Ты сел на мою шею! А должно быть наоборот! Почему мусор вечно на мне? Я постоянно ухожу с мусорными мешками, меня скоро частным домработником посчитают! По глазам вижу, скоро визитку клининговой службы спрашивать начнут!              — Зато когда я прихожу домой, то всегда с пакетами в руках, — тут же находит достойный аргумент Феликс, вздёрнув голову, — помимо еды на двоих, а ты, скотина, жрёшь как за всю студенческую общагу, я таскаю тебе сладости и алкоголь. Просто потому, что тебе то лень, то, блять, лень! Вопросы?              — Вопросов нет, — Джисон вскидывает руки, пропуская смешок, понимая, что всё: вышли в ноль, — так что там насчёт «сексуального»? Ты ему разонравиться хочешь или привлечь ещё больше?              — Он постоянно пиздит про какую-то скромность, про каких-то миленьких маленьких омежек…              Джисон перебил Феликса громким заливистым.              — Попутал что-то. Ты себя видел?              Джисон, взглянув на парня рядом, примерно понимает, что могло ввести незадачливого альфу в заблуждение, но смех унять не может. Он-то Феликса знает. И знает, как отличается его рабочий образ от «реального Феликса».              — Закончил? — Феликс скрещивает руки на груди. — Кончай лупить колено и помоги мне.              — Прости, — Джисон со свистом втягивает воздух, — ща, я оклемался почти, — он выпрямляет спину и подрывается в сторону шкафа, к приличному такому гардеробу, — расскажи потом, как у вас дальше будет. Во всех подробностях.              — Я с ним трахаться не собираюсь, если ты об этом.              — Это жаль, конечно, — расстроенно тянет Джисон, задумчиво рассматривая висящие на плечиках костюмы и блузы, — я бы глянул ему в лицо, когда он поймёт, что не так, — он рукой резко двигает часть одежды, вдыхая сладковатый приятный запах, которым пропитано всё внутри шкафа, — или хотя бы когда он увидит твой член. Надеюсь, у тебя больше, это были бы золотые минуты чистого ступора и ужаса!              — Я тоже гляну, что там с лицом будет, но это мой козырь, если не отъебётся.              Джисон с задумчивым видом открывал и закрывал двери шкафов, размашисто передвигал плечики на штанге, быстро дёргал то одни, то другие, что-то снимал и тут же, морщась, возвращался обратно, но уже криво висящее, норовящее свалиться вниз к паре упавших кофт, чуть ли не переворачивал аккуратные стопки на полках — рылся в самоотверженных поисках лучшего.              Методично, понемногу собирая достойный первого свидания за несколько лет аутфит, выкидывал вещь за вещью себе за спину в сторону друга, слушая, как тот с тихими матами ловит и ругает за небрежное отношение к чужим вещам.              В своей голове Джисон создал определённый идеальный образ. Вот только… не до конца понимает, идеальный, чтобы отвадить привязавшегося ухажёра, или и правда привлечь сильнее. Даже если Хёнджину нравятся «скромные», хотя Джисон всё ещё не понимает, откуда друг выудил такую информацию, на Феликсе любая одежда будет смотреться обворожительно, давая однозначный итог.              В любом случае, эффект будет.              — Давай, — Джисон забирает из рук Феликса броскую рубашку с леопардовым принтом, потряхивает с довольной улыбкой, придерживая у ворота, — это у нас ярко и дерзко, будешь сексуальным… Кто это, блять… леопард? Леопардом, дерзкой кошечкой будешь, — Джисон сквозь рвущийся наружу смех скалится, выдавая тихое игривое «ррр», и бросает Феликсу в лицо рубашку.              — А ведь моя любимая рубашка… — Феликс отрешённо смотрит на этот элемент своего будущего образа, понимая, что в сочетании с остальным такая рубашка ну просто недопустима. Можно надеть, удачно стилизовать что угодно, но руководствуясь здравым смыслом и чувством вкуса.              — Как сошлось! — Джисон весело хлопает в ладоши. — Давай, смотри, кожаные шортики — это на века, это пиздец сексуально, у тебя попа красивая, любой альфа оценит!              — Ты понимаешь, для чего мы это делаем? — хмурясь, спрашивает Феликс и касается пальцами кожаной ткани. — Тебе точно можно доверять?              — Обижаешь! — бодро восклицает Джисон, махнув рукой. — Стал бы я подставлять того, у кого квартируюсь? Да он как от огня побежит, ты к этой секси-штучке наденешь колготочки в среднюю сетку, и будет заебись! — в подтверждение своих слов, парень со всем энтузиазмом всплёскивает руками, — через дырочки на них вся ожидаемая скромность и вытечет!              — Я боюсь, как бы моё достоинство не вытекло, Хани, — с досадой изрекает Феликс, понимая, что за то, что сейчас у него в руках, его могут и на несколько суток увезти, приняв за среднего прайса проститутку.              — Нормально всё, ты красавчик, всё будет круто, — Джисон быстрым шагом идёт в сторону двери из комнаты, — пять минут скинуть домашнее тряпьё и натянуть симпатичные шмотки.              Джисон уверен, что эта зелёная футболка, вся в пятнах и драная по шву, из которой то и дело торчит грудь, слишком похожа на тряпку, которой он недавно мыл пол. Без умысла, без подставы — но разве такое люди носят? А если и носят, то пусть не швыряют по углам ванной! Джисон, имея несколько уютных и чистых домашних полупижамных комплектов, не понимает, почему друг красивый только когда надо выйти из дома. Дома — бомж. Бомж, который без ума и памяти скупает дорогие шмотки, чтобы потом их не носить, потому что не любит выбираться никуда толком, максимум по пятницам и реже по субботам в клубы.              — Джисон!              Стоило только позвать, дверь тут же распахивается. Ещё стоя в дверном проёме, Джисон присвистывает, быстро подлетая к Феликсу.              — Ебать куколка! — восхищённо, хлопая ресницами и непозволительно широко улыбаясь, хвалит Джисон.              — Ага, только как те, которые типа в секс-шопе, — кривясь, поправляет Феликс и упирается в своё отражение взглядом. — Всё же через дырочки на колготках вытекает моё достоинство.              — Главное, что из шорт ничего не вываливается, так что всё круто. Можно полапать?              — Нельзя, блять! — вскрикивает Феликс, но поздно — Джисон ещё на вопросе протянул руки к ягодицам, плотно обтянутым чёрной матовой кожей. — Да ты заебал… — Феликс тяжело вздыхает. — Я и правда не выгляжу… ну, знаешь, на свой пол? Типа я вообще не выгляжу внушительно? Да о чём я, на меня постоянно ведутся всякие мутные альфы! Только мутные…              — Не раскатывай дорожку рефлексии, — кривится Джисон, напоследок пару раз сжав ягодицы друга, — я просто не могу удержаться, когда вижу красивую задницу. У тебя она такая… — мечтательным тоном пытается объяснить альфа, в воздухе показывая невесть что, но Феликс только кривится.              — Подай мицелярку, я сдаюсь, — вздыхает Феликс, падая на край кровати, — я хотя бы макияж сотру. Мне кажется, это всё слишком… слишком!              — Никакой мицелярки! — Джисон сразу заступается за жёсткий смоки-айс друга. — Всё нормально, какого чёрта ты заломался? Давай, мужик, — он хлопает друга по плечу, — соберись, соберись и будь самой сладкой деткой, разбивая мечтательные фантазии того альфы! Что ты там говорил, он хочет? Семью? Милую и послушную омежку? Покажи ему всю скромность и тактичность, наешь ему счёт на кругленькую сумму!              — И снова ты о еде, — не сдерживает улыбку Феликс. — Чёрт, забей, ты хорошо постарался, с самого себя воротит.              — Не звучит как комплимент, — хмурится Джисон и расстёгивает другу пару верхних пуговиц. — Я так-то хотел подбить тебя ещё шубку надеть, типа знаешь, совсем лакшери-дива, но, думаю, твоё сердце настолько шлюхообраз не вывезет. Надень плащик кожаный и годно.              — Я больше не буду просить тебя о помощи, — серьёзным тоном заявляет Феликс. — Но спасибо, ты превзошёл все ожидания.              — А ты проси нормально, а не «сделай из меня сексбомбу, чтобы правильного альфу отбросило на сотни километров», — закатив глаза, выдыхает Джисон. — Посмотрим, подорвётся ли Хван. Сумку не забудь.              — Не забуду, — Феликс рывком забирает со стула свой кожаный воздушный, похожий на подушку по мягкости клатч, направляясь на выход, — я хочу свинину с овощами в кисло-сладком соусе, ориентируйся, что я ухожу на…              — До рассвета не ждать? — хохотнул Джисон, подавая другу пиджак с вешалки.              Феликс бросил раздражённый взгляд и выдернул из рук протянутую верхнюю одежду. Он даже как-то нервничает… Сейчас-то, когда он в этом обмундировании, чувствует, что не уверен ни в чём в этой жизни.              Словно что-то идёт не так. Живёт как-то неправильно или, как минимум, свернул куда-то не туда.              — Часа через два буду дома, — выдыхает Феликс. — И ещё хочу чапчхэ, давай, содержанка, не разочаровывай.              — Я так-то на полставки вышел, — кривясь на ухмылку друга, отвечает Джисон. — Это… Смотрел «деловое предложение»?              — Не прям, но немного видел. Самые популярные моменты, так сказать. Подожди, — Феликс вновь нахмурился, догадываясь, к чему Джисон это припомнил, — ты же…              — Давай, детка, — Джисон воодушевлённо шлёпает Феликса по обтянутой кожаными шортами заднице, — жги, у тебя есть ролевая модель.              Феликс крупно вздрагивает и раздражённо оборачивается на друга.              — Ещё раз…              — Что? — Джисон подталкивает Феликса на лестничную клетку.              — Если ты…              — Что-что? — Джисон высовывается, ухватываясь за ручку массивной железной двери.              — Хан Джисон!              — Давай, если он не пошлёт тебя нахуй, считай, жизнь удалась!              — Джисон!              — Богатая!              Дверь с громким хлопком закрывается.              — Я тебя выселю! — Феликс для верности стучит раскрытой ладонью по закрытой двери, слыша смех по ту сторону. — Найди, блять, работу и съедь! — он поправил сумку на плече и для верности постучал ещё несколько раз, прикрикнув: — Съедь!                            

♡ ∘ ♡ ∘ ♡

                           Первое свидание! Первое за последние лет пять… Феликс находит это всё даже волнительным. Несмотря на то, что собирается сделать всё, что в его силах, чтобы отвадить приставучего альфу.              Большинству людей известно, каково это — быть отвергнутым. Это ужасно, это обидно, это может вызывать тупую боль или вовсе сломить морально. И это проблемы тех, кто так серьёзно относится к банальному непринятию другими людьми их чувств. Феликса от уверенного «ты мне не нравишься, пошёл нахуй» удерживает не страх или хотя бы нежелание причинять кому-то боль. Он просто… не умеет. Не получается говорить настолько открыто прямо глаза в глаза, тем более когда речь идёт о безумно симпатичном, богатом и выглядящем вышедшим из омежьей мечты альфе.              Но и слишком много причин, почему Феликс не может согласиться. Начиная с простого: кажется, Хёнджин ошибочно решил, что мягкие и вежливые попытки отказать — это типичная омежья игра по набиванию цены, а Феликса такие, пускай и лишь вероятные, догадки раздражают.              Закончить список причин отказать навязчивому альфе можно главным: Феликс и сам альфа.              — Я опоздал, да? — поправляя волосы, с притворным волнением спрашивает Феликс, но так, чтобы притворство было заметным, похлопав, очевидно, заждавшегося альфу по плечу.              — Да нет, всего лишь…              — Я тоже думаю: всего часок! Какое там опоздал? — фальшиво и звонко смеётся, манерно прикрывая рот рукой. — Не опаздывал, а чутка задержался, готовясь, знаешь же, да? Ой, — он тут же прикрывает рот рукой, изображая беспокойство, — не против, что я неформально? Мы же на свидании.              Феликс, поняв, что недостаточно опаздывает, погонял таксиста по городу, а перед походом в ресторан, получше замотав странный стиль полами плаща, прошёлся по книжному магазинчику неподалёку, ловя удивлённые взгляды.              — Да нет, нормально всё, — Хёнджину понадобилось время, чтобы отойти от увиденного, — как тебе удобно. Думаю, даже лучше, сблизимся быстрее.              Пока на лице Феликса мелькнуло недовольство, Хёнджин старательно пытался расслабить своё лицо.              Как-то слишком контрастировал сегодняшний образ с тем милым образом стеснительного работника брачного агентства… Внешний вид, несомненно, впечатлял — так дёрнулся, заметив, в чём пришёл на свидание омега, что шея хрустнула, но голос звучал излишне слащаво, а каждое действие было нарочито манерным.              — Ты сделал заказ? Я хочу вино, ты же не против? — растягивая губы, которые перед появлением в ресторане были подкрашены, в улыбке, Феликс опускает подбородок на изящно переплетённые пальцы. — Много вина. Дорогого.              — Хоть всё шато, которое есть в этом ресторанчике, — легко соглашается и превосходит Хёнджин, по столу придвигая Феликсу меню, обёрнутое в кожаную папку. — Может, хочешь десертики? Выбери всё, что тебе нравится.              — Прямо-таки «всё»? — задумчиво тянет Феликс, перелистывая ламинированные страницы, взглядом упираясь в изящный курсивный шрифт.              — Прям всё.              Прям всё.              По телу разливается непривычное тепло и трепет. Это всегда так приятно, когда ты не платишь за себя, но покупаешь что угодно? Нет, ну это карт-бланш. И, как кстати, в сторону их столика направляется официантка.              — Вы уже определились с заказом?              — Да, — тут же отзывается Феликс, — хрустящий цыплёнок в чесночном соусе, но, пожалуйста, без помидоров, шпината и кардамона, а то у меня аллергия, — на тихое «конечно» Феликс продолжает, — запечённую треску в белом кунжутном соусе с добавлением прованских трав… Там же нет ничего красного? Ну, красного цвета. У меня аллергия на красную еду, так что как-нибудь обойдите использование красного. Понимаете? Болгарский перец, помидоры… А, ну и том-ям с креветками, гребешками и морским ушком, морского гребешка со спаржей в винном соусе, салатик овощной с имбирной заправкой, но без огурца, также салатик с крабом, гранолу со сладким чиа-пудингом, но без клубники и добавления всех этих ягодок, возможно же?              — Думаю, да? — неуверенно отвечает девушка, решившая всё же воспользоваться блокнотом и ручкой, поняв, что гость останавливаться не намерен, а запросы и без того не самые простые.              Нет, внося подобные изменения, Феликс не пытается усложнить работу кухне или официантке. Отказ от какого-то ингредиента, исходя из опасений и аллергии, или просьба о другом гарнире кажутся разумными, не удивительными, так что официанты, вероятно, вносят подобные изменения десятки раз на дню. Но впадать в крайности приходится, чтобы продемонстрировать Хёнджину, пытающемуся переварить ситуацию и новый, кардинально отличающийся от привычного образ, что альфа не на того нарвался.              Отказ можно не принять, но чувство неприязни или разочарование проигнорировать не удастся. Хёнджин должен понять, что добычу выбрал себе не по зубам.              — Отлично, тогда ещё тарт вишня-маскарпоне, чизкейк с голубым сыром, — Феликс растягивает слова нараспев, позволяя девушке неспешно всё записывать, поглядывая на понемногу становящийся всё более удивлённым взгляд альфы, — и, пожалуй, то, что у вас называется «цветком орхидеи». А, и вино. Самое дорогое красное полусладкое.              Только когда Феликс довольно откладывает меню, постукивая по его поверхности маникюром, Хёнджин решается озвучить и свою часть заказа. Скромнее и явно того объёма, который съесть возможно:              — Запишите пасту с осьминогом и креветками, лаврака с карамелизированными томатами черри.              — Что-то ещё? — неуверенно решает уточнить официантка. От Хёнджина, после обширного заказа со стороны его спутника, она ожидала минимум частично того же.              — Пожалуй, — Хёнджин переводит взгляд на Феликса, рассматривающего свой маникюр, на котором появилось несколько блестящих в приглушённом свете ресторана страз, — это всё.              — Время ожидания составит в районе получаса, — прежде чем уйти, не спуская с лица дежурной улыбки, девушка окидывает альфу взглядом, выражающим соболезнование. И Хёнджин слабо кивает ей, состроив трагичную благодарность, пока Феликс на них не смотрит.              Снова оставшись наедине, альфа прокашливается.              — Так что, не в укор, конечно, можешь хоть всё меню заказать, но ты и правда всё это съешь? Ты выглядишь… маленьким.              — А? — лицо Феликса изображает яркое возмущение. — Пытаешься меня оскорбить?              — Что? — опешил Хёнджин. — Нет, просто ты выглядишь… хрупким? — теперь приходится подбирать слова. — Очень стройным, словно на диете постоянно. У тебя там не читмил наступил?              — Не знаю, что-то съем, — Феликс кокетливо и глупо растягивает слова, дует губы, медленно покачивая головой, — что-то только попробую, — он невинно хлопает плотно накрашенными ресницами: — Ты же не против? Мне стоило ограничиться «десертиком», как ты и сказал? Уже звучит мелочно для такого альфы, как ты.              — Нет, всё правда в порядке, просто… чёрт, знаешь, ладно. Наслаждайся едой в своё удовольствие, — Хёнджин выдыхает. — Так, может… Ты выглядишь хорошо. Мне нравится твой образ, он… смелый.              — И всё? — капризно спрашивает Феликс. — Всего лишь «хорошо»? Не «обворожительно» или «сногсшибательно»? Ты ужасен в комплиментах! Но я великодушно даю тебе второй шанс.              Хёнджин от такого напора не сразу понимает, что ему делать, но как только подходит осознание, решает незамедлительно исправить свою «ужасную» ошибку:              — Ты выглядишь сексуально? В смысле, великолепно, знаешь, не ожидал, что ты решишь надеть нечто подобное…              — Паста с морепродуктами и цыплёнок в чесночном соусе, — знакомая официантка расставляет тарелки на стол, пока с другой стороны подходит второй официант, наполняя пустые бокалы красным вином.              Феликс даже успевает позабыть, что именно он заказал. Как произнёс, так из головы и вылетело. Отчасти поэтому и не останавливался: нервничал, всё забывалось, и казалось, что недостаточно.              — Хочешь сказать, я выгляжу пошло? Вульгарно? Странно?              — Только если в хорошем смысле, — выкручивается Хёнджин и делает глоток, понимая, что алкоголь в его ситуации как никогда необходим, — тебе идёт и строгий офисный стиль, и эти очаровательные вещички. У тебя очень красивые ноги, тебе это говорили? — Феликс растерянно отрицательно мотнул головой, на несколько секунд непривычный образ слетел с него. — Значит, говорю я. Приятно быть первым. Чёрная сетка изящно контрастирует с бледной кожей, а эти шорты сидят идеально, они созданы, чтобы ты их носил.              «Это что… Это он меня… — Феликс понемногу собирается с мыслями, — это он меня переиграть пытается?»              Такие усилия, такие стенания и внутренняя борьба… Почему Хёнджин так быстро сориентировался, почему выглядит, словно его всё устраивает? Феликс чувствует, как все старания несутся на экспрессе в ад, и он вот-вот зацепится прицепом. Если бы не слой штукатурки, краска, прильнувшая к лицу, точно бы была замечена и интерпретирована не в его пользу.              — Жарковато здесь, — Феликс расстёгивает ещё одну пуговицу, открывая совсем уж хороший обзор на свою грудь, и делает несколько глотков вина.              — Ты всегда так выглядишь за пределами агентства? Это твой привычный стиль?              — Да, — выпаливает, не раздумывая. — Не нравится?              Смелая дерзость в голосе, небрежная, излишне расслабленная поза и чрезмерное употребление алкоголя — Феликс старается как может. Старается и осушает изящный бокал на длинной ножке.              — Нравится, — Хёнджин окончательно возвращает себе спокойное выражение лица, — я говорил, что тебе идёт всё? Ты удивительный человек.              Феликс выпрямляется, напрягаясь. Атмосфера слишком комфортная — это плохо, Хёнджин снова выглядит слишком уверенным в себе и… довольным?              Почему-то ничего не получается.              — Спасибо, — сухо благодарит Феликс, нанизывая цыплёнка на вилку.              Плевать, что всё сервировано по правилам и следовало бы использовать нож — там такой кусочек крохотный, на пару укусов. Феликс бы и за раз в рот затолкал, немного усилий приложил бы, но решает окончательно не позориться: ему кажется, что хватит и того, как он грубо впивается зубами в этот кусок мяса. Впивается, отрывая себе приличный кусок цыплёнка, чувствуя, как по подбородку течёт тёплый сок, смешанный с соусом… Но Хёнджин даже виду не подаёт, что его напрягает подобное бесцеремонное, откровенно грубое поведение!              Феликс чувствует себя безнадёжно, когда альфа подаётся вперёд, салфеткой заботливо вытирая жирные струйки с подбородка, не брезгуя, касается губ. Он заворожённо позволяет этому акту заботы происходить, прежде чем отдёрнуть голову и смущённо отвести взгляд в другую сторону, активно дожёвывая мясо, растолканное за щёки. Слишком много откусил, переоценил себя… Уже и челюсть болит. Цыплёнок-то не такой крохотный оказался!              А Хёнджин лишь тихо умилённо смеётся.              — У тебя хороший аппетит, — подытоживает он, складывая салфетку несколько раз и оставляя рядом на столе. — И ты не стесняешься есть на людях, это похвально.              «Не хорошо, блять, — негодует про себя Феликс, спеша запить изрядно утомившего цыплёнка вином, — это должно быть ужасно и мерзко, какого хуя ты меня хвалишь?».              — Слушай, — Феликс уже самостоятельно промакивает губы салфеткой, — ешь тоже, а? Поактивнее, давай, Хёнджин, мы тут не до рассвета собираемся сидеть.              Больше грубости, больше бестактности.              Но Феликс чувствует, как непросто подобное ему даётся.              Он отчётливо ощущает дискомфорт, несмотря на то, что на них никто не смотрит. Только вновь подходит официантка, выкладывая остальную часть заказа за исключением десерта. Феликс неловко отпивает из вновь наполненного вином бокала, понимая, что не выходит нихуя, а на столе полно еды. Решив, что надо бы отписаться Джисону, что тот может не готовить сегодня и вовсе, Феликс нервно хватается за телефон.              На столе слишком много тарелок, слишком много еды… И всё оно для него! Хоть кто-то когда-то ловил панику из-за количества еды перед глазами? Которую надо съесть… Или хотя бы попробовать. В другой ситуации все эти неоправданно дорогие блюда с изысканной подачей он бы счёл за чистейшее удовольствие, но не сейчас, когда Хёнджин с ухмылкой поглядывает, так и выжидая момент, когда Феликс сдастся.              «Я не вывожу, Хани, что делать?»       «Я заказал дохуя еды, меня будет хуевить…»       «Ну ты понял, не готовь, беру слова обратно»       

      «А у меня в холодильнике вчерашний рис, ты хвастаешься, сучка?»      

      «Хоть фото пришли!»      

             «Так и понёсся фудблогингом заниматься, скажи, блять, что мне делать!!!»       «Хёнджина не берёт ничего, ему, кажется, понравились эти шмотки и то, как я себя веду»       «Джисон!»       «А я за столом ел как ты, блять!»       «Не молчи, блять, не молчи! Ты обещал мне, что твой план идеален!»              Феликс бросает короткий взгляд на Хёнджина, терпеливо дожидающегося, когда спутник, наконец, вылезет из телефона. Спокойный и невозмутимый, медленно накрутил длинные спагетти на вилку и наколол креветку. Феликс тут же, пойманный на разглядывании исподтишка, упирается взглядом в телефон.              «Мне реально стрёмно, Джисон.»       «Что мне делать?»       «Мне сказать, что мне плохо и уехать домой?»       «Скажу, что затошнило»       

      «Не забудь добавить, что затошнило от него, ага»      

      «Сиди, блять, я уже доел рис и на диван завалился, жрать нехуй дома, не смей возвращаться голодным»      

      «Отбей свои нервы суммой в чеке и беги, чё распаниковался?»      

      «Реально вылитая омега! Осуждаю»      

      «Давай, устрой ему как в дораме? Поной, начни капризничать? Хватани его за член под столом, похвастайся телом, я не знаю?»      

      «Покажи, что тебя не ебёт его общество, только его деньги»      

      «Или тело»      

      «Короче, я хочу спать, удачи»      

             — Тебе не кажется, что это уже слишком жестоко? Твои салатики тебя заждались. Как и я.              Феликс дёргает голову, когда Хёнджин обращает на себя внимание. Лицо готово печёт от стыда, волнения и алкоголя, начавшего подниматься к голове.              В этом зале с самого начала было так душно? Феликс хочет домой. Это его первое свидание за долгие годы, а он решил закатить неописуемый для самого себя спектакль и с треском проваливается в самом начале.              Не смог осилить единственного зрителя.              — Да, извини, — Феликс тут же откладывает телефон экраном вниз, чтобы сообщения друга не высвечивались на всеобщее обозрение. — По работе отвлёкся.              — Такой ответственный, даже в свой выходной печёшься о чужих отношениях, — ухмыляется Хёнджин. — Могу я поинтересоваться, почему у тебя всё ещё нет отношений?              Спрашивать «с чего ты взял?» было бы глупо. Феликс понимает, что на нём нет запаха партнёра, нет метки или чего-то ещё, намекающего на наличие кого-то на примете. Да и он буквально находится на свидании.              — Не можешь.              Хёнджин опешил, но тут же уверенно настоял:              — Я уже поинтересовался.              — Правда, что ли? — изображая удивление, вздёргивает брови Феликс. — Тогда, так и быть, отвечу. Слушай внимательно, — он насаживает несколько овощей на вилку и, прежде чем ответить, словно для выдержи интриги, отправляет в рот. — Не хочу.              — А были отношения до?              — Были.              — Сколько?              — Много, — Феликс старается отвечать коротко и незаинтересованно, всё внимание уделяя уже второму салату перед собой. Тактики меняет как перчатки, но одна кажется хуже другой.              — Поточнее?              — Десять, — наугад выбрасывает число Феликс и, решив, чтобы Хёнджин уж точно не оценил, ещё больше преувеличить: — Двадцать. Двадцать четыре. Многовато, да?              — Кажется, ты преувеличиваешь, — с подозрением комментирует Хёнджин.       Не может быть столько бывших у Феликса. Этот парень… Он же очаровательный! Это чертовски милая, пускай и немного характерная, омега, так что у Хёнджина в голове не укладывается это звучащее неправдоподобно число.              Он давно понял, чем прямо сейчас занимается Феликс, и уверенно зарёкся, что не собирается отступать.              — Неправда, — растягивает губы в кривой улыбке Феликс, — я… да, спасибо, — теперь, когда официантка донесла и десерты, он чувствует себя озадаченным как никогда. — Я люблю коллекционировать альф. Разных. Повыше, понимаешь, блондины, брюнеты и шатены, юристы, врачи… Я веду список, знаешь ли. По воскресеньям кто-то в церковь, а я в клуб по интересам, где в кругу омег обмениваюсь успехами и сплетничаю. Я сортирую и оцениваю альф… У меня рейтинг на холодильнике прикреплён! Магнитиком. Хочешь, фото покажу?              — Да нет, откажусь, — Хёнджину вновь нужно время отойти от обрушившейся на него информации, выдаваемой крайне убедительно и эмоционально. — Но, думаю, если ты будешь не против стать моим, я смогу легко затмить кого угодно из твоих бывших. Поверь, — Хёнджин накрывает рукой лежащую на столе руку Феликса, — я — лучший альфа.              — Думаю, ты не понял, — Феликс панически отдёргивает руку, придвигая к себе в этот раз десерт, потому что салат в горло не лезет. — Я предпочитаю долго не находиться в отношениях. Я это… Я использую людей для секса. У меня либидо высокое, не выдерживают, бедные, приходится часто менять партнёров, так что отношения со мной короткие. И скучные, однообразные и печальные.              — Я тоже могу часами заниматься сексом, — широко улыбаясь, отвечает Хёнджин, снова пытаясь ухватить Феликса за руку, но тот прячет обе руки под стол, — я выдержу любой марафон, у меня тоже из-за этого проблемы, никто не вывозил секс со мной. Мы же отлично друг другу подходим, не думаешь?              Феликс лишь краснеет сильнее, руку достаёт только чтобы панически сделать несколько глотков вина. Сказанул… Почти напился, перенервничал и сказанул! А что теперь делать, если разговор свернул в эту сторону?              Пора ва-банк.              — Я это… — Феликс чуть приподнимается, наваливаясь на стол, чтобы быть поближе к Хёнджину, и говорит шёпотом: — Извращенец. Понимаешь? У меня вкусы странные. Я трахаюсь не только с альфами, с бетами и… с омегами! Вообще, я предпочитаю омег, понимаешь, почему не сходимся?              — То есть, — когда Феликс возвращается на своё место, Хёнджин, хмурясь, откидывается на спинку стула, — тебе нравится вставлять?              Феликс панически вертит головой по сторонам, но никому всё так же не было дела до них.              — Да! — чуть хлопнув ладонью по столу, уверенно заявляет Феликс, собравшись с духом. — Я предпочитаю быть активом.              И ведь почти не соврал.              — У тебя и правда специфические вкусы, — вздыхает Хёнджин, понемногу начиная переосмысливать сложившуюся ситуацию, — интересный ты. Не ожидал.              А что оставалось? Какое там «деловое предложение»? Нет у Феликса ни Саманты, ни Рейчел, не членом же хвастаться! Мог бы, есть чем. Отсутствие выразительной пышной груди, конечно, немного усложняет задачу, но он ищет обходные пути, приложит усилия и обескуражит этого альфу иначе.              Феликс всем своим подвыпившим естеством чувствует — ещё чуть-чуть дожать осталось!              — Да, теперь ты понимаешь, что я за человек, — он залпом вновь осушает бокал. — Но если ещё не до конца осознал, думаю, я могу тебе помочь?              — О чём ты…              Лёгкое движение по ноге — Хёнджин осознаёт многое.              Носок ботинка Феликса скользит по ноге вверх, с внутренней стороны икры поддевает край свободных брюк, чуть задирая. Держа ногу закинутой на другую, он ведёт носком ботинка выше, проходя по напрягшейся икре, оглаживая сквозь одежду, с вызовом смотря в глаза Хёнджина. Чуть прикусывает нижнюю губу, наслаждаясь этим сладким замешательством.              Слаще, чем изысканный пудинг.              — Думаю, мы можем попробовать, — Хёнджин берёт в руку телефон, отпечатком пальца разблокировав экран, — ко мне или к тебе?              — Что? — Феликс тут же убрал ногу и резко сел скромно, сжавшись. — В смысле?              — Не думаю, что ты и дальше будешь продолжать эту дегустацию блюд, — Хёнджин окидывает взглядом недоеденные, а некоторые и вовсе нетронутые позиции, — а ты слишком отчётливо намекаешь, что хочешь продолжить этот вечер. Я вызову такси. Вопрос только куда?              — Я намекал? — опешив, Феликс совсем сжимается, внутри появляется странное тянущее ощущение. — Слушай, думаю, я пойду…              Но, попытавшись встать, Феликс рухнул обратно на стул. Опьянение ударило резко и неожиданно. Весь этот вечер шёл томно и размеренно, под тихую музыку живого оркестра на заднем плане, в слабом тёплом освещении…              — Ты же понимаешь, что открыл мне гештальт? Я не смогу забыть это так просто, — с важным видом настаивает Хёнджин.              — Я…              — Решим всё, если не понравится, ты сможешь уйти, я не буду тебя удерживать или принуждать, просто попробуем, — решает додавить альфа, — давай, куда такси вызывать?              — К тебе, — смущённо отвечает Феликс, наваливаясь на стол и подпирая подбородок ладонью. Это слишком смущающе. В какой момент всё пошло не по плану?              — Отлично.              Феликс совершенно не собирался ехать домой к этому альфе и тем более спать с ним! Но и… это же его ни к чему не обязывает, наоборот — он закончит этот вечер, окончательно отошьёт этого невероятно прилипчивого парня, даст то, что тот хочет, и разойдутся без сожалений и сложностей. Хёнджин же… На него запасть можно в принципе. Феликс сейчас, искоса поглядывая на этого альфу, подмечает, что у того тело и правда ничего такое, явно мускулами не обделён, а лицо… Лицо безумно красивое. Сейчас, сквозь лёгкую алкогольную поволоку, если сфокусироваться на нём, всё вокруг меркнет.              Не домой же Хёнджина звать, когда там Джисон… Феликс спохватывается, решая отписаться другу, что задержится. Но, по всей видимости, Джисон со спокойной душой уже завалился и заснул под очередной дурацкий сериал. Феликс чертыхается, понимая, что друг не читает сообщение и вообще давно уже не онлайн, и подумывает, а не стоит ли это неблагодарное тело выселить? Дружба дружбой, но Феликс, вообще-то, в своём коллективно выбранном шлюхообразе пошёл на свидание с каким-то богатеньким сомнительным альфой!              Джисон и правда не волнуется? Феликс предпочитает верить, что друг всего лишь уверен в нём.              Хёнджин красивой чёрной картой оплачивает кругленькую сумму под вырвавшийся у Феликса восхищённый вздох. Этот пластик так легко извлёкся из бумажника и прислонился к экрану терминала, совершенно без угрызений совести и не медля… Может, отношения с кем-то, кто готов так самозабвенно разбрасываться деньгами, — это не так уж и плохо?              — Давай, очарование, поднимайся, — Хёнджин по-джентельменски подаёт руку.              Феликс несколько секунд хлопает ресницами, пытаясь в пьяном сознании сообразить и сориентироваться, но осторожно, давно растеряв всю спесь и приторную самоуверенность, берётся за руку, помогающую подняться.                            

♡ ∘ ♡ ∘ ♡

                           События развиваются быстро, непозволительно быстро, не оставляя и секунды подумать. Квартира открывается, а одежда исчезает где-то между сеансами поцелуев…              Оказаться перед почти обнажённым альфой, превосходящим тебя по размерам, даже жутко.              На Хёнджине остались одни лишь ярко-красные боксеры, которые, стоило ему скинуть брюки, ни то своим вызывающим видом, ни то очертаниями гигантского члена вынудили брови Феликса взметнуться вверх.              — В смысле! — резко возмущается Феликс, как только осознаёт, что его не просто толкнули на кровать, так ещё и подмяли под себя. — Мы вроде другое планировали!              — Мы что-то планировали? — горячо шепчет Хёнджин, припадая губами к шее Феликса. — Не припомню.              — Я не хочу быть снизу, — Феликс продолжает упорствовать, пытаясь оттолкнуть от себя альфу, но ни сил в руках, ни желания это сделать — нет.              — В твоём теле больше честности, чем в твоих словах, — хрипит Хёнджин и прикусывает подрагивающий кадык, рукой накрывая начавший твердеть член. Приличного такого размера член.              Непривычно.              — Это насилие, — тяжело дыша, выпаливает Феликс и прикусывает нижнюю губу, потому что снова не сдержал очередной стон. — Я… Хён-хёнджин, блять, — он вцепляется пальцами в бицепсы альфы, настойчиво поглаживающего полноценную эрекцию, — я на тебя заявлю! Клянусь… я сломаю тебе лицо, больше… больше таким красивым не будет, задумайся!              — Договорись со своим телом, — горячим шёпотом Хёнджин опаляет ухо Феликса и чуть прикусывает мочку, оттягивая простенькое чёрное колечко, — оно так отчаянно хочет моих ласк. Мне прекратить?              Рука на члене начинает двигаться активнее, настойчивее и уже почти полноценно обхватила ствол ладонью. Внизу живота у Феликса приятно тянет, и с губ срывается сдавленный стон.              — Плевать, — выдыхает Феликс, отпуская Хёнджина, — дай мне кончить, и потом я тебя побью.              — Договорились, — Хёнджин впивается в губы Феликса, улыбаясь в поцелуй.              Глубокий, с бархатным тоном, отдававшимся в помутнённом алкоголем сознании эхом, голос, от которого дрожь возбуждения пробегает по позвоночнику и опускается между ног. Феликс проклял своё тело за такую реакцию на другого альфу. Это… унизительно! Мало того, что всё пошло совершенно не по плану, так ещё и… Хёнджин, блять, боксеры свои стянул!              Феликс до последнего не был уверен, что из этого выйдет. Хёнджин — альфа, как и он сам, конечно, но… Феликс же тоже альфа, он знает, что члены у альф далеко не маленькие! А Хёнджин… Он сам по себе гигантский: в первый раз, когда тот вернулся со свидания недовольным, Феликс держал руку на тревожной кнопке, чтобы, если что, прибежала охрана, а то сам не уладил бы точно.               — Подожди, — нервно просит Феликс, но Хёнджин нависает сверху, прижимается своими губами к губам, с которых вот-вот сорвалось бы грязное ругательство.              И что-то щёлкнуло.              Тихо и внутри Феликса, совершенно незаметно для Хёнджина, жадно пожиравшего губы другого альфы, абсолютно игнорируя факт, что человек, которого он вжимает в кровать, не омега. Феликс неожиданно для самого себя обнаружил, что горячая большая рука Хёнджина совершенно идеально удерживает за челюсть, не давая толком вяло сопротивляться и разбрасываться проклятьями.              Послужило ли это толчком к инстинктам? У Хёнджина точно, потому что, когда Феликс позволил языку проникнуть в свой рот, руками обвил за шею, в поцелуй прозвучало низкое удовлетворённое рычание.              Феликс далеко не скромный девственник, какое бы впечатление ни создавал, постоянно был в роли, заложенной природой, и даже в такой ситуации перехватывает инициативу, отвечая на поцелуй, агрессивно поворачивая происходящее в свою пользу.              Он терпеть не может, когда его путают с омегой, а путали из-за специфического нежного внешнего вида и вкуса в одежде часто, и сейчас, когда этот настойчивый альфа пытается взять над ним верх, это раздражает. В природе же так заложено, верно? Это всё глубоко внутри. Феликс не от большого желания или любви к своему постоянному клиенту так отчаянно впивается в его губы, оттягивает за нижнюю, с вызовом смотря в потемневшие от возбуждения глаза… Это природа! Инстинкты, естественное желание быть лучше, заложенное глубоко внутри неизбежное соперничество с другим альфой. Феликс должен делать то, что он, как альфа, должен, быть лучше и превосходить — без разницы, как выглядит и что у него за положение.              — Я всё ещё предпочитаю быть сверху, — когда поцелуй, наконец, прервался, осведомил Феликс, но лицо Хёнджина не изменилось, только руки скользнули вниз, проникли под одежду…              — Как-нибудь в другой раз, — хрипит тот, прижимаясь вставшим членом к бедру Феликса, давая понять, что останавливаться и что-то менять не намерен.              Это же приятно: ты альфа, но у другого альфы на тебя встал? Но Феликс прикусывает нижнюю губу, неловко переводя взгляд. Хёнджин вглядывается в его лицо слишком пристально, тяжело дышит и агрессивно трётся немаленькой эрекцией…              — Если не сможешь меня удовлетворить, — Феликс со свистом втягивает носом воздух вместе с тёплым древесным, концентрированным запахом альфы, когда Хёнджин принимается оставлять череду поцелуев на шее, — другого раза не будет.              Иногда… дорогой алкоголь — это вкусно и эффективно. Иногда следует пробовать что-то новое? Под влиянием безумного момента, наводнившего разум наваждения, Феликс соглашается на всё, потому что его член болезненно наливается кровью, упираясь в чужой живот.              Быть под другим альфой… Удивительно возбуждает! Феликс чувствовал непривычно нежные касания, оглаживающие каждый сантиметр тела, горячее дыхание на коже, когда губы Хёнджина опаляли её поцелуями…              Будоражит. Феликс отчаянно не хотел думать о том, что штука, твёрдо упирающаяся ему в бедро, войдёт в него, поэтому концентрировался на поглаживаниях альфы, на касаниях его губ и… тяжёлом весе! Хёнджин был сверху, натурально навалился, и создавалось впечатление, что придавил.              Альфы безумно тяжёлые… Феликс постоянно сидит на диетах, корректирует питание и тренировки, только чтобы держать себя в приятной собственному глазу форме, но Хёнджин, очевидно, большой любитель тренажёрного зала: безумная на вид и твёрдая на ощупь мускулатура. Феликс невольно восхищённо скользнул руками по очерченному прессу, явно напряжённому, пока альфа покрывал его грудь поцелуями, провёл пальцами по косым мышцам, которые ощущались просто невероятно; он уверен, сам бы едва ли смог бы довести своё тело до такого успеха, несмотря на то, что тоже альфа.              Феликс не помнит, сколько минут самым бесстыдным образом прижимался к Хёнджину, но в голове отчётливо отпечатался роковой момент: без предупреждения и всякой моральной подготовки альфа перевернул на живот, а между ягодиц упёрлось нечто…              — По-подожди, — Феликс резко приподнимается на локтях, а голос панически дрогнул, — издеваешься, что ли?              Хёнджин не сразу понимает, о чём речь, продолжая возбуждённо двигать бёдрами, приходясь по пояснице Феликса.              — Я не омега!              — То есть…              — Да, блять, — в панике повышает голос Феликс, поворачиваясь на спину и отталкивая ногами Хёнджина от себя, — иди и бери смазку из комода или куда её суют в подобных местах!              — Она буквально стояла на нём…              — Да мне без разницы! — нервно повышает голос Феликс. — Я — не омега, если забыл, в меня не получится так просто всунуть это… этого монстра!              Хёнджин пропускает смешок, и раздражение от прерванного процесса тут же исчезает. Да, немного запамятовал, слишком увлёкся, потому что Феликс — меньше классического альфы по габаритам, его внешний вид — ну точно очаровательная омега. Как тут было не забыться, когда, касаясь его мягкого, ухоженного и вкусно пахнущего тела, слышались только стоны и короткие реплики, не обнажающие главный альфа-козырь этого парня — голос?              Хёнджин напоследок втягивает освежающий запах мяты у шеи Феликса и нехотя поднимается. Для него это тоже впервые: трахаться с другим альфой. Как это вообще должно быть? Хёнджин даже немного озадачился, когда после всех его привычных жарких ласк партнёр не утонул в собственной смазке.              У Феликса она просто не могла выделиться, так что пришлось подняться и взять чёртов лубрикант.              Да, проблемное начало, но Хёнджин забыл все свои негодования, стоило вернуться в комнату, где Феликс обнажённый, раскрасневшийся и явно растаявший от прелюдии и алкоголя, нескромно возлежал на широкой кровати, а стоило вернуться, тут же начал поворачиваться в коленно-локтевую.              Феликс думал, конечно, что было бы здорово, если бы это Хёнджин лёг под него, но у альфы были другие планы, идущие врознь с его, да и желание получить новый опыт — хотя бы раз в жизни себе позволить — взыграло новыми красками. Феликс вздрогнул, когда сфинктера бесцеремонно коснулись, смазывая, но умело подавил желание всё бросить и уйти домой.              Рано, слишком рано сдаваться! Он не может так просто всё оставить, потому что теперь это бы означало «сдаться». А Феликс не большой любитель проигрывать, тем более другим альфам, тем более Хёнджину, которому, как ни посмотри, уже во многом проиграл.              Пара пальцев легко скользнула внутрь, вынуждая Феликса сдавленно охнуть и поморщиться. Смазка была прохладной и жидкой, тем более что Хёнджин явно её не пожалел: ещё и дополнительно щедро полил, видимо, приняв к сведению, что дело имеет не с омегой. Феликс прикусил нижнюю губу, принимаясь скользить глазами по убранству комнаты, какое только попадало в поле зрения, потому что ощущение чего-то внутри было не столько болезненным, сколько откровенно странным.              Не то чтобы он думал, что вставили — всё, понеслась душа в рай, удовольствие нахлынуло, но ожидал менее отчётливого дискомфорта…              — Всё в порядке? — интересуется Хёнджин, добавляя третий палец, продолжая старательно аккуратно растягивать то и дело сжимающееся кольцо мышц.              — Как будто, если скажу «нет», ты остановишься, — на выдохе говорит Феликс и вновь прикусывает губу.              — Остановлюсь.              — Заткнись и делай.              Хёнджин уверен, что именно от этой грубости в голосе Феликса, старательно изображавшего, что с ним всё в порядке, очевидно решившего протестировать имеющуюся у него стойкость, член невольно дёрнулся. Желание вставить было немыслимым, но Хёнджин продолжал смиренно растягивать, вставляя пальцы до упора, но понемногу теряя терпение.              Пальцы Хёнджина вынуждали Феликса, не ожидавшего настолько бережного подхода, периодически издавать короткие, почти не болезненные стоны. Тело альфы, когда длинные пальцы случайно коснулись простаты, вздрогнуло, ощутив пугающе приятную волну удовольствия. Феликс прогнулся в спине, пытаясь осознать, что только что произошло, но пальцы Хёнджина вновь коснулись простаты, словно нарочно, вынуждая простонать. Он, утопая в смущении, вмиг наводнившим разум, стоило с губ сорваться, по его мнению, слишком громкому звуку, подавил желание двинуться навстречу, насаживаясь поглубже, чтобы снова ощутить это странное, но приятное ощущение.              «Чёрт», — неразборчиво процедил Феликс, когда движения Хёнджина стали агрессивнее, очередной толчок, только уже более ощутимый, прошёлся по простате. Он не хотел сдаваться, не хотел так просто смиренно принимать происходящее, теряя гордость, но удовольствие брало над ним верх, вынуждая стонать так, как он даже не подозревал, что умеет.              Феликс отчётливо чувствовал растяжение, чувствовал дискомфорт и сжимал пальцами простынь. Эта подготовка, казалось, длилась целую вечность, но, стоило возбуждённому члену упереться в разработанный сфинктер, Феликс вновь отчаянно захотел вернуться к пальцам Хёнджина, который, к большому удивлению, знал, как растягивать перед сексом, и отнёсся достаточно ответственно. Живёшь, будучи альфой, уверен, что не создан для принимающей позиции, но в какой-то момент что-то неожиданно идёт не так. Феликс резко вдохнул и втянул живот, пальцами сжал простынь, когда Хёнджин начал медленно проталкивать головку.              Феликсу кажется, что стоило бы ещё пару минуток потратить на подготовку, в том числе моральную, но Хёнджин не мог больше ждать: член был готов лопнуть от того, насколько сильно хотел войти в долгие месяцы желанное, наконец-то полученное прямо в руки и согласное на всё тело. Медленно, стараясь действовать аккуратно, Хёнджин понемногу вводил член, глубоко внутри жалея, что не видит лица Феликса в этот момент: несомненно, оно не было бы перекошено болью, но вот попытки совладать с новыми, вероятно, пока ещё не самыми приятными ощущениями, лицезреть хотелось.              Тело Феликса было мягким, тёплым и податливым, Хёнджин не мог насытиться касаниями к нему, продолжая скользить руками по бёдрам, ягодицам и пояснице. Внутри было ужасно узко, так узко не было ни в одной омеге, так что альфа позволил привыкнуть к себе внутри — жалкие несколько секунд, прежде чем, поддаваясь порыву, начать нормально двигаться. Девственные тесные стенки сжимали член, не желая отпускать, двигаться было не так просто, но Хёнджин был доволен.              Каково это — трахать альфу? Очень сложно, тесно и пиздецки горячо. Хёнджин готов всё отдать, лишь бы и дальше продолжать слушать стоны и вздохи альфы под ним, терпеливо принимающего, подстраивающегося и не просящего прекратить.              — Даже если ты и альфа, — вполголоса начинает Хёнджин, — но ты чертовски хорош.              Феликс игнорирует этот комплимент, сфокусировавшись на ощущениях, на избегании дискомфорта от размера Хёнджина, который даже до основания не входит. Он это чувствует ровно так же, как и дискомфорт, понемногу сменяющийся окончательным принятием ситуации и волнообразным удовольствием, которое захлёстывает, стоит члену прокатиться по простате.              Но когда член выходит, не доведя до закономерного финала, не дойдя до логического завершения, Феликс не сдерживается, с дрожью выдавливает из себя:              — Ты…              Он не успевает договорить — Хёнджин грубо хватает за плечо и толкает спиной на кровать, вынуждая в удивлении распахнуть глаза и тут же отвернуть голову в сторону: возбуждённый Хёнджин с колом стоящим членом и поблёскивающими от пота мускулами — зрелище не для слабонервных.              Феликс понял, что слабонервный. Это слишком смущает. Его достоинство альфы стремительно утекает.              — Зачем?              — Хочу видеть твоё лицо.              Феликс, не ожидав подобного запроса, резко поворачивает голову, заглядывая в лицо альфе, но специально, не устояв, скрывает собственное за ладонями. Просто спишет всё на алкоголь, когда протрезвеет. Хёнджин, не теряя времени, вновь приставляет член головкой ко входу и, не дожидаясь, входит явно больше, чем на половину. Он навалился сверху, вновь придавив своим весом, вновь заставив Феликса почувствовать себя как какая-то чёртова омега.              Феликс — альфа, это видно, если присмотреться, это дано природой и закреплено в документах. Но когда другой альфа так прижимает сверху, вдавливая в матрас, Феликс не может позволить себе не втянуть густой древесный запах, пряные нотки и слабые мускусные, не может не почувствовать себя слабым и на инстинктивном уровне удовлетворённым — защищённым в этой тесной близости.              Глаза Феликса распахнулись, он сдержал крик или, по крайней мере, крайне непристойный звук, столь же громкий, как крик, когда Хёнджин вошёл до основания. Альфа ритмично двигался, вгоняя свой член с каждым толчком всё глубже, тихо рыча, что Феликс находит безумно сексуальным. Хёнджин не оставляет и шанса выбраться из-под себя или выдать больше, чем стоны и рваные попытки схватить ртом воздух.              Поначалу ощущения растяжки причиняли боль, но сейчас Феликс чувствовал удовольствие, перекрывающее всё остальное. Утробные стоны и тихое рычание Хёнджина заполняли разум, а его запах — тёмное дерево и пикантные пряные нотки — забивались в ноздри. Феликс хотел ощутить больше, поэтому вновь обвил руками шею альфы, прижался, жадно вдыхая пьянящий аромат. Хёнджин, наслаждаясь ответной реакцией, попытками насадиться глубже, вгонял член до основания, прибавляя скорость, двигаясь всё быстрее и быстрее, найдя для себя наиболее комфортный ритм, выбивающий из Феликса самые честные и громкие стоны.       Феликс уже откровенно начинал наслаждаться этими волнами разливающегося по телу концентрированного удовольствия, откинулся на подушку и прорычал, когда Хёнджин в очередной раз задел простату. Альфа вбивался безжалостно, Феликс, не ожидав такого напора, рвано дышал, чувствуя, как внутри смешивается удовольствие с отголосками боли, жмурился и выгибался в спине.              «Мой», — заключил Хёнджин, в очередной раз вогнав член, вынудив Феликса вскрикнуть и зажмуриться до светлых пятен под веками. Феликс не мог протестовать, но издал тихое рычание в ответ, перемещая руки на спину альфы, чтобы оставить несколько нескромных кровоточащих царапин.              Хёнджин неразборчиво продолжал рычать, но с очередным полувздохом ненадолго начал замедлять движения, припав губами к шее Феликса. Кадык подрагивал, Хёнджин не мог удержаться, чтобы не прикусить его, показывая, какую страсть в нём пробудил этот альфа.              «Хочу повязать тебя», — между поцелуями, поднимаясь к лицу Феликса, шепчет Хёнджин, и Феликс понимает, почему альфа сбавил обороты, ощутимо царапает его спину, предупреждая и напоминая, если тот вновь забылся, приводя в чувства. Феликс начал активно упираться, распахнув глаза и впиваясь ногтями в этот раз в бицепсы Хёнджина, когда почувствовал, как узел начал набухать. Безумно большой узел.              Это было больно и в то же время так хорошо, Феликс уже не уверен, что испытывает и как далеко готов зайти в своём «новом опыте». Если сейчас, напившись, всё кажется весьма удовлетворительным, то думать о том, как почувствует себя завтра на трезвую голову, он не хочет. Как и отвечать за свои поступки. Член внутри пульсировал, узел понемногу набухал, ощутимо растягивая, и Феликс вспомнил о том, что у него тоже есть член, только когда кончил себе на живот.              «Нет», — взвизгивает Феликс, и Хёнджин делает ещё несколько толчков, игнорируя сопротивление. Феликс слишком сексуально сжался, обхватывая член, требующий разрядки, выглядел и слишком нуждающимся, чтобы просто вытащить и оборвать самое вкусное. Растяжение и пульсация внутри усиливались, Феликс испытал оргазм с такой силой, что, казалось, потерял сознание на секунду. В себя он пришёл, только когда альфа окончательно свалился на него, позволяя в полной мере ощутить жар своего тела, липкость кожи от пота и насыщенный, настолько концентрированный, что на языке появлялся специфический вкус, запах от своей шеи.              Внутри становилось намного теплее. Феликс ощутил себя наполненным и почти не возражал, когда член Хёнджина не спешил покидать полюбившиеся стенки, а сам альфа зарывался пальцами в мягкие волосы, обжигая дыханием грудь.              — У нас что-то выйдет? — не поднимая головы, устроившись поудобнее на крепкой груди Феликса, дающей осознание, что он всё-таки тоже альфа, интересуется Хёнджин.              — Во мне твой узел, — устало дыша, говорит Феликс. — Ты… слушаешь моё сердцебиение?              — Да, — не раздумывая, признаётся альфа. — Потому что оно честнее тебя.              — Ты кончил в меня.              — Ты не омега, — словно окончательно осознав, расставив все точки, отвечает Хёнджин. — Ты не забеременеешь, но, если хочешь, я всё равно возьму на себя ответственность.              Хёнджин издал мягкое, нежное рычание, и Феликс не сдержал эмоций: запустил пальцы в немного спутавшиеся волосы альфы. Всё-таки после секса, не так важно, в какой позиции, он хочет нежности и понимания, а ощущения пугающей уязвимости из-за члена в заднице лишь усилили эту потребность.              Он окончательно сдаётся, неприступные стены рушатся:              — Больше не приходи в агентство, — Феликс вновь втягивает полные лёгкие тёплого запаха жмущегося к нему альфы. — Может, что-то и выйдет.