Давно незабытая история

Правда ли, что если рассказать о своем несчастье кому-то, кто сможет выслушать, на сердце станет легче? Находясь в наиболее осознанном возрасте, я все еще не знаю ответа на этот вопрос. Возможно, когда-нибудь ответ обязательно найдется, и я смогу навсегда стереть эти страшные годы из своей памяти. Эта история произошла со мной, когда я была еще в силу своего возраста глупой и наивной ученицей средней школы. Помню, как в свои одиннадцать и двенадцать лет остальные девочки учились краситься, постигали себя, хорошо учились и находили призвание всей жизни. Нет, так я думала тогда, когда была одной из них. Одной из них, но никогда не с ними. Я всегда отличалась от юных барышень моего возраста. По крайней мере, так когда-то казалось моему несмышленому уму и раздутому до неприличия самомнению. Крутые девочки из класса казались недостижимыми божествами гадкому утенку вроде меня. Человеку, что так яростно и всеми силами стремился стать хоть в чем-то похожим на них. Человеку, который верил в мистику и паранормальное, который мечтал лично познакомиться со Смертью и пожать ей руку, который даже написал целое стихотворение, рассказывавшее читателю ее горькую историю. Человеку, который видел свое призвание в поэзии и писательстве, человеку, который вечно бросал все на половине пути, и человеку, который так и не смог осознать, почему все это произошло именно с ним. Я давно похоронила все свои стишки в воде. Я уже давно не помню ни одного из них. Но, кажется, я точно помню, о чем тогда писала: о своей Родине, о Смерти, о Любви, о Себе. Август две тысячи шестнадцатого года выдался по-особенному жарким. Все беззаботное лето я проводила с двумя подругами детства — Дашей и Юлей. Разница между нами была ровно в полтора года — Юля, я, а затем и Даша. Вместе мы никогда не скучали. Как и многие дети тех лет, выросшие в небольшой станице, мы каждый вечер катались на велосипедах, играли в мяч и бадминтон, тайком от родителей бегали на речку, строили незамысловатые шалаши, где играли в карты, резвились с соседскими мальчишками, жгли костры и запекали картошку в углях. Если бы я сейчас могла вернуться назад в то время, я бы предостереглась от большой беды, сказав маленькой себе не выходить гулять в тот злополучный день. В день, когда я впервые увидела его. Он стоял на балконе недавно построенного двухэтажного желтого домика с коричневой крышей. Стоял, махая нам троим рукой. В одних трусах. Не знаю, что привлекло меня в нем — моя тупость, моя излишняя влюбчивость, или подростковые гормоны. Но я поняла, что влюбилась. Влюбилась моментально и бесповоротно. Вообще, этот человек, имени которого мне не хотелось бы называть, особой красотой и обаятельностью не отличался: для своих четырнадцати лет он был невероятно тучен, приблизительно одного со мной роста, одутловат и неуклюж. Сейчас я бы ни за что не посмотрела на нечто подобное. От него мы тогда узнали, что вместе с семьей он переехал из близлежащего к нам небольшого города, что его отец и старший брат военные, и что день рождения у него пятнадцатого января. Больше ничего сейчас и не вспомню. Зато навсегда в моей памяти останется яркий огонек из чувств и бурно нахлынувших в тот день эмоций. Помню, как всю ночь не могла уснуть, бесконечно думая об этом человеке и том, как здорово было бы, если бы у нас с ним завязались отношения. Отношения в одиннадцать лет? Если тогда это звучало вполне серьезно, то в настоящий момент не вызывает у меня ничего, кроме горькой улыбки. Кем я была тогда? Ребенком, который смотрел по телеканалу Дисней «Гравити Фолз» и «Стар против сил зла», мечтая однажды оказаться в сказочном мире, наполненном интересными приключениями и верными друзьями. Ребенком, который смотрел по телеканалу ТВ-3 «Гадалку» и «Слепую», мечтая столкнуться с показанной на экране мистикой лицом к лицу. Ребенком, у которого совсем не ладились отношения с одноклассниками еще со времен детского сада и ребенком, который стал идеальной мишенью для… Мы вчетвером каждый день проводили время вместе. Очень много времени вместе. И я чувствовала, я думала, что начинаю сближаться с ним. Не знаю, думал ли он так же, но на меня внимания не обращал совершенно. Зато обращал внимание на самую старшую из нас — Юлю, главную модницу и девочку-заводилу. Такие всегда нравятся мальчикам. Помню, как он носил ее на руках, на своей спине, а я молча шла рядом и тихонько завидовала. Я очень завистливый человек. Завистливый человек, который не смог вовремя признать в себе этой гадкой черты характера, который до сих пор скрывает ото всех это деструктивное чувство. Оно пожирало и до сих пожирает меня изнутри, оно, словно бездонная яма, поглощало и продолжает поглощать все то хорошее, что делали и делают для меня люди. Я — нытик. Я — вечная жертва. Жертва обстоятельств, жертва школьной травли, жертва насилия. Я — жертва, которая ничего не может с этим поделать, и от этого страдает все сильнее. Я — жертва, которая ничего не хочет делать для своего счастья, но так сильно жаждет испытать его. Я — черная бездонная яма, которую невозможно заполнить. С каждым днем я влюблялась все сильней. Огонь в моих глазах горел только тогда, когда я смотрела на этого человека, а что-то внутри неизведанным ранее для меня образом пульсировало, заставляя предаваться томным, окрашенным в пастельные тона, фантазиям. Но я даже не могла помыслить о том, чтобы признаться в нарастающем чувстве никому, кроме Даши. Она тогда была совсем маленькой — ей было всего десять. Наверное, мы обе не понимали, что происходит. Что начало происходить той дождливой и мерзкой осенью. В школе я практически всегда была одна. Старалась сесть одна, одна стояла на переменах по пятнадцать минут, прислонившись к серым стенам, плотно прижав проводные наушники к своим ушам, стараясь не обращать внимания на презрительные взгляды крутых девчонок и задиристых мальчишек. Безусловно, друзья у меня были. В параллельных классах и в музыкальной школе, в которую я ходила только ради того, чтобы провести побольше времени с ними. Друзья — такие же странноватые и одинокие ребята, ровно как и я отвергнутые своим окружением. Не знаю, что с ними сейчас, как сложились их жизни. Кроме одной из них, с которой дружу вот уже больше пятнадцати лет. А одноклассники…могли многое сделать. В конце концов, они были просто детьми, которым было просто смешно. Однако, я совершенно не находила смешным постоянные насмешки, угрозы избиением, перебрасывания моих вещей по всему классу, апельсиновые корки, найденные в новых зимних сапогах, или половую тряпку, брошенную мне на голову в туалете. Это самые яркие эпизоды, после которых, как и после любых других, мне хотелось сделать только три вещи — послушать музыку nicebeatzprod, написать грустное стихотворение о несправедливой судьбе, и…причинить себе немного физического вреда. Вообще, заниматься этим я начала на волне популярности одной интернет игры, активно вирусившейся в то время, со странными хэштегами, как обязательным условием для участия, упоминанием каких-то домов и крупных морских обитателей. Однако, история не совсем об этом. Я правда была влюблена. Я действительно мечтала о чем-то большем. Думала, он тоже обязательно полюбит меня, и я стану самой счастливой девушкой в его крепких объятиях. И я стала. Впервые стала тогда, когда он, наверное, заметив мою влюбленность, пригласил меня одну к себе домой. Тогда, когда мы с ним впервые поцеловались. Тогда, когда я впервые оголилась не перед зеркалом своей ванной комнаты. Тогда, когда ко мне впервые прикоснусь не так, как прикасаются к ребенку. Тогда, когда я осознала, что пути назад больше нет. Мне не хотелось бежать или кричать, нет. Мне было безмятежно и до безумия хорошо рядом с ним, в его сильных руках. Он явно был намного сильнее меня, и я утопала в этом бурном гормональном потоке. Он явно не мог видеть никакой красоты во мне, помимо с высокой скоростью развивавшихся в моем теле вторичных половых признаков. В теле. Даже тогда, когда это было неуместно и тогда, когда нас могли раскрыть у меня дома или во время нашей с ним любимой игры в прятки, во время которой мы просто закрывались от других подруг в его комнате, я не могла отказать ему ни в чем. Влюбленность ослепила меня. Новый две тысячи семнадцатый год мы тоже встречали вместе. Лежа рядом с полутораметровой елочкой в моей комнате, обнимаясь и дрожа, если слышали приближающиеся шаги. Я никогда бы не посмела рассказать о чем-то подобном маме, хотя, наверное, она обо всем догадывалась. Просто не подавала виду. Там, где не надо, она дала мне слишком много свободы. Сейчас я это понимаю. Иногда мне приходилось делать фотографии на один из своих первых сенсорных телефончиков, на низкокачественную камеру. Если бы я тогда знала, чем это для меня в последствие обернется. Конечно, на них я была представлена не в лучшем виде, если мой вид можно было так описать. И вот, однажды он предложил мне сделать с ним…то самое. То самое, что доступно только взрослым. А я любила. И была на все согласна. Помню, как даже отпросилась с последнего урока ради того, чтобы прийти к нему пораньше. Я не понимала, на что согласилась. Мне казалось, что вот тогда-то у нас точно начнутся настоящие, взрослые отношения. И я получу ту любовь и тепло, которых мне так не хватало. Помню, как бежала домой, закатывая от счастья глаза, напевая веселые мелодии. Вот он, казалось мне, тот момент, когда мы с ним сможем сблизиться по-настоящему. Этот акт представлялся мне светлым и чистым соитием двух разгоряченных тел, объединением двух душ воедино. Я представить не могла, о чем мечтала, о чем думала. Я, будучи человеком, который плохо хранит даже свои секреты, обо всем рассказывала Даше. Кажется, только с ней я могла обсудить данную тему. А она, по всей видимости, секреты хранить так же не умела. Не знаю, она ли послужила утечке данных, или он сам обо всем догадался, но ему раскрытие данной информации явно не понравилось. Он написал мне в тот же вечер перед тем, как все давно решенное нами должно было вот-вот случиться. Сейчас уже не вспомню точного содержания, но скажу лишь то, что там было очень много матов и оскорблений. Очень. До неприличного много. Кажется, что вся его неприязнь ко мне, как к человеку, копившаяся несколько месяцев, в один миг выплеснулась наружу. Но мои влюбленные глаза так и не открылись. «Ищи свои фотки в пабликах!» — я отчетливо помню только этот отрывок из потока сообщений, перед тем, как оказалась в черном списке. И, кажется, он действительно их выложил. Мне буквально не давали проходу в школе. Помню, будто это произошло сегодня. Помню похотливые взгляды его идиотов одноклассников, смешки девчонок. О чем я думала? Наивная. Мне уже не хотелось абсолютно ничего. Кроме одного — попытаться привлечь его внимание с фейковых аккаунтов. Но и это было безуспешно. Фотографии изрезанных рук в его сознании совершенно не откликались. Мне оставалось только одно — покончить с собой. В один их зимних дней, проглотив пару пачек аспирина, я, наверное, спаслась каким-то чудом. А потом я плакала. Очень горько. Очень долго. Плакала и надеялась на то, что он все-таки придет. Но он не пришел. Я плакала до тех пор, пока, спустя целый год, увидев его в школьном коридоре, не посмотрела на него с полным безразличием. Тогда я почувствовала настоящее облегчение, какое чувствует человек, освобожденный от смертной казни. Тогда, когда я поняла, что больше Не люблю Эта история послужила для меня уроком, из которого я вынесла, пожалуй, главный тезис своей жизни. Я — просто тело. Тело, которое невозможно любить. Пустая плоть из мяса и торчащих костей, возможно, немного привлекательная. После этого жизнь повернулась куда-то не туда, и она уже никогда не станет прежней. Кстати, я забыла представиться. Меня зовут Лера. Но, на самом деле, это мое не настоящее имя.