Тайна родственных уз

— Россия, вот объясни мне один момент со своей точки зрения, — подал голос Украина, потирая свой красный от ремня зад.       К слову, задница была располосована не только у Украины. Вместе с ним так же охали и пыхтели Беларусь с Казахстаном. За игры со спичками и едва спасённый сарай Союз ругался долго и громко. Все успели понять свою вину, кроме России, который изначально говорил, что это плохая идея. Собственно, получил и он, но не так сильно, как остальные трое детей. — Какой? — не отрываясь от книги, ответил русский. Тихий ветер за окном завывал свою ночную оперу и именно под эту песню русский пытался сосредоточиться. Губы младшего были плотно поджаты, а брови хмуро сведены в переносице. Его взгляд быстро бегал по строчкам, складывая слова в предложения. — Почему, когда косячим мы все, — Украина особенно выделил последнее слово, — то получают как раз-таки все, кроме тебя? — украинец едва ли не рвал и метал. В его глазах праведным гневом горело желание правосудия! Но, если честно, не только у него одного. Беларусь тихо хмыкнула, предполагая ответ младшенького. Казахстан же предпочитал отмалчиваться, взмахнув своими маленькими крылышками. — То есть, это не мне сейчас дали задание до вечера прочитать два тома «Война и мир» и изложить всю его суть в письменном виде? — ответил Россия, не отрываясь от упомянутого произведения. Понемногу комок нервов вырастал в ком. Его всё бесило. И то, что отец ни с того, ни с сего отругал его. И то, что брат с сестрой очень злобно на него глядели. И долбанный ветер за окном тоже напрягал.       Украина в ответ промолчал, но зато нашла, что ответить, Беларусь. Вот уж чего он не ожидал, так это то, что родная сестра решит предать его в самый неподходящий момент. — Так ты же это произведение наизусть знаешь! — возмущению её нет предела. Она была единственной девочкой и самой прилежной среди детей, но даже так ей досталось не меньше. — Это тяжелое произведение, и с каждым чтением я понимаю его по-новому. — Хорошо, допустим, — всё не унимался Украина, — но сам факт того, что отец отпорол ремнём всех нас, кроме тебя — очень напрягает. Даже Беларуси досталось, хотя она на втором месте в любимчиках стоит после тебя. Но когда очередь дошла до тебя, он сложил ремень и отправил тебя читать этого Толсто́го. — Ты возвел личный рейтинг, кто у кого в любимчиках находятся? — Россия пропустил мимо ушей всё выше сказанное, и сделал акцент на том, что посчитал нужным. — Нет, но этим вечером планирую заняться. — Ух-х… — Россия глубоко вдохнул и резко выдохнул. Затем, оставив закладку на нужной ему странице, отложил книгу. Он понял, что читать ему сейчас точно никто не даст. Смотря на своих братьев и на Беларусь, совершенно спокойным голосом он ответил, — отец одинаково всех нас любит! В чём ваша проблема? — Это, бесспорно, истина! Только вот тебя он любит всё равно больше, — Украина уже практически забыл про красную пятую точку, подходя к самому младшему. — Чем докажешь? — Россия взглянул на Украину, который был в два раза выше его. — Ха, легко! Помнишь день, когда отец всем нам раздавал леденцы? У тебя был больше всех! — Скорее всего это была случайность, что у меня оказался на четыре миллиметра больше! — стоял на своём Россия. — Вообще-то на семь, — встряла белоруска, — и только у тебя! Потому что у всех были одинаковые! — Лучше бы у вас так глаз был намётан во время походов, — на замечание все решили промолчать, — Не верю, — со вздохом констатировал факт младший, разворачиваясь в сторону выхода из комнаты, — Это просто совпадение и не более, — стоял на своём русский. — Только тебя отец берёт на всякие мероприятия и собрания! — Потому что, как будущий наследник, я обязан там быть, — Сказал он, не подумав. О, нет… — Вот именно! — воскликнули Украина и Беларусь. — Ты у нас и наследник ещё! Интересно почему ты, а не кто-то из нас? — украинец предвкушал вкус победы в споре. — Может, потому что я больше в этом заинтересован? — Россия поставил было точку в данном споре своим аргументом, но внезапно в разговор встрял Казахстан. — Я давно заметил кое-какой момент. Когда на новый год отец нам всем кладёт подарки под ёлку, то всем подписывает «моему любимому сыночку», а на твоём подарке он почему-то всегда пишет «моему самому любимому сыночку»       Надо же. А Россия никогда и не замечал.       После слов казаха возникла тишина, в момент которой русский посмотрел на казаха как на предателя, на что тот просто пожал плечами, а Украина с Белоруссией сидели с ехидными улыбками, мол, — «мы же тебе говорили!».       Россия теперь знает, кого отцу в разведчики отправлять. — Отец не может любить меня больше, чем остальных троих детей — не унимался русский. — Никто не спорит, но просто если бы в доме начался пожар, то первым, кого бы он вытащил — был бы ты, а остальных по ситуации, — Вставила свои «пять рублей» Беларусь. — Вы бредите, — Россия тяжело выдохнул. Затем сложил руки в замок и выгнул правую бровь, — Хорошо! Что вы предлагаете?       Украина только и ждал этих слов. Он злорадно усмехнулся. — Есть несколько идей! — его высокая фигура была как раз перед лицом русского, так что он во всех деталях видел эту едкую и опасную улыбку, — Ты должен будешь самостоятельно разорвать папину шапку-ушанку.       На этих словах лицо России скривилось в недовольстве. Его не устраивала эта идея, о чём он и поспешил уведомить своего старшего брата. — Я не буду этого делать, — отчеканил русский, стреляя молниями из глаз. Его возмущению не был предела. Шапка-ушанка — это символ отца, который всегда должен оставаться рядом с ним нерушимым и вечным. Так считал младший. — Но придётся! — У тебя же было несколько идей, или я что-то путаю? — сквозь фальшивую улыбку поинтересовался Россия, готовый в любую секунду развернуться и выйти. Подзадолбала его эта ревность со стороны братьев и сестры. Отец ведь и так всех любит. В чём их проблема? Или их обделяют в чем-то, что они готовы его на вилы поднять?! — Обними отца, — вновь донеслось до ушей от казаха. Было даже удивительно, что он решил вступить в этот спор. — Чего? — русский уставился на брата, прокручивая услышанное в голове по третьему кругу. Обнять отца? Серьёзно? И что он этим докажет? — Да! Папа не любит, когда его обнимают! Он обычно даже со мной редко обнимается, — радостно защебетала белоруска, припоминая интересный факт.

***

— «Так, раньше начнём и раньше закончим!» — Россия уверенной походкой шёл в кабинет отца. Его уверенности можно было позавидовать. Те же Украина с Беларусью шли, словно на эшафот. Казах же просто наблюдал за развернувшейся комедией.       Союз ведь не так давно отправил своих детей-тунеядцов в их комнату, вновь принимаясь за свои документы. И хоть его отцовское сердце чувствовало что-то не ладное, он продолжал молча перебирать один лист за другим, быстро расставляя подписи и печати. Вот в этом листе ему ныл Москва, что люди просят очередной новый район, а тут документ для Рейха с просьбой о важной встречи для подписания одного договора.       В общем, дел было невпроворот. Из-за этого и без того хмурое лицо, будто наполовину скрылось в усталой тени. Уже начали проявляться морщины, но сейчас не время о них думать. Рядом стояло ещё две внушительных стопки, которые сами себя не разберут и печать его с подписью не поставят.       Внезапно в кабинет Союза с тихим скрипом открылась дверь. Бросив туда незаинтересованный взгляд, СССР моментом напрягся. Из-за двери выглядывала каштановая макушка с медовыми глазками и каким-то отчаянным взглядом. Неужто с наказанием переборщил? Да нет, не переборщил, а даже пожалел. Так почему же эти детские глаза словно на мокром месте? — Пап… Ты не занят? — хриплым, будто после слёз голосом спросил Россия, отворяя дверь посильнее. Коммунист согласно кивнул, но тут же осёкся, почувствовав в висках неожиданную тупую боль. Видимо, последние документы были лишними. — Я тут принёс… — младший стал подходить к столу, внезапно замолчав на полуслове. От былой уверенности не осталось и следа, стоило младшему предстать перед Союзом. Невдомёк же Советам, что малец наглотался всяких баек от старших детей и теперь боится даже подойти к отцу. И что голос у него хрипит, потому что у младшего колени от страха подгибаются пред неизвестностью последствий своего действия. — Принёс изложение, как ты сказал... — Хорошо, РСФСР, — спокойно, почти убаюкивающе сказал старший, когда мальчик уложил несколько исписанных листов ему на краешек стола. Только слепой бы не увидел, насколько волнуется Россия: бегающий взгляд, слегка поджатая губа и теребящие края футболки пальцы. — Что-то случилось? — Да! — выпалил русский, но быстро осёкся, — То есть, нет! То есть…! — глаза продолжали лихорадочно бегать, ускользая от карих отцовских глаз.       Союз тяжело вздохнул. Взглянув на часы, он увидел, как маленькая стрелочка уже почти приблизилась к десяти. За окном бушевала непогода, отчего крупные дождевые капли со всей силы бились в окно. В комнате единственным источником света была всего лишь настольная лампа. И маленький ангел около его стола. — Пап…? — вдруг тихо-тихо сказал Россия, не осмеливаясь поднять свои детские глаза. Союз также тихо согласно промычал, ожидая, что же нужно его самому младшему сыну? — Тут такое дело… — Союз напрягся всем телом, готовясь узнать, что сарай всё-таки спасти не удалось и прямо сейчас он пылает алым пламенем на заднем дворе, — Можно… Тебя обнять?       Время будто остановилось вместе с дыханием России. Вот уж никогда бы он не подумал, что будет так неловко мяться у стола отца и просить объятий. Господи, он же мальчик, хоть и самый младший. Стыдоба-а-а…       А вот у Союза аж гора с плеч. Все внутренние догадки рассыпались в пепел перед невинной просьбой младшего.       По-отцовски улыбнувшись, Союз притянул к себе сына, обнимая чуть ли не всем телом и перебирая мягкие детские локоны. Тяжело выдохнув, Советы почувствовал, как младший аккуратно пересел к нему на колени, уткнувшись куда-то в плечо. В мыслях СССР был рад, что у него есть Россия, ведь именно он отдавался любому делу без остатка и со всей серьёзностью.       Из четверых непоседливых и неотёсанных балагуров, РСФСР смотрелся достаточно взросло. Хоть он и был младше казаха аж на четыре года и меньше всех, но он умудрялся оставаться самым расчётливым в любой ситуации. Собственно, благодаря России тот осточертевший сарай остался целым и не сгорел дотла.       Почему другие дети не могли встать на место младшего? Казахстан был тем ещё распиздяем, который прогуливал все уроки по тому, как вести государственные дела. Украина был чересчур вспыльчив, импульсивен и ветрен, не умеющий скрывать свои эмоции. На мировой арене украинцу придётся тяжело, если он не поменяет взгляды на жизнь. А Беларусь наоборот была слишком мягка, чтобы вести ожесточённые дела с другими странами, защищая свои территории.       Вот таким методом исключения и оставался один-единственный Россия, который старался перенять все отцовские знания, чем коммунист гордился.       А вот более старшие дети, которые подглядывали за обнимашками отца и сына, тихо негодовали за дверью. Доказали. Россия — папкин любимчик. И от этого было чутка обидно. Не сговариваясь, трое детей развернулись и пошли в свою комнату. У них на этот вечер есть повод лечь спать пораньше, чтобы не поругаться.

***

— И всё-таки, что такого случилось, что тебе захотелось пообниматься на ночь глядя? — тихо сетовал Союз, откладывая очередной лист бумаги куда-то в сторону. Детские глаза сонно зыркнули на родителя, явно не улавливая суть вопроса. — Просто очень сильно захотелось. Ты редко нас обнимаешь, — нашёл отмазку Россия, что было не так уж и далеко от правды. Хотя врать отцу — дело гиблое. Всё то рано или поздно он прознает, но уж лучше тогда поздно, чем рано.       А вот для самого Союза произошёл небольшой укол совести. Он всегда думал, что его дети никогда и ни в чём не обделены. Может он и строг, но он всё равно их очень любит. А раз даже сын попросил немного объятий, значит не такой уж и идеальный из него родитель, как он думал сам о себе.       Однако тот объем работы, что свалился на него в последнее время, как-то не сильно помогал ему оставаться с детьми подольше. Ещё и война между Рейхом и Европой. Как бы тот не заигрался и не полез на Союза с кулаками. Ещё и ось свою создал с Японией и Италией. — «Ладно, дома о семье надо думать, а на работе о работе», — мысленно отругал себя коммунист, — Тогда решено, сына. Если будете себя хорошо вести эти два дня, то в воскресенье мы пойдём в парк, — устало улыбнувшись, проговорил Советы, уже представив, как завалит Москву документами и всякой бумажной волокитой.       Глаза младшего просияли от счастья. Может, хоть так он с братьями и сёстрами немного смягчит эту глупую ссору. Ссору… Он же только что самолично доказал, что папа его больше остальных любит! А они ведь ещё за всем наблюдать должны были…       Что ж, видимо, в комнату он вернётся только поздно ночью.

***

      Стоит ли говорить, что Россия уже раз сто пожалел, что согласился принять участие в этом глупом споре?       Самым болезненным с утра было видеть очень злые лица украинца и белоруски. Казахстан же излучал привычное миролюбие без какого-либо отторжения. Ещё тяжелее было пожелать им доброго утра, ведь оба старших уже ушли куда-то за пределы комнаты, поэтому поговорить удалось только с самым старшим братом. — Как ты думаешь, они долго не будут со мной говорить? — отчуждённо поинтересовался Россия, стоя за спиной казаха и водя щёткой туда-сюда, прочищая зубы. Казахстан же в этот момент уже сплёвывал мутную воду. — Ну, Беларусь простит достаточно быстро, а вот Украина… — задумчиво уставившись куда-то в стену, замолчал старший. Они оба прекрасно помнили характер брата, отчего становилось только хуже.       С дурными мыслями Россия остался наедине, ведь Казахстан уже вышел из ванной комнаты, похлопав младшего сочувственно по плечу. Всё-таки, кому, как не ему понимать всю тяжесть характера среднего брата.       А вот русский был готов уже отчаянно метаться из стороны в сторону. У него всего два дня, чтобы наладить отношения с обидчивым украинцем, ведь иначе отец может сильно разочароваться в своих детях. И России очень не хотелось бы этого.       Вода крупными каплями стекала с его лица, пока он медленно волочил свои ноги на кухню, откуда уже раздавался радостный голос отца, вещающий о планах на выходные. Только от этого пионеру захотелось волком выть. Он знал прекрасно об умениях брата перевернуть всё с ног на голову, ещё и раздув из мухи слона.       Пройдя шаркающими шагами до своего стула, самый младший окинул усталым взглядом свою родню. Беларусь очень оживленно разговаривала о чем-то с отцом, Казахстан молча пил чай, а Украина, поймав взгляд русского, обиженно отвернулся. Ситуация, увы, не располагала к братской беседе, а потому Россия молча уставился в стол, ожидая, когда Союз доготовит последние блины.       В мыслях крутились планы для того, чтобы вновь отвоевать своё доблестное имя, а руки мелко подрагивали от внутреннего напряжения. Россия очень дорожил семейными узами со всеми членами семьи, так что даже вредный украинец был ему по-настоящему дорог. — А ты чего смурнее тучи, а, пионер? — ехидно подметил Советы, кладя перед носом младшего тарелку с блинами. На столе уже стояли кружки с чёрным чаем, чашечка мёда и немного фруктов. — А? Нет, ничего, пап. Всё хорошо.       Россия прекрасно знал, что живут они лучше некоторых слоёв населения. Полный стол еды, чистая новая одежда и небедственное положение обеспечивал Союз. И, наверное, подмечал каждую мелочь только самый младший, ведь искренне старался пользоваться тем, что ему дают только при надобности и без злоупотребления. Вот и сейчас он достаточно скромно поливал свой блинчик мёдом, пока блины братьев и сестры бессовестно в нём утопали. — Казахстан, — спокойно обратился к старшему сыну коммунист, когда завтрак подходил к концу. На обращение парень только молчаливо поднял голову и качнул головой, внимая всем словам отца. — Пройдитесь по привычному маршруту сегодня, ладно?       Под привычным маршрутом подразумевалось сходить к соседке бабушке Тане, которая от старости иногда просила помощи у пионерских ребят. Потом было нужно обойти ещё несколько квартир в их доме и помочь пожилым людям закупить продуктов в дом, а также помочь выгулять собак, если они были и предложить убрать их квартиры.       Казахстан смиренно кивнул, соглашаясь с отцом. Он помнил наизусть, что и кому надо зачастую купить и у кого были собаки. К слову, помнил он и других детей пионеров с их дома, которые скоро уже соберутся во дворе. Так что он решил сильно не растягивать сборы и уж лучше прийти раньше остальных, чем позже.       А вот Украина с Россией почти молниеносно выбежали из кухни, оставляя всю грязную посуду в раковине под покровительство Беларуси. Галстуки у них двоих были не поглажены, да и вещи тоже надо было подготовить. На это старшие только вздохнули. У Союза же всё было готово, так что он быстро попрощался со всеми детьми и, взяв свой чёрный кожаный портфель, ушёл на работу.

***

— Украина! — прикрикнул Россия, когда брат вновь «случайно» его толкнул на лестничной площадке и из рук младшего выпал пакет с яблоками. — Ой, прости, — наигранно удивился и испугался старший, тут же расползаясь в гадкой ухмылке, — папенькин любимчик! — Ребят… Ух-х… У вас всё нормально? — наконец добиравшись до братьев, поинтересовалась белоруска. Она крепко держала поводок, пытаясь также крепко удержать и рвущуюся овчарку Анатолия Сергеевича, к которому все ребята и принесли продукты. За её спиной мелькнул спокойный и вполне себе не уставший Казахстан, который лишь пожал плечами и тяжело вздохнул. — Ох, Россия, помочь?       Девушка наблюдала, как младший собирал разбросанные по полу яблоки, не поднимая своих глаз. За сегодня его брат не упустил ни одной возможности поиздеваться над ним. Нервы уже начали сдавать, но он лишь крепче сжимал зубы, отчего на лице появились чёткие желваки. Мотнув головой в отрицательном характере, Россия встал в полный рост и позвонил в дверь с золотой цифрой «25».       Дверь открылась, являя детям пожилого мужчину, чьи действия были очень медленными. Он улыбнулся своей беззубой улыбкой, пропуская пионеров в дом. — Заходите, заходите, внучата, — взрослое дружелюбие отдалось приятным уважением в груди всех четверых, поэтому они шуточно отдали честь и вошли в новую квартиру.       Беларусь с Казахстаном сразу же увели Анатолия Сергеевича в глубь квартиры, пропуская братьев на кухню, где они должны были выложить продукты на столе, а потом и по полкам.       Гул холодильника и такие уже привычные тихие щёлканья часов хоть как-то разбавляли тишину. Там, в комнате, слышались задорные переговоры сестры с хозяином дома. Создавалось лёгкое ощущение уюта и злость стала постепенно отходить на задний план. Мысли стали занимать привычные действия. В холодильник отправилась бутылка молока и помидоры, остальные овощи он убрал в небольшой ящик возле основного стола, а пустые пакеты в пакет с пакетами.       Но внезапно до русского дошло одно простое осознание. Украина просто наблюдал за ним, ничего не делая. — Украина, ты будешь мне помогать сегодня? — раздражённо поинтересовался Россия, едва сдерживая желание запульнуть буханкой хлеба в брата. В упрямого брата. — А зачем? — украинец отлип от стены, на которую он до этого облакачивался, — ты у нас любимец, вот и отрабатывай своё звание. — Пионеры так себя не ведут! У тебя на следующем собрании дружины могут забрать галстук, а после — в комсомол не принять! — младший решил надавить на главный рычаг в головах всех детей. Каждый октябрёнок с самого детства мечтает пройти посвящение в пионерию и стать самым лучшим примером для подражания. А после стать и комсомольцем. — Тц, хорошо… — тихо буркнул старший, всё-таки принимаясь за работу.

***

— «О, Ленин! Ну когда же этот день уже закончится?!» — мысленно Россия уже устал молить о пощаде, ибо сейчас в очередной раз пытался любыми средствами избежать контакта с братом.       Время было уже около пяти вечера. Солнце ещё ярко освещало землю, но уже намного мягче, чем бывает днём. Сейчас все дети играли во дворах, забыв о любых делах. Тут и там слышался детский смех, чуть реже — крики и плач. Практически все сейчас играли в «казаков разбойников», но для России было самым лучшим вариантом посидеть и приглядеть за детьми, которые не могли участвовать во всеобщей войнушке.       Мысленно русский не раз и не два представил, что было бы с ним, участвуй он там. Украина с особым рвением бежал за очередными «разбойниками» в паре с Беларусью. Вроде бы разбойниками были Литва, Латвия и Эстония. Они друзья и соседи по квартирам, если Россия всё хорошо помнит. Эта троица не намного старше самого украинца, но всё же старше, хоть они и практически ровесники. — А ну, стоять! — кричал украинец, который со стороны уже будто не разбирал дороги и недопонимал куда бежит. За ним не менее быстро пыталась угнаться белоруска, но получалось у неё не очень.       Ребята со скоростью света пробежали мимо России и уже скрылись где-то за дальней горкой, удаляясь всё дальше. Тяжело вздохнув, русский устремил свой взгляд на маленьких детишек в песочнице. Сегодня с ним остались Луганск, Донецк, Крым и Якутия. Они единственные не могли также быстро бегать и прятаться от старших, чтобы тоже участвовать в игре. Зато любили оставаться с Россией, благодаря чему у него появилась отговорка, дабы не быть участником «разбойников».       Дети о чем-то постоянно шушукались и в мгновение ока замирали, стоило России просто опустить на них глаз. Странное поведение вызывало лишь тихий смех и умилённую улыбку. Якутия сейчас что-то старательно вылепливал из песка, а Крым ему тихонько шептала на ушко какие-то слова. Вероятно, подсказывала, как сделать лучше, но русскому этого, видимо, никогда не узнать. Оба сидели к нему спиной, отчего невозможно было даже увидеть, что же такое интересное они там делают. Зато неожиданно встали Луганск с Донецком, загадочно переглянувшись между собой. — Можно мы кое-куда отойдём с Луганском? — спросил дончанин, переминаясь с ноги на ногу, словно хотел сорваться на бег сию же секунду, но его сестра тут же на него шикнула. — Пожалуйста, — скромно добавила луганчанка, не добро посматривая в сторону до сих пор нервного Донецка.       На дворе уже было практически закатное солнце, отчего отпускать детей одних не очень хотелось. Но и отказать русский им тоже не мог. На секунду он обернулся, ища взглядом кого-то из своих братьев или, ещё лучше, Беларусь, но рядом был, как на зло, только Украина. С тяжёлым сердцем, Россия сцепил покрепче зубы. Если брат на него всё ещё обижен за его «ценность», то украинец на вряд ли согласится присмотреть за оставшимся двумя детками. — Украина! — не громко прикрикнул Россия, ожидая ответной реакции. Брат спокойно поднял свои глаза с земли и стал подходить более активно к песочнице. — Нет, нет! Не надо никого звать! — тут же запротестовала младшая, уже открыто занервничав, как и её брат до этого, — нам надо до дома просто дойти. Мы быстро вернёмся.       Только тогда до русского дошло, насколько сильно он сглупил. От осознания своих действий захотелось ударить себя по лицу, но он сдержал в себе этот эмоциональный порыв и отделался только тем, что прикусил очень сильно собственный язык. Но в чувство реальности его вернули младшие, неожиданно раскрыв небольшое дополнение. — Пожалуйста, мы будем хорошо себя вести! Только не зови сюда Украину! — на громкий шёпот Донецка обернулись уже даже Крым с Якутией.       Мысли хаотично мешались в голове, но он всё-таки поспешил выполнить просьбу. Ему и самому не очень хотелось после сегодняшнего дня общаться со старшим братом. — Чт… — Ничего уже не надо. Ложная тревога, прости, — неловко улыбнулся младший и всеми силами заставил себя выдавить максимально уверенную улыбку.       На косой взгляд со стороны Украины младший смог только развести руками и хлопать своими зёнками, мол, он тут ни причём и вообще, я не я, и корова не моя! Тихо фыркнув, старший развернулся и пошёл куда-то дальше, не взглянув в последний раз на Россию. М-да, отвертеться оказалось немного проще, чем он ожидал изначально. Но пионер прекрасно понимал, что вечером его будет ждать серьёзный разговор с братом в любом случае. Собственно, терять было уже нечего, поэтому он переключил своё внимание на брата с сестрой, которые от стыда хотели с головой зарыться, куда поглубже. — Колитесь, почему не хотели, чтобы я звал Украину! — немного сбавив громкость, поинтересовался Россия. На этот вопрос Крым со своим другом вновь развернулись к нему спиной дёрганным движением, а Луганск с Донецком отвели глаза. — «Да что же это такое!?» — Это секрет! — возразил мальчишка, но сестра вновь пихнула его в бок, тяжело вздохнув. По законам любого октябрёнка, пионера и комсомольца врать — очень плохо! Также плохо и не красиво поднимать голос на старших. — Это подарок, — спокойно с нервными нотками сказала луганчанка. Но русское любопытство такой простой фразой не проймёшь. Между ними повисла тишина, пока старший прожигал взглядом двух молчаливых непосед перед собой. — Мы хотим сделать веночки для всех, но нам не хватило немного цветочков, поэтому нам нужно было сходить домой и ещё немного нарвать! — первым не выдержал Донецк, понуро опустив голову, а с трёх сторон одновременно донёсся тяжёлый вздох, — ты нам поможешь? — смущённо и тихо поинтересовался Донецк.       Луганск на него тихо шикнула, но всё же на пол пути себя остановила от того, чтобы дать ему хорошенький подзатыльник. Всех сдал с поличным, что сказать. А вот русскому только веселее стало. Большой-пребольшой детской тайной стал маленький, но приятный сюрприз.       В мыслях сразу крутанулась идея, что таким образом можно будет уповать на то, что удастся таким образом немного смягчить отношение брата и сестры к себе. Беларусь, может, и простила, но пышный венок мог стать отличным гарантом к тому, что ему удастся полностью сгладить все последствия вскрытия «тайны». — Помогу! — ответил им Россия, сразу же взглянув на оставшийся масштаб их дел. Сплетено детскими ручками было уже 30 венков, отчего русский даже слегка присвистнул. Но по своим подсчётам мог сказать, что сделать нужно ещё штук эдак 10 для полного комплекта. Поэтому он взял младших за руки и стал рассказывать, где можно нарвать не только одуванчики и ромашки для шикарных венков.

***

      Тишина дома приятно ласкала слух России. Слабое, еле слышное гудение электрических лампочек и скромное тиканье часов — вот она, его любимая тишина. Пустой дом, в котором эхом отдаются все шорохи, а в особенности звуки того, как ты моешь руки, прибираешь пустые комнаты к приходу родни. Такая привычная рутина, что за всеми мелкими делами не замечаешь ход времени.       Вот с коридора слышится звук щёлканья замка на двери. Потом сразу два весёлых голоса, что в разнобой переговариваются о чем-то. Их шаги по пустым коридорам и последующая возня в каждой из комнат. Все это было по-родному знакомо, даже навевая чувство уюта, но чем ближе все они были к гостиной, тем сильнее потели ладони России от нестерпимого волнения.       В проходе уже показалась русая макушка сестры и золотые крылья Казахстана. Резким и быстрым движением русский выпрыгнул из-за угла, за секунду одев на головы родных по цветочному венку. — Та-да! — с радостным воплем он отпрыгнул назад, оглядывая растерянные лица. Пушистые веночки упали на глаза сразу всем троим, отчего Украинец вскрикнул от неожиданности, а Беларусь только слегка отпрянула. — Что это? — спокойно поинтересовался только старший, снимая украшение со своей головы и осматривая его в своих руках. Аккуратно переплетенные астры и хризантемы холодных цветов разбавлялись белыми маргаритками и самыми обычными листочками, представая в своем самом гармоничном виде перед детьми. — Росс, это бархатцы?! — девушка неверяще глядела на младшего, радостно прижимая к себе венок, что скорее был букетом женского счастья, ибо язык иначе сказать не поворачивался. Пышные золотые цветы шли в центре, а по краям располагались грациозные крокусы, оплетенные зелеными листьями со всех сторон. — Да ладно! Где? Где ты их достал?! — переходя с шепота на визг, белоруска была готова заобнимать братика. Давно ей не дарили такие подарки. Столь простые и искренние, что даже не верится в их невинность.       На все вопросы русский только радостно улыбался, ликуя от того, что подарок удался. В стороне оставался только средний брат, молча пялясь на изделие в своих руках. Глядя на него, Россия стал сомневаться, что сделал верный подбор цветов. Хотя характер братца он помнил, как свои пять пальцев, настроение у украинца всегда было переменчивым. Так что и сейчас самый обычный венок из одуванчиков и ромашек был намеренно оплетён аккуратными разноцветными длинными лентами. Именно так Россия видел Украину: до боли простой, но моментами такой яркий, что дух схватывает.       На фоне Беларусь радостно щебетала казаху, насколько эти цветы необычные, и что Россия буквально-таки волшебник, раз смог добыть столько красивых и аккуратных цветков. Всю похвалу русский слушал в пол уха, ведь все мысли и внимание было отдано Украине. — Спасибо, — донеслась до него робкая благодарность, что РСФСР еле сумел расслышать. Украинец аккуратно надел на себя венок и обнял брата. Для него это значило многое, если не всё.

***

      Украина всегда был мальчиком озорником, который редко испытывал плохие эмоции на себе. Всё было только благодаря младшему брату, который был готов пуститься с ним во все тяжкие. Вместе они таким образом прошли и огонь, и воду, и трубы медные. И было сегодня так непривычно долго злиться на Россию, на которого он дольше пяти минут в жизни не ругался. Слишком он был хорошим и добрым по отношению к семье и к Украине тоже.       Поэтому к вечеру, когда русский остался сидеть с детьми, украинец задумался над тем самым вечером. Да, возможно, Россия всё-таки отцовский любимчик, но даже после долгих и мучительных насмешек со стороны брата, он не повысил голос и не сорвался. Да и перед глазами постоянно мелькало отчуждённо-осуждающее лицо Казахстана, который одним только взглядом пресекал половину попыток насолить «любимчику». Так что зачастую все проделки происходили за спиной старшего брата.       Однако при каждой новой подножке или грубому слову в груди разрывалось братское сердце, а в голове злорадно смеялся мозг. С одной стороны, он был несказанно рад доказать России, что от того, что он любимчик с ним никто нянчиться не будет. Но с другой… Ему было стыдно за себя и свои действия. Он видел как после каждого слова глаза русского буквально утопают в печали и возникает ощущение, что он вот-вот разрыдается. Но Россия держал слёзы при себе, не отвечал грубыми словами и только пару раз попросил брата закончить свои издевательства.       В какой-то момент даже Беларусь заподозрила не ладное и попыталась поговорить с братом. Но все её слова прошли мимо ушей Украины. По крайней мере, так думала девушка. А вот парню пришлось серьёзно задуматься.       Ведь ничего толком и не изменилось от этого открытия, верно? Единственное, что изменилось, так это поведение младшего. Из-за всех проделок среднего, русскому пришлось отказаться от своей любимой игры, заработать несколько синяков и вымотаться до последней капельки сил. И даже так, он стоял перед ним, протягивая ручной подарок в надежде, что не все утеряно. И от этих невинных медовых глаз было не скрыться.       Где-то в промежутке между восторженным криком сестры и тихим вопросом Казахстана, Украина успел прокрутить в голове весь прошедший день. И обещание отца сходить прогуляться на выходных, и упавшие фрукты у порога Анатолия Сергеевича, и отказ России играть в их любимую игру.       Подумать только. Прошёл всего один день, за который было сделано столько гадостей и неприятностей, а человек перед ним всё равно пытается улыбаться, как ни в чём не бывало. В носу начало неприятно щипать, к горлу подкатил ком и в глазах стали зарождаться солёные океаны слёз.       Не в силах себя сдерживать, Украина обнял своего по-настоящему преданного брата. За этот день уже достаточно глупостей произошло. Больше он такого не допустит. — Ну ты чего? — тихо спросил самый младший, ответно обнимая Украину. Из-за весомой разницы в росте, приходилось привставать на носочки.       Едва заметно подрагивали плечи, а до ушей доносились переменчивые бормотания, от «большое спасибо» до «прости пожалуйста». Было понятно с первого взгляда, что украинцу удалось подумать над собой и своими действиями.       Беларусь и Казахстан убежали на кухню практически сразу после получения подарков, так что комната была заполнена только невнятным бормотанием и всхлипами. Что ж, хоть раз в жизни Украина смог признать свою вину сам. Однако в коридоре уже послышался щелчок открывающейся двери и громкий голос Союза, что наконец-то вернулся с работы. — Можно… Это останется… М-между нами? — Обещаю.       Проведя пальцами по губам, он выкинул ключик от своего рта, пообещав молчать об этой маленькой истории до конца.