Тайна родственных уз

Новогодняя атмосфера. Ах, как же она прекрасна в ночное время. Хлопья белого снега в быстром танце спускались со своих небесных лож, укладываясь блестящим покровом, укрывая от глаз людей плодородные земли. Не так давно была поставлена красивая зелёная ёлка в гостиной, чьи запахи окутали уже всю квартиру. В той же гостиной молчаливо переливались самыми разными цветами стеклянные игрушки. Также на веточках молодой ёлочки затесались и детские подделки с вырезанными бумажными снежинками. Пушистая мишура окутывала всё деревце от самых нижних веточек до аккуратненькой верхушки, где красовалась золотая новогодняя звезда. В комнате сладким сном спала его старшая сестрёнка Беларусь, и только самому младшему всё никак не спалось. Он сидел возле подоконника, провожая задумчивым взглядом каждую снежинку. Множество новогодних песен из советских фильмов крутились в его голове. Он бы даже мотив напел, да вот только мирно спящая сестра убавляла его пыл. Так что обходился он только новогодним молчанием. Дверь в коридоре тихо скрипнула. Россия вздрогнул и обернулся. — Нет, показалось… — Тихо шепнул сам себе РСФСР и уж было отвернулся, но… В коридоре раздался скрип половиц. Кто-то себя только что выдал. Тихими, но быстрыми шагами Россия проскользнул через всю комнату и вышел за дверь. В коридоре стоял никто иной, как Союз. На его щеках играл лёгкий румянец, шинель была покрыта тонким слоем инея, а от него исходил тот самый, знакомый до боли запах морозного воздуха и… алкоголя. — Ты задержался… Снова… — голос России звучал с печалью и разочарованием. Он смотрел на отца, который, шатаясь, пытался снять обувь, его движения были неловкими, пальцы заплетались. Россия хотел было оставить отца в покое, но не смог. Сжимая кулаки от досады на себя, он опустился на колени у ног отца и бережно помог ему снять заснеженные сапоги. Союз редко пил, Россия точно помнил, что не более десяти раз в год. Но эти десять раз… Заплетающийся язык, шатающаяся походка, смутное сознание – Россия множество раз помогал отцу раздеться, умыться и уложить его спать. И сейчас всё повторялось. Последний раз такое было в ноябре. А сейчас… В декабре отец перебрал уже тридцатый раз. Это сильно его беспокоило. Даже война не могла сломить его так, как это делал алкоголь. — Пап… Пап, пожалуйста, встань хотя бы на ноги… Мне тяжело, — прохрипел Россия, с трудом подавляя стон. Поднять стокилограммового отца в его шестнадцать лет было нелегко. Союз что-то невнятно пробормотал и совсем обмяк, повиснув на сыне. Россия еле слышно застонал, стараясь не разбудить сестру. Два года подобных ночей давались ему тяжело. Но он продолжал заботиться о семье, о её жалких остатках. В глубине души он упрекал себя в чрезмерной доброте. Он не мог накричать на отца, обвинить его. Мысли о том, что может задеть отца, или что он обидится, всегда останавливали его. Возможно, Казахстан и Украина переживали нечто подобное, помогая отцу, когда Россия был совсем маленьким. Но сейчас они были далеко – учились, работали. И он остался один на один со своей нелёгкой ношей. Они уже были взрослыми и приезжали лишь на праздники, а кто в праздники вспоминает о попойках главы семьи с теми, кого и так видит раз в три месяца? Было бы глупо тратить и без того редкие моменты общения на такую ересь. Совсем скоро его сестра тоже уйдёт от них во взрослую жизнь, а до тех пор Россия пообещал себе помогать ей во всём, чтобы старшая могла посвятить время учёбе и точно поступить дальше, куда захочет. Но в реальность его вновь вернул Союз, который стал засыпать прямо так на ходу. Россия запаниковал; Советов и так тащить не просто, а тут он ещё вырубиться хочет! И что ему, спрашивается, потом делать!? Мысли изрядно пытались, спотыкаясь одна о другую, но с горем пополам России пришлось смириться с единственным верным решением. Уже через несколько минут младшему удалось дотащить СССР до постели. Усталость навалилась на плечи, да и вообще как-то последние дни давали знать, что такое труд. Приходилось играть роль примерного брата, ученика, пионера, сына... И так это было утомляюще, что голова шла кругом. А тут ещё и глава семейства решил устроить попойку. Мысленно посетовав на старшего, РСФСР уже развернулся на пятках и двинулся в сторону выхода из комнаты. Да, завтра выходной, но с утра придётся знатно попотеть, ведь новогодний стол сам себя не накроет, а от Союза помощи будет мало. — «А потому пора спать!» — звонко отозвалось в мыслях. Но планы спешно поломались. Внезапно Россию кто-то схватил за футболку и потянул вниз. Уже падая, в голове у младшего крутились тихие ругательства. Как же его бесил собственный отец… Да, всё это было не в первый раз. Не в первый раз его тянут за рукав или кофту вниз; не в первый раз отчаянно сжимают в пьяных алкогольных объятиях; не в первый раз просят не уходить. Уже было даже как-то нормально засыпать у Союза под боком, как в детстве. Но тогда к могучей груди дался маленький РСФСР, а сейчас всё стало полностью наоборот — именно Советы вжимался в маленькое тельце сына. Россия каждый раз заливался румянцем и неловким смущением, ведь в такие моменты... Союз плохо себя контролировал. И бывало и такое, что в задницу мог упереться крепкий стояк или отцовские руки начинали бывать там, где прикосновения ощущались чересчур отчётливо. И как бы он не отбивался, всё равно приходилось сдаться и смириться со своим смущающим положением. Сегодняшняя ночь была именно такой. Сначала они просто лежали и унижение вызывало только горячее дыхание в шею. Потом Союзовы руки стали гулять по его телу. Мурашки толпами проходились по плечам и спине вдоль по позвоночнику. Ужасно, ужасно неловко!