Чертовски большая разница в возрасте

Представить Розу обнаженной он себе никогда и ни за что не позволит. Она уж точно заслуживает большего и лучшего, чем он. Как минимум, лучше того, кто, даже обхватывая рукой свой член, не может отвлечься от ее образа. Как он не пытается, но размытые очертания тел, что никогда его не дотронутся, ничего не дают, а смутно различимые лица, какие всплывают в воображении, выглядят как-то не так. В голове только Роза, яркая и молоденькая, совсем не тронутая этим пошлым миром. Юнá, он прекрасно знает, что она слишком юнá. По телу проходится дрожь, стоит едва увеличить темп ладони, обхватывающей член, и эта дрожь разрывает сердце ярой ненавистью к самому себе. Перед глазами только проснувшаяся Роза, стоящая рядом в свободной пижаме, широкий воротник которой едва скрывает декольте — она сладко зевает, потягиваясь, и безуспешно пытается распутать спутавшиеся за ночь волосы пальчиками. Чулки, на скорую руку натянутые под короткой юбкой, так и просятся, чтобы их ощупали, чтобы чужие руки скользнули по тонкой ткани, прикрывающей икры и молочного цвета бедра. А бретельки лифчика, дразняще выглядывающие из-под кофточки, так и сползают с плеч, словно могут и вовсе соскользнуть в любую секунду. Доктор ни за что не позволит себе думать, как бы переспал с ней. Ни за что. И все равно представляет, как мягко сжимает трусики, пока еще заставляющие держать член подальше от места, куда он жаждет войти, под чуть задранной юбкой, как… Как она захихикает над его робостью, а потом он будет выбивать из нее тихие стоны, чувствуя, как часто вздымается грудь под кофточкой. Представляет ее запах, райскую смесь мыла, кондиционера и лосьона для тела, представляет ее — Розу — под собой. Если бы только он осмелился прикоснуться губами к ее коже, почувствовать ее вкус… Доктор несильно прикусывает кулак. Да, пусть он и уединился в своей комнате, но насколько это можно назвать уединением, если Розе позволено заходить, когда только вздумается? Позволено валяться на его кровати, пока они болтают. Он откидывает голову и глубоко вдыхает, прикрывая глаза. Вот она, совсем рядом — он жадно втягивает ее запах в легкие, задерживая дыхание, чтобы навсегда его запомнить, и вколачивается в собственную ладонь, слегка скользкую от предэякулята вперемешку с потом. Лепечет ее прекрасное имя одними губами. Нет, он вовсе не хочет, чтобы она его застукала. Он в этом нуждается. Жаждет, чтобы она неожиданно распахнула дверь и накричала за каждую похотливую мысль, что когда-либо возникала в его сознании. Чтобы сначала презрительно взглянула на его член, а затем вдруг взобралась на колени и оседлала его, чтобы он не смог ее остановить, чтобы это все было не по его вине. Чтобы она называла его бесконечно отвратительным, пока сама скакала на нем, и… Доктор вдруг стонет, содрагаясь всем телом, фантомно пахнущим Розой, и наконец отпускает ладонь, запачканную спермой.