сладко

      Маринетт Дюпэн-Чэн сладкой ложью весь Париж поит. Разливает по дорогим хрустальным бокалам, щедро добавляет сахар, чтобы скрыть горечь и старается не закричать, когда все верят.       Леди Баг историю меняет, с ног на голову всё переворачивает — злодея в героя превращает. Корректором замазывает все его грехи, а сверху пишет герой-герой. Кривит губы, себя ненавидит, презирает, но старательно вырисовывает образ святого, ангела в белых одеждах, золотыми блёстками покрывает.       Маринетт в собственной лжи задыхается, захлёбывается, но продолжает улыбаться, сочинять сказки о подвиге дизайнера,       продолжает лгать.       Бессовестно и легко.       Она Адриана обнимает, к себе прижимает, в щёку целует, слёзы стирает и говорит, что его родители, там, наверняка, очень счастливы, а сама надеется, что ублюдок, недо-свёкор горит, страдает, кричит в агонии, что чёртовы чёрные бабочки перегрызли плоть.       Глаза-сапфиры зажигаются по привычке искусственным светом, персиковые губы в улыбке тянутся только для очередного спектакля, в котором нужно наступить себе на горло и обожествлять тирана, а после бежать в туалет, потому что противно.       От себя.       Девочка-свет, девочка-герой давно потухла. Не живёт — и г р а е т. Все эскизы, рисунки в порыве злости на с е б я рвёт, в мусорку всё швыряет, молча кричит.       Неправда сладостью не отдаёт никогда.       Когтистыми лапами царапает, разбивает, надламывает.       С улыбкой осматривает узоры на руках.       Лжёт, что теперь станет легче, а на деле       медленно убивает.