Так будет лучше

      — Так мы, значит... М...       Курт похлопывает меня по плечу. Аккуратно так, и смотрит немного виновато.       — Так будет лучше, Дэйв.       На моих глазах слезы, в руках зажигалка и я вовсе не пьян, а голова почему-то кружится. Дышать тяжело.       Мы сидим на лавочке в парке, людей вокруг почти что нет. Я смотрю на Курта — сердце стучит так быстро, что я не уверен, возможна ли такая скорость чисто физически. Меня трясет, но я стараюсь успокоиться, ведь это тупо пиздец, и его уставшее выражение лица, не считая искренних голубых глаз, надежду в меня не вселяет тоже.       — Так будет лучше... — тихонько повторяю я, бессмысленно пялясь на носки собственных кед.       — Будет.       Мне хочется рыдать. Биться головой, рвать собственные патлы, пнуть что-нибудь, сломать, и его самоуверенность меня пугает.       Он наркоман и алкоголик, и я понимал это, когда мы начали встречаться. Он мне сразу ведь сказал: «Со мной сложно будет, понимаешь, да?» — я думал, что справлюсь, проблем особо не возникнет. Вот же еблан.       Курт не умеет проявлять эмоции должным образом. Не слишком показывает любовь. Не умеет контролировать себя, и, самое главное, слишком дохрена пьёт. И нюхает. Я не уверен, что он все ещё не начал колоться. Дома почти не появляется.       Чувствую себя пиздец использованным: наши отношения в последнее время превратились лишь в редкий секс и диалоги из разряда: «—Я люблю тебя! — Спасибо.», а это, знаете ли, не круто. Это мне сердце разбивает — потому что он только и делает, что слишком дохрена пьёт и нюхает. Он тупо не видит ничего сквозь пелену зависимости и быстрого дофамина. А я его по-прежнему люблю.       — Дэйви, ну... — его рука перемещается на мои патлы, и я чувствую, как по щекам текут слезы. Давно он так не называл меня... — Хочешь сказать, ты готов ждать меня с дурки дольше, чем мы встречаемся?       — Да!       Сам влез, сам себе все придумал, сам влюбился. Теперь страдаю. Сам... Дурак, бля.       Я рад, что Курт наконец понял, насколько он в дерьме, и решил залечь в рехаб, что, на самом деле, на него и не похоже вовсе... Но не рад, что он бросает меня.       — А я не готов.       Стискиваю зубы. Он убирает руку насовсем.       Я не понимаю, в чем, блять, проблема. Он думает, что я не дождусь его? Или из принципа не хочет знать, что за стенами дурки его кто-то трепетно ждёт? Может, думает, что, выйдя, разлюбит меня. Может, не любит уже.       — Малыш, не надумывай херни, — он решает закурить, а на меня не смотрит, но говорит нежно так, осторожно, и как будто мои мысли читает, — Я люблю тебя и никогда не врал насчёт этого, ладно? Просто... — мнется мгновение, — Я и так причинил тебе слишком много боли...       — Нет.       —...ты постоянно страдаешь из-за меня...       — Нет, блять.       —...ты ведь охуенный, — он выдыхает и качает головой, — Тебе не нужен я.       — Нужен.       Я готов пиздеть и отрицать по максимуму очевидное, лишь бы он не ушёл. Не решал за меня, что для меня лучше.       Я не выдержу без Курта, привязался так, что даже дышать свободно не могу. Не сплю, не ем ничего — и я ведь знаю, что, может, стоило бы что-то изменить. Забить, забыть, съебаться, найти другого, кто будет меня любить так, как мне бы того хотелось. Но я не хочу вовсе. Только его хочу.       Курт говорит что-то про то, что мы можем общаться как раньше, когда он выйдет, а я знаю, что как раньше уже не получится. Просто потому что он только и делает, что слишком дохрена пьёт и нюхает, и теперь хочет избавиться от всего этого. От меня, видимо, тоже.       А я его по-прежнему люблю.       Вот же еблан.