Взгляд бездны

Внутренности скрутило выворачивающей наизнанку болью, и Стивен согнулся пополам, хватаясь за грудь и тщетно стараясь отдышаться. Вдруг между лопаток легла узкая прохладная ладонь, и по пульсирующим каналам плавно заструилась живая горячая энергия, обволакивая теплом и успокаивая этот бурный кипучий поток. — Что… Что ты делаешь? — с трудом выдавил чародей сквозь надсадный кашель, все еще не в силах выпрямиться. — Да вот, слежу, чтобы ты от отката не помер, — раздался над головой ровный, но оттого не менее язвительный ответ. — Зачем, правда, не знаю, — Локи раздраженно скривился: вот не было печали. — Не замечал за собой прежде такого альтруизма. Стивену даже сквозь остаточную пелену боли хватило упрямства закатить глаза. — Можешь отказаться, — прозвучало суше, чем ему бы хотелось, с головой выдавая его отношение к таким подачкам — на что бог резонно возразил: — Тогда не стоило и соглашаться. — Я спрошу только один раз, чернокнижник, — Локи отнял наконец руку и обошел новоявленного ученика, небрежно ухватил его за подбородок, не обращая ни малейшего внимания на то, каким отчаянным гневом сверкнули льдисто-серые глаза, — ты хочешь выйти из этой колеи падений? Хочешь изменить свою судьбу? И готов ли ты, потому что легко не будет. Изумрудные глаза горели потусторонним огнем, а глубокий голос звучал как-то по-особенному вкрадчиво, бог всей своей фигурой буквально нависал над ним, подавляя, лишая сопротивления, раз и навсегда давая понять, кто здесь главный. Стрэндж отчетливо скрипнул зубами, чтобы не отправить своего наставника в пешее эротическое в первые же секунды ученичества, хотя ему этого как никогда хотелось, а на языке вертелся десяток-другой ехидных ответов. Но под сердцем болезненно вибрировала тонкая нить связи, а запястье жгла руна, настойчиво напоминая, что это был его выбор. Поздно идти на попятный — да и куда? — Да, — Стивен дерзко и упрямо посмотрел в вечные глаза, ни капли не впечатленный этой демонстрацией силы. — Да, Локи, хочу, — прозвучало как вызов. — Замечательно, — по тонким губам скользнула хищная птичья ухмылка. — Запомни свой ответ, потому что поблажек не будет. Готовься, чернокнижник, — пламя в глазах предвкушающе сверкнуло, будто лизнув на мгновение пространство между ними. — И начать советую с обращения. Стрэндж сильнее стиснул зубы, а на скулах заиграли желваки, он дернул головой, силясь освободиться из хватки, но бог даже бровью не повел — только предостерегающе сжал пальцы, намекая, что вожжи здесь у него. — Тебе настолько принципиально, чтобы я звал тебя учителем? — оставив бесплодные попытки вырваться, процедил чародей, тем не менее все еще не собираясь сдаваться так просто. На что Локи презрительно фыркнул, наконец отпуская подбородок ученика. — Да мне плевать с высокой башни. У меня столько имен, что хоть каждый день их чередуй — главное, сам не запутайся. В сером, непривычно выразительном взгляде отчетливо промелькнула растерянность. — Тогда зачем? — Затем, что это принципиально тебе, — был ему жесткий ответ. Стивен поджал губы и отвел глаза. Высказаться хотелось так, как никогда в жизни, причем исключительно нецензурно, но отрицать правоту Локи он не мог — не после того как тот выдернул его из липких объятий тьмы, играючи отвел от него взгляд грозно ощерившейся бездны, из которой он уже отчаялся выбраться. Раздраженное недовольство бога било под дых, а его подачки тянуло швырнуть ему же в лицо, но Стрэндж не мог его винить: сам бы на его месте вел себя не лучше. А Локи, вон, помогает. Нехотя, но помогает и явно не собирается бросать. Гордыня голодным зверем скреблась и выла под ребрами, но чародей огромным усилием воли смог ее заткнуть. — Как скажешь, — выдавил из себя, с трудом ворочая непослушный язык, — учитель. Изумрудные глаза сверкнули мрачным удовлетворением.

***

А легко, и правда, не было — было тяжело, больно, на износ, а от драконовских методов Локи хотелось кричать и бить на поражение. Бог был буквально везде, знал обо всем, почти удушая своим зачастую незримым, но настойчивым присутствием, своими рамками и границами, так что Стивен мог в любой момент оказаться где-нибудь на дне морском или на Эвересте, схваченным за шкирку как котенок или за грудки как незадачливый прохожий в темном переулке, а любой его косяк тут же подвергался безжалостному допросу, который в определенный момент превращался в гневный монолог, и участие в нем Стивена не предполагалось. Учитель из Локи был жесткий, порой жестокий, безжалостный и неумолимый, он легко выходил из себя и часто смотрел на Стивена тем самым взглядом, от которого чародей вскидывался мгновенно как подросток, — не столько разочарованным, сколько раздраженным, когда не ожидаешь от человека ничего хорошего и тот раз за разом оправдывает эти ожидания. Локи его ломал — его упрямство и гордыню, его святую уверенность в собственных силах и привычку решать все в одно лицо — ломал целенаправленно и методично, как здание с кривым фундаментом, чтобы выстроить с нуля более надежную конструкцию. Такое экстремальное ученичество напоминало жизнь на пороховой бочке или жмурки на минном поле — и Стивен дерзил, спорил до хрипоты, язвил и ругался, не выдерживая этого всеохватного удушающего присутствия и откровенно жуткой хаотичности, когда не знаешь, в какой момент провалишься в очередную игровую симуляцию или очнешься на краю вулкана, когда одежда уже дымится, а наполовину расплавившиеся ботинки жгут ноги. Ругался — но ни разу не пожалел всерьез о принятом решении, и тонкая нить связи с каждым днем крепла все отчетливей. Потому что, каким бы жестким ни был Локи, это работало: Стивен видел, как медленно и неповоротливо сдвигается пугающий вектор его судьбы. Бог не скрывал, что возиться с магом-недоучкой с непомерным эго и склонностью к вандализму ему совершенно не в радость — и все же возился. Вытаскивал, учил, спасал, закатывая глаза и в очередной раз устраивая безжалостные головомойки. И ничему не удивлялся.

***

Все изменилось однажды, когда Локи, ослабленный и вымотанный последним сражением и попытками в миллионный раз спасти вселенную от разрушительной фантазии своего горе-ученика, все же попал в ловушку Кошмара — Стрэндж тогда его еле вытащил, даже ничего не сломав в процессе, кроме амбициозных планов старого врага, и полночи приводил в чувство, успокаивая мятежную магию наставника, которая нехотя и настороженно, но позволяла его вмешательство, чувствуя намерения через ученическую связь. — Почему? — хрипло выдавил Локи с абсолютно искренним недоумением в глазах, стоило ему очнуться, и зашелся в приступе кашля. Стивен тогда только посмотрел на него — устало и очень красноречиво — и молча вышел из комнаты, оставив на столе чашку с успокаивающим отваром. Это было впервые, когда он смог удивить все повидавшего бога.

***

И тогда Локи стал приглядываться, внимательней наблюдать за упертым учеником. Как-то некстати вспомнилось, что за все это время он, несмотря на споры, ругань и открытые попытки саботажа, ни разу не взбунтовался всерьез, ни разу не донеслись через связь волны сомнения, опасно истончая и без того хрупкую нить. Ни разу не поблекла руна на запястье — тот самый журавлик отчаянной надежды, вверенный ему однажды. И внезапно все происходящее стало намного интереснее и заиграло новыми красками, и вечных спутников бога — глухое раздражение и злость — потеснили любопытство и азарт. Чернокнижник…поражал. Тем, как ослиное упрямство уживается у него с жертвенностью едва ли не до самоотречения, а гордыня соседствует с уязвимостью и комплексом вины. Своей стойкостью и непрошибаемой самоубийственной иронией перед лицом намного превосходящей силы. Своей непомерной жаждой знаний и почти детской тягой проверять эти знания на практике, невзирая на совершенно не детские последствия. И все же, несмотря на все трудности, несмотря на боль и экзистенциальный ужас от общения с бездной, несмотря на почти овладевшее им сумасшествие — он смог. Локи отчетливо видел его, этот вектор вероятности, который уже прошел ключевые точки и теперь никогда уже не вернется обратно, в накатанную колею, даже если Локи бросит его на произвол судьбы здесь и сейчас. А бросать уже и не хотелось. И однажды, во время вечернего чаепития, он услышал — тихий, почти незаметный зов с дальних пределов Девяти миров, куда не проникает свет солнца и откуда нет дороги в мир живых. «Спасибо», — еле различимым шелестом донесся до него мелодичный голос, неловко трогая старые шрамы, и будто успокоилась никогда не прекращающаяся рябь на глади мировых потоков. По тонким губам пробежала довольная улыбка. — Молодец, Стивен, — промурлыкал Локи, откинувшись на спинку кресла и из-под полуопущенных век наблюдая за поперхнувшимся чаем учеником. — Ты что, болен? — кое-как откашлявшись, выдал Стивен, во все глаза глядя на наставника как баран на новые ворота: за все время этого вынужденного ученичества бог впервые назвал его по имени. Локи насмешливо фыркнул, явно забавляясь его реакцией, и подался вбок, подпирая голову кулаком. — Чернокнижник, ну ты бы хоть иногда вглубь смотрел, а не вширь. Почему твой вектор заботит меня больше, чем тебя? — и, видя почти обиженное раздражение на лице ученика, все же сжалился: — Твоя вероятность изменила свое направление. Окончательно и бесповоротно. Ты смог, — изумрудный взгляд потеплел и смягчился, и Стрэндж невольно поразился этой перемене в характере обычно жесткого и вечно недовольного бога. Смысл фразы дошел до него с запозданием, а когда дошел, чародей замер почти испуганно, будто иллюзия в любой момент могла растаять как предутренний сон. — Правда? — вырвалось у него совершенно по-детски, на что Локи только лукаво и понимающе улыбнулся в ответ, по-птичьи склонив голову набок. — Спасибо, — прошептал, старательно пряча взгляд. В комнате повисло неясное молчание. — Полагаю, теперь у тебя нет причин задерживаться? — нарушил тишину Стивен, стараясь казаться как можно более равнодушным. — Раз уж твоя задача выполнена. Бог вопросительно вскинул брови, не сразу уловив переход, — и тут же прищурился, очень внимательно всмотрелся в ученика. Так-так-так, вот и наступил этот момент. — А ты не полагай, а спрашивай, — участливо посоветовал ему Локи, на удивление, без привычного ехидства. — А еще лучше — проси. Стрэндж упрямо поджал губы и отвел взгляд, всем своим видом напоминая пленного на допросе. Бог раздраженно выдохнул и закатил глаза, спросил в лоб: — Чего ты хочешь, Стивен? — как-то очень проникновенно и требовательно глядя в льдисто-серую глубину. — Твой вектор уже никогда не вернется в прежнюю колею, так что у тебя теперь есть выбор. Так чего ты хочешь? В глазах напротив промелькнуло что-то нерешительное и очень уязвимое, будто чародей был не уверен в своем праве выбирать. Но Локи не отводил взгляд и смотрел все так же спокойно и твердо, так что Стивен все же выдавил из себя непослушное признание, в очередной раз придушив голодную гордыню: — Ну, полагаю, мое ученичество еще не закончено, — Локи насмешливо вздернул брови на очередное «полагаю», на что Стрэндж скривился, но продолжил: — Мне еще предстоит долгий путь, так что… — пауза, — я был бы благодарен за помощь. Тонкие губы изогнулись в понимающей ухмылке, а в глазах заиграли лукавые огоньки. — Пожалуй, я могу позволить себе задержаться, — милостиво согласился бог — и, выдержав драматичную паузу, добавил: — на неопределенный срок. Стрэндж закатил глаза, тщетно пытаясь скрыть дрогнувшие уголки губ. — Спасибо, учитель, — тихо, но очень благодарно, старательно отводя взгляд. И, кажется, впервые это уже привычное обращение прозвучало без желания убивать.