Подневольный собственной улыбки

Слова уже давно застряли где-то в горле, но пылкие глаза все продолжают смотреть на тронный зал, на дорогое убранство, на роскошные платья. На картонный смех, звон бокалов, острые слова. На пестрые цвета, яркие духи, вкусный запах. Урчание в желудке. - А пусть-ка наш шут споёт нам песню! - кричит слегка опьяневший Король. - Лучше историю, мой лорд! - отвечает кто-то. - Пусть и песню, и рассказ. - говорит мелодичный голос Королевы. - Позовите сюда шута! - громыхает Король. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Без мыслей. - Дамы и Господа, позвольте мне… На его лице - яркая улыбка. У Королевы яркие глаза. У Короля - блестят губы от сока жирной на столе индейки. И все смотрят, смотрят безустанно, слушают его речи, в которых нет ни души, ни сердца, потому что от него не ожидают чего-то подобного. Потому что фарфоровым куклам не положено их иметь. Фарфоровые куклы стоят на полке и радуют глаз, они красивы, опрятны, ухожены, умны, красноречивы. Они знаю, видят, слышат, думают и говорят. Как незримый спутник, вечный свидетель всего, что твориться в Замке, которому оторвали язык и вывернули наизнанку душу. Они не имеют прав, власти и ценности. А когда очередной жестокий указ выйдет в свет и Король поднимет бокал за успех своего Королевства, только маленькая фарфоровая кукла будет стоять в стороне от шумных восклицаний Советников и кричать, и плакать в душе, будто ее разрывают на куски. Замок всегда полон красоты и изящества. Король всегда приказывает держать его в чистоте - цветочные гирлянды, тяжелые шторы, хрустальные вазы и люди, наряженные как на банкет. В том числе и фарфоровая кукла. А Королева всегда прекрасна. В общем хаосе она всегда будет маленьким тихим воплощением спокойствия и мягкости. Она спрашивает: - А как бы ты поступил? - Моя Королева, - зазвучал бы покорно его голос. - Вам нет нужды спрашивать мнение недостойного постороннего. Ваши мысли написаны на Вашем прекрасном лице и я знаю, они идут вразрез желаниям Короля. Но, будь моя воля, я бы всегда был подле Вас, поддерживал бы Вас. Я бы сказал - делайте то, что должно, а не то, что от Вас хотят. И Королева бы смотрела на него с мягкой улыбкой и пониманием в стеклянных глазах. Но ему нельзя об этом думать. Ему нельзя об этом мечтать. Поэтому он лишь склонит голову и скажет: - Слава о Вашей красоте и мудрости Короля бежит далеко впереди вас. Мне не угнаться за ними. Его сердце замирает в такие моменты. Каждый раз. - Порой мне кажется, что твоя мудрость ушла намного дальше. - улыбается Королева. А он сглатывает комок в горле и продолжает молчать. В Замке его знают все, он известная личность, хоть никто из тех, кто видел его лицо, никогда не спрашивал его имени. Он известный, но безымянный. За столько лет его умение появляться и исчезать как призрак отшлифовалось под строгими взглядами Короля. Его навык показать себя не при делах достиг таких высот, что иногда становилось тошно от самого себя. Где-то там, в далеких мыслях, многие годы назад, он хранит чистые воспоминания, не тронутые грязью и темнотой Замка. Где-то там, на задворках души, оставалось то настоящее, что имело возможность проявить себя перед близкими людьми. До того, как пламя печали и ужаса не отобрало его детскую невинность. До того, как улыбка Короля превратилась в оскал. - Ловкость рук и никакой магии! И аплодисменты, аплодисменты и еще раз аплодисменты. Ему и только ему. Сегодняшний вечер посвящен тошнотворному умению скрывать правду и надевать маску. И каждый вечер Король будет ложиться спать, задувать свечу, от которой будет подниматься тонкий шлейф дыма и воспоминания в очередной раз затопят голову. Как два параллельных мира, где одна размашистая подпись оставляет детей сиротами. - Я не позволю! - кричит в ярости прекрасная Королева, а осколки зеркальца застревают как будто везде. В стенах вокруг, в висящих гобеленах, в нежной коже, в самом сердце. И по щеке стекает ярко алая далеко не слеза. Он поднимает взгляд, лишь на одно мгновение. В нем только капля сочувствия и чуть сдвинутые брови. - Меня не надо жалеть, слышишь! Не надо жалеть! - вновь кричит Королева. - Его взгляд ничего не значит, пусть она хоть сотню раз красотка, хоть триста раз моложе. Взгляд это не предательство! Это не измена! Так что не надо на меня так смотреть, тебе ведь все равно не понять! Ему не понять боли давно застывшего сердца, когда колючей проволокой роятся мысли в голове. Ему не понять воспоминаний, где родные глаза перестали тепло смотреть в ответ. Ему не понять холода рук, которые больше не ждут, чтобы утешить. Ему не понять? Нет, он уже давно похоронил все это. Она права, ему не понять. Он не прав, боль все еще свежая. Глубокая, звёздная ночь заставляет сидеть на дальней стене замка, смотреть и слушать. Вокруг тишина - в королевских покоях, в длинных коридорах, в целом замке и большом городе под ногами. Полная луна светит ярко на далекие верхушки высоких деревьев. - Вот это несправедливость, скажу я вам! - кричит хриплый хмельной голос этажом выше. - Сколько лет я привожу в это страну дорогие меха, серьги, кольца и другой товар, а мне по прежнему платят жалкие десять золотых! - Ну во первых не жалкие. - отвечает басистый голос, принадлежащий человеку с явно седого цвета волосами. - Эти монеты были сделаны в королевской кузне! Тем более не десять, а целых две сотни! - Да что ты говоришь! - смеется первый. - Королевской охране наверно воот столько платят! - Если это так, тогда я евнух! - обое мужчин смеются до икоты. - Но если тебе так мало этого, попроси что-нибудь более ценное! - Так все ценное, помимо денег, в это королевство привожу именно я! - опять взрывается смехом хриплый голос. - Что я могу попросить? Грохочут деревянные ворота вдалеке, перед глазами пролетела летучая мышь, за лесом начали стрекотать золотые сверчки. - Свободу. - ответит сам себе шут. Поднимется на каменный выступ, посмотрит на спящий город внизу и…

Без веры, голоса, без страсти и сомнений.

Сквозь пелену тумана, словно из завесы тени.

С ясными глазами, словно изумруд,

не имеешь права чувствовать, мой друг.

Без пренебрежения, с долей уважения,

лишь душа стремится к свету, простоте.

И конец страданиям, и конец решениям,

вере, смыслу, правде, чистоте.

Лишь полет в пространство, в бездну и неверье в абсолютной.... тишине.

Скрытый смысл потерян в этих строчках, нет надежды, ясности, добра.

И в глазах прекрасных сколько было скрыто боли.

И убит, истерзан, проклят, ранен он копьем с названьем «страх».